Ерофей Трофимов 
Поступь Слейпнира

Книга подготовлена для библиотеки Huge Library (scan - HL, ocr&amp;spellcheck - aliasman) http://huge-library.org
«Ерофей Трофимов «Поступь Слейпнира»»: Ленинградское издательство; СПб; 2011
ISBN 978-5-9942-0769-7
Аннотация

…1987 год, война в Афганистане. Группа советских спецназовцев получает задание уничтожить одного из полевых командиров противника, но попадает в засаду. Разрыв гранаты уничтожает всех — и друзей, и врагов. Но очень скоро командир группы приходит в себя и неожиданно понимает, что оказался не в своём мире и не в своём времени…

Ерофей Трофимов
ПОСТУПЬ СЛЕЙПНИРА

«Крокодил», или, по-научному, Ми-8, стремительно скользил вдоль узкого ущелья, едва не задевая винтом отвесные скалы. Глядя в иллюминатор, Вадим внимательно отслеживал каждую тень, мелькавшую среди этих унылых камней. Духи были здесь как дома. Впрочем, это и был их дом. Суровый, жёсткий, можно сказать, жестокий.
Вадим понимал, что так можно сказать о любой стране далеко на юге или даже в Союзе, на Крайнем Севере, но они там не воевали. Сейчас его группе в очередной раз приходится доказывать, что их недаром называют элитой армии. Отвернувшись от иллюминатора, он быстро оглядел сидевших в вертолёте бойцов и вернулся к своим размышлениям.
Здесь, в горах, по какой-то непонятной причине названных районом Кандагар, отыскался базовый лагерь полевого командира Абу-Хуссейна. Сам Вадим слабо верил, что такой известный в узких кругах бандит окажется настолько беспечным, что развернёт лагерь неподалёку от города. Хотя, если быть откровенным с самим собой, до города тут ещё пилить и пилить.
Как говорится, на два лаптя правее солнышка, а там и рукой подать. А если учесть, что едва заметная тропка, по какому-то недоразумению названная дорогой, проходит по большей части через горы, то такая возможность существует. Вообще здесь, в Афгане, всё было необычно. Чего стоят только вырубленные прямо в скалах деревни.
Попробуй найти поселение, которое не видно ни с воздуха, ни с земли. Кто, когда и каким образом вырубил в скалах эти пещеры, Вадим не знал, да, впрочем, и не очень стремился узнать. Хватало того, что его группе уже дважды приходилось зачищать такие деревни. Вспомнив, как это было, Вадим чуть качнул головой и невольно скривился.
За два выхода — девять парней. Молодых, здоровых, полных сил и надежд. Сделав глубокий вздох, Вадим заставил себя успокоиться и сосредоточиться на скалах. В таком ущелье даже разорвавшийся рядом с вертолётом выстрел из гранатомёта был опасен. Но подниматься выше было ещё опаснее. Духи старательно отслеживали каждый показавшийся над горами борт, при первой же возможности пытаясь его уничтожить.
Знали гады, что такое боевой «крокодил» и что он может натворить. Именно поэтому летуны, сидевшие за рычагами, шли на риск разбить машину и разбиться самим, но не дать противнику шанса на случайный выстрел. Отдавая должное пилотам, Вадим удовлетворённо кивнул. Протащить машину по такому коридору мог только настоящий мастер.
Да, собственно, как и летать в таких антисанитарных условиях. Но в спецназе других и не держали. Мало толку от группы, если она не сможет даже добраться до места. Усмехнувшись собственным мыслям, Вадим в очередной раз вздохнул и, оглянувшись, поймал настороженный взгляд своего заместителя, старшего лейтенанта Сашки Мохова по прозвищу Цыган.
Прозвище это взялось не с потолка. Ещё в училище Сашка поражал всех сокурсников своей интуицией, граничившей с мистикой. Весь курс знал: если на Сашку накатило, то каждое его слово дороже золота.
Он словно заранее знал, что с кем случится. Благодаря его способностям весь курс возвращался с учений без потерь.
Что это такое и откуда взялось, Сашка и сам не знал, на все расспросы только неопределённо пожимая плечами. На пятом курсе, узнав о его необычных способностях, психологи из службы спецподготовки «аквариума» вцепились в парня мёртвой хваткой, пытаясь выявить причину такой осведомлённости. Но вскоре вынуждены были отступить. Сашка оказался упрямее их и сумел добиться направления в спецназ. Точнее упрямыми оказались его способности, проявлявшиеся только в какой-то только им известный момент.
Тихо посмеиваясь, сокурсники прозвали его гадателем на кофейной гуще. Но длинное прозвище не прижилось, и вскоре Сашка из гадателя превратился просто в Цыгана. И вот теперь этот самый знаменитый в узких кругах Цыган напряжённо смотрел на командира группы. Сообразив, что он хочет что-то сказать, Вадим жестом подозвал парня к себе и, склонившись к самому уху, коротко спросил:
— Что?
— В гиблое место идём, командир, — так же тихо ответил Сашка. — Крови много будет.
— Не каркай, — скривился Вадим, отлично понимая, что парень ни в чём не виноват. — Помалкивай пока. Может, обойдётся, — добавил он извиняющимся тоном.
Нехотя кивнув, Цыган вернулся на своё место и, сжав автомат, уставился в иллюминатор. От парней не укрылось, что они о чём-то говорили, но все были людьми опытными, битыми и отлично понимали, что никакие предчувствия приказ не отменят. Вертолёт перемахнул перевал, и Вадим заметил крошечное плато, где была расчищена площадка. Круг, выложенный камнями.
Вертолёт сделал короткий круг, совершая контрольный облёт места посадки, и плавно опустился на плато. Вадим подал сигнал, и вся группа стремительно выскочила из салона. Бойцы привычно прикрывали друг друга, контролируя каждую пядь окрестных скал, но высадка прошла спокойно. Рассредоточившись по площадке, они дождались, когда машина скроется в ущелье и, подчиняясь молчаливому сигналу Вадима, собрались у скалы.
Достав из-за лёгкого броника карту, Вадим указал парням точку выхода и, сориентировавшись, отдал команду на выдвижение. Пешеход с Лешим выдвинулись в охранение, Матрос и Ребро прикрывали группу. Сам Вадим двигался в середине колонны, рядом с радистом. Выбравшись на дорогу, они ещё раз сориентировались на местности и двинулись дальше.
Для любого стороннего это были пятнадцать гуманоидов арийского вида в американском камуфляже, бельгийских бронежилетах, французских берцах и с немецкими трещотками. Амуниция была подобрана с бору по сосенке, так что даже при самом дотошном осмотре определить принадлежность группы было невозможно. Просто пятнадцать идивидов не самого благонадёжного вида. Без документов и опознавательных знаков.
Все разговоры в группе велись на английском, немецком и французском языках. Как говорится, кому что ближе. На пушту и таджикском говорили двое из группы, так что в случае необходимости проблем с переводом возникнуть не должно было. До отмеченной на карте точки им предстояло пройти более семидесяти километров.
Вадим вёл группу, соблюдая все возможные меры предосторожности. Отлично помня, что в горах даже у камней есть глаза и уши, они двигались ночью и в сумерках, пережидая светлое время суток в пещерах и гротах. Спустя трое суток группа вышла на точку. Авангард подал сигнал, и все бойцы, двигаясь буквально на цыпочках, рассредоточились на скальном карнизе, нависавшем над пересохшим руслом реки.
— Даже флаг вывесили, декаденты, — едва слышно проворчал Архангел, тыча пальцем куда-то в сторону.
Своё прозвище парень получил из-за происхождения. Выходец из семьи священника, он так и не сумел принять образ жизни родителей, подав документы в военное училище. Чуть сместившись, Вадим навёл бинокль на слабо трепещущее полотнище и, рассмотрев рисунок на зелёном фоне, мрачно зашипел сквозь стиснутые зубы:
— Зульфигар. Меч пророка. Знак Абу-Хуссейна. На зелёном фоне флага был изображён солнечный диск, в котором красовалась изогнутая сабля с раздвоенным концом.
— Совсем оборзели, твари. Даже «крокодилов» не боятся, — прошипел лежащий рядом Архангел.
— Тут «крокодилу» не развернуться. С одной стороны — карниз, а с другой — изгиб ущелья плюс стена. На боевой только с одной стороны зайти можно. А там наверняка кто-нибудь с «мухой» сидит… — задумчиво произнес Вадим, не отрываясь от бинокля.
Над ущельем прозвучал заунывный напев, и обитатели лагеря принялись расстилать молитвенные коврики.
— Командир, может, проверим, каковы эти ребятки в вере? — жёстко усмехнулся Архангел.
— В каком смысле? — не понял Вадим.
— По правилам правоверный не может прервать молитву, даже если его жизни угрожает опасность. Вот и посмотрим, что это за правоверные.
— Я те проверю, — тихо рыкнул Вадим. — Нашёл время религиозные счёты сводить.
— Да нет у меня с ними счётов. Просто душа болит смотреть, как они тут вольготно устроились, — разочаровано вздохнул Архангел.
— За лагерем смотри. Когда парнишка появится, наш человек белый платок вон к тому саксаулу привяжет, — буркнул Вадим.
— Это не саксаул, а карагач, — проворчал в ответ Архангел.
— Один хрен дрова, — отмахнулся Вадим, продолжая осматривать лагерь.
Быстро пересчитав бьющие поклоны фигуры, Вадим вздохнул и, прикинув соотношение сил, мрачно скривился. Им в очередной раз приказали, что называется, голым задом ежа прибить. На каждого из группы приходилось по четыре противника.
«И чего бы им сюда звено тяжёлых бомбардировщиков не отправить? — подумал Вадим. — Всего-то пара заходов на брата, и от ущелья одни воспоминания останутся. Ещё Цыган со своими видениями».
Тяжело вздохнув, Вадим отогнал упаднические мысли и, чтобы скоротать время, попытался вычислить, кто из молившихся является агентом разведки. Впрочем, и это занятие ему основательно наскучило. На таком расстоянии разглядеть что-то в подробностях было сложно. Солнце стояло в зените, и спины начало основательно припекать.
Наконец полуденный намаз закончился, и обитатели лагеря разбрелись по своим делам. Вот теперь можно было основательно осмотреться и выбрать место для спуска. Неожиданно лежавший рядом Архангел тихо зашипел и коротким движением пальца указал Вадиму на что-то, что шевелилось на той стороне ущелья.
Быстро направив бинокль в указанную сторону, Вадим вздохнул и тихо сообщил:
— Наблюдательный пункт. Хорошо обустроились духи. Со стороны не заметишь.
— И выход туда, похоже, прямо в скале, — добавил Архангел.
— Есть идея, командир, — неожиданно подал голос Леший.
— Озвучь, — коротко разрешил Вадим.
— Делимся пополам и подходим к ним с двух сторон.
— А через ущелье ты перепрыгнешь или летать научился? — фыркнул Вадим.
— Вон там, в стороне, валун из скалы торчит, как палец. Ночью кошку на него закинем и переправу наладим, — с азартом в голосе ответил Леший. — Дай добро, сейчас маркером пометим и ночью начнём.
Маркер, электронный жучок, который можно было прилепить к любой поверхности при помощи специального патрона, в запасе имелся. Последняя разработка одного из специальных НИИ, где даже простой слесарь держит в шкафу китель с погонами и государственными наградами. Вадим быстро взвесил все за и против такого предприятия и, задумчиво потеребив мочку уха, решительно кивнул:
— Добро. Помечай.
Это был реальный шанс отвлечь духов от основной ударной группы. Весело усмехнувшись, Леший бесшумно скользнул вдоль скалы и, нырнув за груду камней, тихо зашуршал амуницией. Забрав у Пешего итальянскую снайперку, он ловко навернул на срез ствола глушитель и, вставив патрон с маркером, положил ружьё на камень.
Лёгкий ветер отнёс сухой щелчок выстрела в сторону. Духи, занятые повседневными делами, ничего не услышали, а сидевший в карауле сторож даже ухом не повёл, когда над ущельем раздался шлепок. Леший был профессионалом и в таких условиях промахнуться просто не мог. В бинокль Вадим чётко рассмотрел чёрную кляксу маркера, приклеившуюся к камню.
Не дожидаясь темноты, Леший начал готовить альпинистское снаряжение для переправы. Бухта тонкого шнура, моток капроновой верёвки, стальная кошка, обтянутая пористой резиной, и дюжина карабинов. Разложив всё это добро за камнями, Леший быстро прикинул расстояние до камня и, привязав к кошке верёвку подлиннее, показал Вадиму большой палец — всё в порядке.
Наглость, с которой действовали спецназовцы, была вполне оправданна. Караульным, даже духам, воюющим уже несколько лет подряд, и в голову не придёт, что кто-то осмелится что-то предпринять прямо у них под носом. Лёжа на карнизе, Вадим чуть заметно кивнул и снова приник к окулярам.
День разгорался, и бойцы, лёжа на камнях, мысленно проклинали местную погоду вообще и горы в частности. Днём — жара, ночью вполне можно было основательно продрогнуть. И никакого дождя или хотя бы тумана. То ли дело работать в средней полосе или в северных районах. Того и гляди дождь пойдёт. А лучшей погоды, чем ненастье, для спецназа не бывает.
Издав очередной вздох, Вадим перевёл бинокль на вход в ущелье и сразу насторожился. К базе подъехали два «тойотовских» джипа. Обитатели базы заметно оживились. Возникла обычная суета, как при появлении высокого начальства. Теперь оставалось только выяснить, приехал ли главный фигурант этого дела, ради которого всё и затевалось.
Из первой машины выскочили четверо, из второй — трое. С оружием были все, но у одного вместо привычного АКМа — только кобура на поясе. Это было единственное его отличие от остальных приехавших. Вадим специально внимательно присматривался к этому человеку, чтобы заметить хоть что-то, что могло бы помочь им отличить его от остальных.
Но, как специально, приехавший мужик ничем не отличался от других. Такая же чалма, клочковатая борода, загорелая дочерна кожа и крючковатый орлиный нос. Вздохнув в очередной раз, Вадим опустил бинокль и проворчал:
— У этой сволочи даже шрама нет. Как его в темноте отличить, понятия не имею.
— Командир, в нашу задачу входит только он или все остальные тоже? — тихо спросил Архангел.
— Все, кто будет мешать, но не вся база. Их слишком много.
— Ну а если все мешают? — не унимался боец.
— Слушай, Архангел, если есть предложение, озвучь. Если нет, лучше помолчи, — рыкнул Вадим, потеряв терпение.
— Всё просто, командир. Ночевать все эти басмачи где-то должны, а в скалах отдельных нумеров не предусмотрено. Так что наверняка будут в общей зале воздух портить. Пройдём с двух сторон, ярусы прочешем, снимем часовых, а остальных гранатами закидаем.
— И сами получим баратравму, — фыркнул в ответ Вадим. — Взрыв в закрытом помещении и нас из строя выведет. Вместо бойцов куча глушёной рыбы будет.
— Растяжки поставим. Или взрыватели с задержкой, — не унимался Архангел.
— Ты чего такой кровожадный? — насторожился Вадим.
— Есть причина, — скривился тот. — Братишка мой тут срочную проходил. Часовые проспали, и их, два десятка пацанов, спящими повязали. В общем, домой он евнухом вернулся. А через три месяца в монастырь ушёл.
— Ты поэтому рапорт о переводе сюда подал? — Угу.
— Ладно. Придержи пока инстинкты. Дело сделаем, а на выходе видно будет.
— Угу, — мрачно согласился Архангел.
Повернувшийся к нему Вадим заметил, как отвердели его скулы, но Архангел был профессионалом, и если сказал, что будет ждать, значит, так и будет. Неожиданно сидевший в стороне Пеший свистящим шёпотом произнёс:
— Командир, это не нам платочком машут? Вскинув бинокль, Вадим быстро поймал в окуляры старый карагач и облегчённо улыбнулся.
— Порядок, братцы. Клиент на месте. Работаем.
Теперь оставалось только дождаться темноты. Жестом дав команду группе отдыхать, Вадим продолжал наблюдать за лагерем. Впрочем, ничего нового увидеть он уже не ожидал. Вся база располагалась в скале, наружу были вынесены только кухня и санузел — точнее, выкопанная в каменистой почве яма, прикрытая парой досок и обнесённая стенами из какой-то ткани. Группа оттянулась за скалу, и бойцы, быстро распределив обязанности, устроились на отдых.
Оставив Пешего на стрёме, Вадим отполз назад и, присоединившись к группе, достал из ранца банку консервов. Быстро перекусив, он назначил смены и, пристроившись в тени валуна, отключился. Разбудили его, когда начало темнеть. Убедившись, что группа отдохнула, а в лагере ничего не изменилось, Вадим отдал команду на подготовку.
Достав из ранцев небольшие жестянки, бойцы принялись наносить на физиономии мазь, разрисовывая лица. Ночь наступила внезапно, как это всегда бывает на юге. Только что ещё всё было видно, и вдруг словно кто-то повернул выключатель. Поднявшись, бойцы несколько раз подпрыгнули, проверяя, не гремит ли амуниция, и, бесшумно рассредоточившись по карнизу, залегли.
Теперь нужно было дождаться, когда в лагере объявят отбой. Переключив бинокль на режим ночного видения, Вадим в подробностях рассмотрел, как сменяется на скале караул и, дождавшись, когда заступивший на пост дух устроится поудобнее, дал Лешему команду начинать.
Сверившись с приёмником, на котором мигала точка маркера, боец проверил направление и, аккуратно положив прибор на камень, взялся за верёвку. Раскрутив кошку, Леший ловко забросил её на валун и, несколько раз дёрнув, удовлетворённо хмыкнул. По плану на другую сторону должны были перебраться пятеро.
Пристегнув к верёвке пару карабинов, Леший распустил бухту тонкого шнура и, ухватившись за переброшенный канат, начал переправу. Архангел, пропуская шнур сквозь кулак, внимательно следил за напарником. В таких случаях первому было тяжелее всего.
Переброшенная кошка в любой момент могла соскользнуть с камня, за который зацепилась, поэтому свой конец бойцы закрепили жёстко. Но им повезло. Через несколько минут Архангел почувствовал энергичные рывки шнура, означавшие, что всё в порядке, и, ловко перебирая руками, начал подтягивать карабины обратно.
Леший успел закрепить свой конец каната, и вскоре вся пятёрка уже была на другой стороне ущелья. Дальше вся партитура была расписана по минутам. Дождавшись, когда пройдёт очередная смена караула, бойцы бесшумно сняли часовых, и Вадим, наблюдавший за ними в бинокль, дал отмашку.
С карниза были сброшены три каната, и группа пошла. Прикрывая друг друга, бойцы соскользнули в ущелье. Часовой у входа в скальную деревню мирно дремал на своём посту, но после появления спецназа его сон быстро перешёл в вечное упокоение. До этого момента бойцы умудрялись действовать только кинжалами, хотя на всех трещотках уже были накручены глушители.
Бесшумно скользя по истёртым ступеням, бойцы бесплотными тенями поднялись на второй ярус катакомб. Здесь располагались помещения для рядового состава. За лёгкими занавесками Вадим рассмотрел двухъярусные нары, на которых спало человек по двадцать в каждой комнате. Оставив по два человека у каждого входа, Вадим повёл остальных дальше.
По условиям игры их должен был встретить тот, кто подал сигнал. Но группа всё глубже забиралась в катакомбы, а проводника всё не было. Неожиданно где-то за поворотом прозвучали крик и несколько резких слов на пушту. Вадим жестами приказал двум бойцам проследить, откуда раздались эти звуки, и бесшумно метнулся в сторону лестницы.
Пятёрка, шедшая сверху, вышла к нему через две минуты. Архангел, мрачно усмехнувшись, жестами сообщил, что четверо охранников на лестнице уже переселились в места вечной охоты. Кивнув, Вадим повёл группу в сторону, откуда снова послышались крики. Там в глубине пещер кого-то пытали. Пара бойцов, отправленных на разведку, вернулись обратно, быстро доложив, что наткнулись на усиленную охрану.
Сложив два и два, Вадим мрачно скрипнул зубами. Группу не встретили, а в пещерах кого-то пытали. По всему выходило, что их разведчик завалился. А пытает-то в эту минуту именно тот, кого они должны ликвидировать. Сделав глубокий вздох, Вадим жестом отдал команду, и группа двинулась в глубь пещер.
Подкравшись к повороту, Вадим медленно лёг на пол и, приподнявшись на локтях, осторожно заглянул за угол. Короткий коридор освещался двумя факелами. За матерчатой занавеской горела электрическая лампа. Очевидно, подключили к аккумулятору.
«Не любят всякие боссы дискомфорта», — с усмешкой подумал Вадим, всматриваясь в углы, возле входа в пещеру.
На узких скамейках по обе стороны от входа сидели два афганца с автоматами на коленях и тупо пялились на противоположную стену. Во рту одного из охранников тлела самокрутка. Вадим ясно расслышал запах анаши. Похоже, ребяткам уже осточертело торчать в этом коридоре. Тем временем за занавеской раздались хлёсткие, влажные удары и ещё один, полный боли крик.
Втянувшись обратно за угол, Вадим пальцами показал, сколько в коридоре басмачей, и, ткнув в себя и Архангела, так же на пальцах пояснил дальнейшие действия. Чуть усмехнувшись, Архангел бесшумным движением перевёл флажок предохранителя на режим одиночной стрельбы и, отодвинувшись в сторону, кивнул Вадиму, давая понять, что готов.
В пещере послышался резкий приказ, и удары прекратились. Голос что-то спросил, явно чего-то требуя. Пользуясь тем, что допрос перекрывал все остальные звуки, Вадим кивнул и одним плавным движением выскользнул из-за угла, одновременно опускаясь на колено, чтобы не перекрывать сектор стрельбы Архангелу.
Автоматы тихо дважды кашлянули, и оба сторожа вздрогнули, получив по восьмимиллиметровой пуле в лоб. Но группе не повезло. Курильщик слишком небрежно положил свой АКМ, и когда рука уже мёртвого боевика соскользнула с оружия, автомат упал на пол. Звук падения оружия прозвучал в коридоре как гром.
Зашипев от досады, Вадим дал группе знак, одновременно бросаясь ко входу. Чутьё на опасность у их фигуранта было, как у матёрого зверя. Едва услышав грохот, он развернулся в сторону входа и громко спросил что-то, одновременно выхватив из кобуры пистолет. Когда Вадим головой вперёд влетел в пещеру, перекатом уходя в сторону, бандит успел дважды нажать на курок.
Пещера загремела от выстрелов, словно огромный барабан. Летевший следом за Вадимом Архангел споткнулся, но успел срезать вскочившего с лавки боевика с автоматом. Развернувшись, Вадим заметил кровь у напарника на плече, а дальше стало не до подробностей. Духи явно ждали гостей.
Из-за ящиков выскочили пятеро автоматчиков, и на бойцов обрушился шквал огня. В ту же секунду в коридоре раздались звуки ожесточённой перестрелки. Засада. Сквозь зубы проклиная духов, разведку и предателей, Вадим выпустил в автоматчиков всю обойму и, нырнув за перевёрнутый стол, принялся менять рожок.
Бросив взгляд в угол, он увидел окровавленное голо парня, что привязывал платок к ветке дерева. Лицо его превратилось в кровавую маску, обе руки были сломаны, а на груди и животе красовались свежие порезы. Прислушавшись к перестрелке, Вадим тренированным ухом различил, что перегретые глушители уже почти не работают. И тихих хлопков раздаётся всё меньше.
— Эй, бача! Урус! Бросай оружие и сдавайся, если жить хочешь, — раздалось в пещере, и Вадим неожиданно понял, что обращались к нему на русском.
— А ты возьми, если сможешь, — зло усмехнулся Вадим.
Разведчик усмехнулся окровавленными губами и одобрительно кивнул. Улыбнувшись ему в ответ одними губами, Вадим мрачно покосился на последний рожок патронов и, воткнув его в автомат, вздохнул. Стрельба в коридоре не стихала. Злое рявканье АКМов, визг рикошета и звон сыплющихся гильз яснее ясного говорили, что патронов духи не жалели.
— Вот и отвоевались, братишка, — прошептал Вадим, повернувшись к разведчику.
— Гранаты, — еле слышно прошептал тот, полыхнув в ответ яростным взглядом.
Уже слыша, что хлопков глушителей становится всё меньше, Вадим понял, что в данной ситуации это лучший выход. Чуть кивнув, Вадим дважды нажал на курок, прижимая автоматчиков к полу, и, вырвав из гранаты чеку, отпустил рычаг. Выждав две секунды, он швырнул гранату через штабель ящиков, одновременно вжимаясь в пол. Не дожидаясь взрыва, он выхватил последнюю гранату и, прошептав: «Прости, Господи, мою душу грешную», подбросил её в воздух с таким расчётом, чтобы осколки накрыли всю пещеру.
Два взрыва прозвучали один за другим. Сквозь вату и гул в ушах Вадим расслышал чей-то дикий визг и, чуть улыбнувшись, прошептал:
— Это вам не фиги воробьям показывать…

* * *

Свейн Акулий Зуб вёл свой драккар вдоль побережья Нордхейма, тихо проклиная трусливых купцов и подлых бриттов, устроивших ему засаду у берегов Дании. Потопив два неповоротливых парусника бриттов, они вырвались в открытое море, но ушли без добычи.
Олаф Свольявсон, конунг из фьорда поющих скал, недаром объявил Свейна своим личным врагом. Эта засада не была случайностью. Бритты отлично знали, что синий драккар Свейна появится у их берегов не просто так. Весной торговать с ними нечем. Теперь им остался только один путь. Мимо чухонских берегов, в земли россов и далее, в Византию.
Воевать с россами Свейн не собирался, а византийский император вечно с кем-то враждует, и пять десятков лихих рубак ему явно не помешают. Впрочем, прежде чем думать о Византии, нужно было решить, как туда добраться. Россы не очень любили, когда кто-то влезал на их земли.
Странный народ эти россы. Вроде крестьяне, охотники, к мечу непривычны, а случись что, так откуда что берётся?! С одними вилами да топорами способны любого врага отогнать. Но вся беда у них в том, что правители их, конунги, никак не могут между собой договориться. Так и норовят друг другу в глотки вцепиться, а кметы страдают. Впрочем, как и везде.
В той же Византии, уж на что все себя цивилизованными считают, а всё одно — рабы, кметы немытые, да блудилище такое, что у Свейновских воинов, кто впервые туда попал, рты всю дорогу не закрывались. Да что там у воинов! Сам Свейн, когда в первый раз по Константинополю прошёлся, думал, с ума сошёл. На всех прохожих — золото да парча, дома и те так разукрашены, что в глазах рябит. И жара. Вот чего Свейн так терпеть и не научился, так это жару.
От воспоминаний капитана отвлёк кормчий Юрген. Подойдя к капитану, он хлопнул Свейна по плечу мозолистой ладонью и усмехнулся, обнажая в улыбке щербатый рот:
— Нужно бы воды набрать да борта как следует проверить. В трюме вроде как сильнее плескаться начало, — вернул он капитана к насущным проблемам.
— За синей скалой — фьорд каменного тролля. Там и пристанем, — ответил Свейн после короткого молчания.
— Дурное это место. Недаром его прозвали фьордом каменного тролля, — вздохнул Юрген.
— А что делать, приятель? Сам говоришь, в трюме вода плещется. Выбора у нас особого нет. Олаф уже, небось, половину своей казны растратил, за наши головы награду обещая.
— Дёрнула же тебя нелёгкая к его дочери свататься, — вздохнул кормчий. — Да ещё таким образом.
— Кто ж знал, что рыжий Олаф шуток не понимает, — рассмеялся Свейн. — Тем более что я всё по чести сделал. Спёр девку, а потом к её отцу сватов послал и её вернул. Даже не тронутой.
— Это всё так. Да только Олафу слава императора византийского покоя не даёт. Власти ему мало. А тут ты. Простой капитан. Как россы говорят, с суконным рылом да в калачный ряд. Ему теперь в зятья короля подавай. Говорят, он решил её за короля бриттов выдать.
— Шутишь?! — растерялся Свейн.
— Какие тут, к Одину, шутки. Сам знаешь, Олаф спит и видит, как себе на башку корону нацепить.
— Жаль Грету. Хорошая девка. Такой не заморыш бриттский нужен, а настоящий мужик, — качнул головой Свейн, вспоминая похищенную девушку.
Он увидел её на празднике летнего солнцестояния, когда сбывал на ярмарке добытые ворвань и моржовую кость. Высокая, широкобёдрая, статная. С красивой полной грудью и роскошными светло-русыми косами. Смелый взгляд ярко-синих глаз на минуту задержался на нём, и Свейн понял, что это его женщина.
А уж как она дралась с ним, когда он тащил её за косы в свой драккар! На миг ему показалось, что проще было медведицу укротить, чем эту девку. Но, оказавшись на палубе корабля, Грета разом притихла и только внимательно следила за каждым его шагом, готовая бежать или снова драться. Он так и не забыл, как полыхнул радостью и удивлением её взгляд, когда драккар вошёл в знакомый ей фьорд.
И ни за что не забудет Свейн, как оскорбил его Рыжий Олаф, пообещав прогнать вокруг столба, если его драккар ещё раз появится в водах его фьорда. И это изгнание должно было продлиться до тех пор, пока Свейн не заплатит Олафу виру за нанесённую обиду. Услышав о размерах виры, охнули даже видавшие виды воины. Чтобы добыть такие деньги, Свейну предстояло ограбить всех росских конунгов и казну византийского императора заодно.
Три сундука золотых монет, в которых мог поместиться сам Свейн. Ларец в две горсти рубинов и такой же — сапфиров. Олаф знал, что говорил. Добыть такие богатства было просто невозможно. И как ни клялась Грета, что Свейн и пальцем её не коснулся, как ни твердили о том же посланные Свейном в качестве сватов воины, Рыжий оставался непреклонен.
Именно тогда Юрген и сказал, что Олаф решил одним выстрелом двух зайцев убить: и от Свейна избавиться, и остальные кланы своей воле подчинить. Ведь как ни крути, а воинов у рыжего Олафа было больше, чем у любого другого конунга во всём Нордхейме. Понимая, что, оставшись, он подвергнет жизни своих людей опасности, Свейн увёл драккар к берегам бриттов. Но там их уже ждали.
И вот теперь они превратились в изгоев. Даже корабль починить им было негде. Скрипнув зубами от злости, Свейн огляделся и, махнув рукой, скомандовал:
— Правь к каменному троллю. А дальше видно будет.
Чуть усмехнувшись, Юрген кивнул и, вернувшись к своему веслу, принялся плавно выводить драккар в указанном направлении. Сидевшие на вёслах воины, сообразив, куда именно идёт корабль, быстро переглянулись и, осторожно переложив мечи и секиры поближе, дружно навалились на вёсла. Об этих местах давно уже ходила дурная слава.
Сделав вид, что ничего не заметил, Свейн прошёл на нос драккара и, оперевшись рукой на резного дракона, принялся всматриваться в белеющую кромку прибоя. Лёгкий корабль, скользя по тёмной воде, прошёл между торчащими у берега скалами и, захрустев галькой, выскочил на берег. Убедившись, что драккар прочно встал на киль, Свейн обернулся к команде и, весело усмехнувшись, приказал:
— Хватит труса праздновать, акулий корм. В чертогах Одина только храбрые пируют. Пятеро, взять меха для воды, остальные — корабль на катки и вытащить на берег. Нужно осмотреть днище. Юрген, командуй.
Кивнув, кормчий привычным движением втянул на палубу рулевое весло и, одним рывком отбросив просмолённые кожи, закрывавшие люк в трюм, скомандовал:
— Вы — поднять два бочонка смолы. Вы — на берег за дровами, остальные — искать катки и готовить верёвки.
Пятеро воинов постарше, разобрав пустые меха для воды, спрыгнули на берег, где их уже дожидался Свейн, и, поправив оружие, решительно зашагали следом за капитаном. Все они уже бывали в этом странном месте и каждый раз радовались, благополучно вернувшись в море. Дождавшись, когда берег останется далеко позади, один из воинов тихо спросил:
— Что будем дальше делать, ярл?
— Тор подскажет, — вздохнул Свейн.
— Жертва ему нужна. Тогда, может, и получим знак, — вздохнул в ответ могучий, кряжистый воин.
— Будет купец, будет и жертва, — ответил Свейн резче, чем требовалось. — Думаешь, я и сам не знаю, в какую передрягу вляпался? И ладно бы я один. Так и вы все вместе со мной. Потому и приказал Юргену нашу «акулу» сюда направить.
Не мудрствуя лукаво, Свейн прозвал свой драккар «Синяя акула». Синий корпус, плавные, хищные обводы — вот и название корабля. Кивком головы показав, что услышал его ответ, огромный Рольф поправил пояс, в петле которого висела его неразлучная секира, и, вздохнув, решительно зашагал дальше.
Ручей, к которому они направлялись, протекал за холмом, перекрывавшим пеший проход к бухте. Не спеша поднявшись на гребень, воины внимательно всмотрелись в изумрудную зелень весенней тундры и, убедившись, что засаду тут устроить просто негде, дружно зашагали в сторону ручья. Но едва они подошли к спуску, как Рольф, резко выбросив руку куда-то и гторону, тихо позвал:
— Капитан.
Внимательно всмотревшись в указанную сторону, Свейн удивлённо качнул головой и, взявшись за рукоять меча, тихо выдохнул только одно слово:
— Человек.
Настороженно оглядываясь, вслушиваясь и даже принюхиваясь к окружающему миру, воины спустились к ручью и медленно подошли к лежащему. Высокий, светлокожий, с отлично развитой мускулатурой мужчина лежал лицом вниз, раскинувшись на весенней траве так, словно хотел обнять всю землю.
Присев рядом с лежащим, Рольф осторожно коснулся пальцами его шеи, нащупывая становую жилу, и, удивлённо качнув головой, сказал:
— Живой. Откуда он тут взялся? До ближайшего поселения — почти пять дневных переходов верхом.
— Может, сбежавший трелл [древнесканд. — раб]?
— Шея гладкая. Ошейника он не носил, — уверенно ответил Рольф.
— Три седмицы назад в этих местах крепко штормило. Может, с корабля какого выпал? — предположил один из воинов.
— Переверни его. Если на пузе никаких следов нет, плесни в морду воды, может, очнётся, — скомандовал Свейн, продолжая держать руку на рукояти меча.
Ухватив лежащего за руку, Рольф одним движением перевернул его на спину и, присмотревшись, удовлетворённо кивнул.
— Шкура как у младенца. Вот только пара старых шрамов и всё.
Тем временем воин, сказавший про шторм, набрал в мех воды и, подойдя к лежащему, щедро плеснул ему в лицо. Едва слышно застонав, человек вздохнул, закашлялся и с явным усилием приоткрыл глаза. Обведя стоявших мутным взглядом, он сделал попытку сесть, но дрожащая от слабости рука скользнула по сырой траве, и человек снова упал. Криво усмехнувшись, Свейн покачал головой и, присев на корточки, заглянул в покрасневшие глаза мужчины.
— Ты кто? — спросил он после короткого молчания. Лежащий только отрицательно покачал головой.
— Похоже, он тебя не понимает, капитан, — усмехнулся Рольф.
Свейн повторил свой вопрос на греческом, а потом и ромейском. В ответ всё то же движение. Вздохнув, Свейн выпрямился и объявил:
— Придётся тащить его на «Акулу». Может, Юрген сумеет понять этого парня.
— Думаешь, он оказался здесь случайно? — настороженно спросил Рольф.
— Думаю, да. Мы и сами не знали, где придётся набирать воду. Судя по всему, его и вправду смыло за борт волной.
Пока они принимали решение, найдёныш отлежался и, заслышав рядом журчание ручья, медленно пополз к воде. С интересом наблюдая, как он упорно продвигается вперёд, несмотря на ободранный о камни живот, Свейн сделал своим воинам знак не вмешиваться. Добравшись до ручья, мужчина, недолго думая, сунул лицо в ледяную воду.
— Упрямый, — одобрительно усмехнулся Рольф.
Вынув голову из воды, мужчина напился и, перекатившись на бок, начал медленно подниматься. Утвердившись на заметно подрагивающих ногах, человек выпрямился и, обведя воинов удивлённым взглядом серых глаз, что-то спросил. Прислушавшись к его речи, Свейн задумчиво почесал в затылке и, подумав, проворчал:
— Похоже, этот парень говорит по-росски. Но сожри меня медведь, если я его понимаю.
— Может, это какое-то их наречие? Племена россов раскиданы на многие переходы, — пожал плечами Рольф.
— Как бы там ни было, но мне он нравится. Есть в парне характер. Стоит один, голышом против шестерых вооружённых воинов, а в глазах вместо страха — только любопытство, — усмехнулся Свейн.
— Да уж, штаны бы ему не помешали, — рассмеялись воины.
— Зато сразу видно, что мужик, — со смехом ответил Рольф, хлопая себя по бёдрам ладонями.
— Да уж, такого самца ни с чем не перепутаешь, — усмехнулся Свейн, вызвав очередную порцию хохота.
Словно понимая, что смеются над ним, найдёныш смущённо улыбнулся и, разведя руками, что-то ответил. Махнув на него рукой, Свейн приказал наполнить меха и отправляться обратно. Вскоре вся группа вместе с найдёнышем уже спускалась к стоящему на катках драккару. Рядом с кораблём уже развели костёр, на котором Юрген варил смолу для смазки швов.
Подойдя к нему, Свейн сбросил с плеча мех и, окинув быстрым взглядом борт корабля, спросил:
— Ну что тут?
— Слава Тору, всё не так плохо, как казалось. Заменим пару досок, просмолим, и можно выходить в море, — весело усмехнулся кормчий.
— Спешить некуда. Прикажи как следует просмолить всё днище, — кивнул Свейн.
— Сделаем, капитан. А это что ещё за йаль [в европейской геральдике — мифический зверь с копытами и огромными закрученными рогами]? — растерянно спросил Юрген, увидев голого найдёныша.
— Нашли у ручья. Здоров, шея гладкая. По всему выходит, с корабля смыло, — пожал плечами Свейн. — Я тут попытался поговорить с ним, да не вышло. Попробуй ты. Он вроде по-росски говорит, но наречие незнакомое.
— Ладно, попробую, — кивнул Юрген и, оглядевшись, кликнул самого молодого из команды воина: — Эй, Свен, поднимись на палубу и сбрось мне мой мешок.
Вздохнув, парнишка оставил вязанку хвороста, которую тащил к костру, и, ловко взобравшись по канату на борт, скрылся в трюме. Предоставленный самому себе, найдёныш подошёл к костру, присел и протянул руки к огню. Присмотревшись к его ладоням, Юрген неопределённо хмыкнул и, покачав головой, сказал капитану:
— С виду точно воин. А руки — как у византийских одалисок. Словно никогда меча в руках не держал. Странный парень.
— Вот и меня это удивило, — кивнул в ответ Свейи. — Ладно, накормите его, а там посмотрим.
— Эй, кормчий! — раздалось с палубы драккара. Юрген еле успел повернуться, как на голову ему упал его же мешок. Едва удержавшись на ногах, кормчий смачно выругался и, задрав голову, свирепо прорычал:
— Я тебе сейчас уши обрублю, щенок!
— Сначала втащи сюда свою толстую задницу, — раздался дерзкий ответ, и вся команда дружно захохотала.
Юный Свен был родным племянником самого Юргена. Единственным оставшимся в живых родственником. Взяв его под своё покровительство, кормчий безжалостно гонял парня, обучая его всем премудростям судовождения, за что тот регулярно отыгрывался, устраивая дяде различные каверзы.
Усмехнувшись, Юрген развязал горловину мешка и, достав из него запасные кожаные штаны, протянул их неизвестному. Увидев одежду, мужчина выпрямился и, приложив к груди правую ладонь, склонил голову в вежливом поклоне. Кивнув в ответ, Юрген завязал меток и, чуть усмехнувшись, проворчал:
— Кем бы он ни был, но правила вежливости ему известны.
Подаренные штаны оказались в самый раз, только несколько коротковаты. Найдёныш был выше кормчего почти на полголовы. Увидев широкий жест Юргена, Рольф поднялся на борт драккара и, порывшись в своём мешке, принёс парню пару пропитанных китовым жиром сапог с подошвой из акульей кожи. Примерив обувку, парень несколько раз притопнул ногами и, одобрительно кивнув, снова поклонился, выразив свою благодарность гиганту.
К удивлению команды, сапоги Рольфа оказались ему в самый раз. Кто-то из команды отдал найдёнышу свою старую безрукавку и потёртый, но ещё крепкий ремень. Теперь найдёныш стал похож на человека. От остальных его отличали только коротко стриженная голова и отсутствие растительности на лице.
Протянув найденышу кусок вяленой рыбы, Юрген присел на корточки и, тщательно подбирая слова, спросил:
— Как тебя зовут?
Поперхнувшись от неожиданности, найдёныш закашлялся, но взял себя в руки и ответил:
— Вадим.
— Валдин? — удивлённо переспросил Юрген.
— Нет, Вадим, — поправил его парень.
— Валдин, — повторил кормчий и, махнув рукой, снова повторил: — Валдин.
Усмехнувшись, парень согласно кивнул. Достигнув хоть какого-то понимания, Юрген задал следующий вопрос:
— Как ты здесь оказался, Валдин?
— Не помню, — растерянно покачал головой парень, помолчав.
— Ты не помнишь, как попал на этот берег? — удивился кормчий.
— Не помню. Точнее, я сам этого не понимаю, — вздохнул парень.
— Как это может быть? — не понял Юрген.
— Наверное, ударился головой. Так бывает, когда сильно стукнешься, — пожал плечами найдёныш.
Кивнув, кормчий поднялся и, подойдя к капитану, задумчиво протянул:
— Парня зовут Валдин. Как сюда попал, не помнит. Говорит, сильно стукнулся головой. Разговаривает по-росски, но это и вправду какое-то наречие. Я его с трудом понимаю.
— Ну хоть что-то, — кивнул Свейн. — Спроси, что он предпочитает. Меч или топор?
Развернувшись, Юрген вернулся к костру и, снова присев, тронул парня за плечо.
— Какое оружие ты любишь? Меч, топор, секира, лук?
— Я охотник, а не воин, — подумав, ответил Валдин. — Наверное, лук и кинжал.
Удивлённо вскинув брови, кормчий развернулся к капитану и, не скрываясь, во весь голос заорал:
— Свейн, парень говорит, что предпочитает лук и кинжал.
— Как это? — не понял Свейн. — Он, что, не знает, что такое честный бой?
— Говорит, что был охотником, — развёл руками Юрген.
— С виду мужчина, а на деле — трусливый лемминг, — рассмеялся юный Свен и, спрыгнув с борта корабля, попытался пнуть найдёныша в зад, благо тот всё так же сидел на корточках у костра.
Но парень оказался не промах. Едва только за спиной захрустела галька, он бросил один короткий взгляд через плечо, и в тот момент, когда нога Свена уже почти соприкоснулась с жилистыми ягодицами, одним движением перекатился на бок, одновременно подбивая задире опорную ногу.
Не ожидавший такого финта Свен со всего размаху грохнулся на спину. Видевшие это воины одобрительно рассмеялись. Взмыв с гальки, Свен выхватил из-за пояса нож и, хищно оскалившись, прошипел:
— Ну всё, голозадый, сейчас ты у меня попляшешь.
Не поднимаясь с земли, найдёныш нашёл взглядом Юргена и, ткнув пальцем в кипящего от злости парня, спросил:
— Что я могу с ним сделать?
— Всё, что сможешь. Только не убивать и не увечить, — усмехнулся дядюшка, с интересом наблюдая за разворачивающимися событиями.
Спокойно, словно это его не касалось, Валдин поднялся на ноги и, пройдя на открытое пространство, с усмешкой сделал парню приглашающий жест. Его спокойствие было сродни издевательству. Пригнувшись, Свен плавно скользнул к противнику, чуть покачивая ножом из стороны в сторону. Валдин ждал его, опустив руки и чуть склонив голову набок.
Не понимая, почему противник не двигается, Свен резко взмахнул левой рукой, пытаясь отвлечь его, и тут же нанёс широкий, режущий удар поперёк живота. Даже не попытавшись блокировать, Валдин сделал шаг назад, пропустил удар мимо и тут же, развернувшись на левой пятке, пнул парня ногой в ухо.
Свен, в очередной раз оказавшись на земле, ошалело потряс головой, но ножа так и не выпустил. Кое-как уняв звон в ушах, парень поднялся на ноги и пошёл в атаку. Улыбнувшись, Валдин дождался очередного замаха и, ловко перехватив руку с ножом, резким ударом всадил кулак в живот парню.
Захрипев, Свен рухнул на колени, тщетно пытаясь перевести дыхание. Пожав плечами, найдёныш сказал, повернувшись к Юргену:
— Скажи ему, что прежде чем хвататься за нож, им сначала нужно научиться пользоваться.
— А ты умеешь? — с интересом спросил Свейн, внимательно наблюдавший за их схваткой.
Юрген перевёл ему вопрос, и Валдин, подумав, ответил:
— Сейчас я могу показать не много. Голова ещё болит. Но как только приду в себя, ты сможешь проверить это сам.
— Тогда, покажи, что можешь, — потребовал Свейн.
Молча подобрав нож Свена, найдёныш качнул его в ладони, словно прислушиваясь к оружию, и, пальцем указав на лежащее шагах в десяти бревно, резко взмахнул рукой. Коротко прожужжав, длинный нож сверкнул в воздухе и с глухим стуком вонзился в дерево.
— Ну, так и мы умеем, — пожал плечами Рольф, одним движением выхватив свой кинжал и отправляя его в полёт.
Его бросок оказался неточным. Кинжал гиганта вонзился в бревно на две ладони левее ножа. Подойдя к бревну, Валдин выдернул нож и, вернувшись на место, всадил его в одном пальце от кинжала. Наблюдавшие за ним моряки одобрительно загалдели. Бросок был действительно хорош.
— Ну хоть что-то, — пожал плечами Свейн. — Ладно, очухается, проверим его как следует. А пока пусть помогает смолить борта.
— Только не поворачивайся спиной к Свену, — добавил Юрген, переведя ему решение капитана.
— А я думал, что воины не бьют в спину, — усмехнулся в ответ Валдин.
— Ты не из наших. Ты вообще непонятно кто. Ни трелл, ни воин, — пожал плечами Юрген.
— Ну, если он не полезет, то я его не трону. А если и; (думает дурить, тогда извини. Не думай, что без оружия я не смогу его убить, — жёстко ответил найдёныш, и кормчий неожиданно понял, что словам этого парня стоит верить.
— Ну-ну. Посмотрим, что ты за огрин [мифический великан-людоед] такой, — усмехнулся кормчий, решив во что бы то ни стало держать племянника подальше от этого странного росса.
Кивнув, Вадин развернулся и всё так же молча отправился мешать смолу. Спустя седмицу «Синяя акула» снова готова была бороздить моря. Помолившись и принеся в жертву Тору оленя, случайно пойманного охотниками у ручья, команда поднялась на борт. Вздохнув, словно собираясь броситься в ледяной омут, найдёныш ловко вскарабкался на корабль и, быстро осмотревшись, занял место у гребного весла.
Юрген рявкнул команду, и воины дружно взмах-пули вёслами. Стремительный драккар вспенил воду, и берег начал медленно, но верно удаляться. Испустив тяжёлый вздох, Валдин, угрюмо проворчал:
— In servitutem abduco [лат. — и в рабство уводя].
Проходивший мимо него Юрген, расслышав его слова, резко остановился и, нагнувшись, мрачно спросил:
— Ты же говорил, что не понимаешь ромейский?
— Я и не говорю, что знаю ромейский, — пожал плечами Валдин. — Так, только несколько слов.
Задумчиво кивнув, Юрген выпрямился и, подойдя к Свейну, тронул его за плечо.
— Куда держим курс, капитан?
— Я тут подумал, что если мы уйдём в Византию, не отомстив бриттам за их ловушку, они, чего доброго, решат, что мы сбежали, поджав хвост. Что скажешь, старый пёс?
— Так и знал, что ты не забудешь им этой шутки, — усмехнулся в ответ Юрген.
— Шутки?! Эта шутка стоила жизни семерым отличным воинам, — зарычал в ответ Свейн. — Нет, друг. Я не уйду из этих вод до тех пор, пока не заставлю лживых бриттов заплатить за каждую каплю крови моих парней. Даже если мне придётся зимовать во фьорде каменного тролля.
— Ты совсем ума лишился, капитан?! — растерялся кормчий. — Даже то, что нам удалось провести там седмицу спокойно, уже великое чудо. Не нужно испытывать благосклонность богов до бесконечности.
— А я думаю, что боги специально привели нас туда, — возразил ему Свейн. — Вспомни, мы не только смогли починить корабль, но и нашли воина.
— Вот кстати, — встрепенулся кормчий. — Что скажешь об этом парне?
— А сам-то как думаешь? — ответил вопросом на вопрос капитан.
— Ну, странный он какой-то. Смотрю на него и понимаю, что он знает намного больше, чем говорит. Не охотник он.
— А кто? — не понял Свейн.
— Воин.
— Что это за воин, если толком мечом орудовать не умеет? — усмехнулся капитан.
— Вспомни: у ромеев есть целые отряды, которые сражаются только короткими копьями.
— Верно. Но у них и мечи есть. Хоть и огрызки, но есть. Да и не похож он на ромея.
— Он и на галла не похож, и на германца. С виду — росс. И говорит по-росски, но странно говорит, — не унимался кормчий.
— Короче, чего ты от меня хочешь? Чтобы я его за борт скинул? — не выдержал Свейн.
— Нет. Сначала в деле проверим, а уж там видно будет, — покачал кудлатой головой Юрген.
Тихий звон в ушах сменился каким-то щебетом, а затем странными, гортанными голосами. На лицо полилась вода, и Вадим с трудом разлепил спёкшиеся губы, пытаясь позвать на помощь. Но вместо слов из горла вырвался только слабый стон. Очередная порция воды почти привела его в чувство.
Усилием воли заставив себя открыть глаза, он различил рядом с собой несколько странных фигур и понял, что жив. Этого не могло быть, но это было. Он был жив и находился где-то, где было прохладно и тихо. А ещё где-то совсем рядом весело журчал ручей. Прислушавшись к разговору стоявших рядом людей, Вадим уловил, что говорили не на пушту и не на таджикском.
Плюнув на все проблемы, он медленно перевернулся на живот и решительно пополз туда, где журчала вода. Едва не свалившись в ручей, он сунул голову в воду и чуть не заорал от неожиданности. Вода, была обжигающе холодной.
Чувствуя, как начинает приходить в себя, Вадим вытянул голову из воды и, от души напившись, медленно сел. Голова болела, плечи и спина ныли, но он почти уже начал соображать. Собравшись с духом, Вадим медленно поднялся на ноги и, убедившись, что может стоять, сконцентрировал внимание на окруживших его людях.
Всё ещё затуманенное сознание с трудом воспринимало увиденное. Шестеро мужчин в кожаных штанах с широкими поясами, на которых висело разнообразное холодное оружие. Длинные волосы, заплетённые на висках в тонкие косички, бороды и странная гортанная речь. Тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, Вадим попытался понять, что это за ряженые.
Один из воинов, подойдя к нему, что-то спросил. Понимая, что его пытаются допросить, Вадим отрицательно покачал головой. Мужчина повторил вопрос на другом языке. Слова звучали почти знакомо, но общий смысл оставался неизвестным. Вадим снова качнул головой. Быстро переглянувшись, воины принялись что-то обсуждать, и он неожиданно понял, что их язык очень похож на шведский или датский. В общем, что-то скандинавское.
С трудом сложив два и два, Вадим чуть не вскрикнул от удивления. Одежда, оружие, язык. Перед ним стояли самые настоящие викинги. Поверить в это было сложно, но они были.
«Так, похоже, крыша у меня окончательно протекла», — растерянно подумал Вадим, опуская голову.
Следующим этапом стало удивление оттого, что он стоял перед ними в чём мать родила. Вздрогнув, Вадим быстро огляделся и, убедившись, что раздели его не викинги, принялся размышлять. Сразу встало несколько вопросов. Где его одежда, кто это такие и как он вообще дошёл до жизни такой?
Ему довелось побывать в разных переделках, но влипнуть вот так ещё не доводилось. Снова оглядевшись, Вадим убедился, что глаза его не обманывают. Это был не Афганистан. И даже не то время года. Там они были в разгар лета, а здесь явно была весна. Но как такое могло быть? Один разрыв гранаты, и его перебросило не только через расстояние, но и через время.
Чушь! Бред! Нонсенс! Этого просто не может быть! Усилием воли подавив панику, Вадим взял себя в руки и, постаравшись на время забыть о своей наготе, решил действовать по обстоятельствам. А пока у него было слишком мало информации, чтобы понять хоть что-то.
В то время как Вадим ударными темпами впадая в депрессию, воины успели набрать воды в свои кожаные бурдюки и, развернувшись, направились куда-то вверх по холму. Один из них сделал ему знак следовать на ними и, убедившись, что Вадим его понял, зашагал рядом.
Механически, как кукла, переставляя ноги, Вадим выбрался на гребень холма и, осмотревшись, убедился в правильности своих наблюдений. Он действительно каким-то чудом оказался в тундре. Где-то в глубине души Вадим очень надеялся, что эти ребята — просто команда каких-нибудь любителей истории, но увидев стоящий на катках корабль, окончательно растерялся.
Это был самый настоящий драккар, вокруг которого копошилось ещё три десятка таких же парней. Взяв себя в руки, Вадим постарался забыть о голой заднице и решительно зашагал следом за провожатыми. Спустившись на берег, воины занялись своими делами, предоставив Вадима самому себе.
Увидев костёр, он подошёл поближе и, присев, протянул руки к огню. Только теперь он понял, что основательно замёрз. Стоявшему у костра широкоплечему воину скинули на голову мешок, что вызвало взрыв весёлого смеха у остальных. Краем глаза наблюдая за лагерем, Вадим пытался понять местную иерархию.
Увидев, что мужик, получивший мешком по голове, протягивает ему кожаные штаны, Вадим попытался всем своим видом изобразить благодарность и, натянув их, с заметным облегчением подумал:
«Ну, если штаны дали, то убивать прямо тут точно не собираются».
Неожиданно воин, подаривший ему штаны, присел рядом и, помолчав, заговорил по-русски. Вадим растерялся. Смысл вопросов был ему понятен, но сами слова звучали очень необычно. Списав это на акцент, Вадим принялся осторожно отвечать. Удовлетворив своё любопытство, воин поднялся и, отойдя к тому, кто позвал Вадима с собой, принялся что-то объяснять, то и дело указывая пальцем в сторону костра.
Понимая, что разговор идёт о нём, Вадим быстро осмотрелся. Всё, что можно было использовать в качестве оружия, было под рукой: камни, куски плавника и даже варившаяся на костре смола. К удивлению Вадима, огромный викинг принёс ему сапоги, а ещё один моряк выделил старую, но ещё крепкую безрукавку.
Одевшись, он почти воспрянул духом. Сидя у костра, спецназовец еще раз попытался хоть как-то понять, где оказался и как это случилось. Понимая, что уже вообще ничего не понимает, Вадим в очередной раз вздохнул и почувствовал, что не прочь перекусить. Оживающий организм требовал своего. Словно услышав его слова, расспрашивавший его по-русски воин, подойдя к костру, протянул ему вяленую рыбину. Недолго думая, Вадим вцепился в неё зубами.
«Жить стало лучше, жить стало веселее», — усмехнулся про себя Вадим, быстро уничтожая угощение.
Когда говоривший с ним воин что-то сказал командиру, откуда-то с палубы драккара раздался озорной голос паренька, сбросившего мешок на голову говорившего с Вадимом мужика, и следом за словами за спи-пой бойца громко хрустнула галька. Понимая, что без проверки не обойдётся, Вадим бросил быстрый взгляд через плечо и, краем глаза увидев, как паренёк замахнулся ногой, плавно перекатился на бок.
Для опытного бойца мальчишка двигался слишком медленно. Подбив парню опорную ногу, Вадим отправил его на землю и, поднявшись, огляделся. Никто из воинов не делал попытки вмешаться.
«Значит, точно проверка», — подумал Вадим, спросив говорившего по-русски воина, что он может делать с мальчишкой.
Услышав, что старый добрый мордобой не возбраняется, Вадим чуть усмехнулся и, отступив на свободное пространство, сделал парню приглашающий жест. Выхватив нож. парнишка скользнул вперёд, но Вадим уже понял, что этот боец ему не противник. Дав парню взмахнуть своим свинорезом, он не спеша, словно на тренировке развернулся на левой пятке, пнув противника в ухо.
Дракон машет хвостом — так это называлось на языке тех, кто обучался там, куда допускают одного из тысячи. Дождавшись, когда парнишка придёт в себя, Вадим снова отдал ему инициативу атаки, в глубине души надеясь, что тот опомнится и замнёт это дело. Но то ли парнишка был слишком азартен, то ли слишком молод и ещё ни разу не получал по соплям как следует, но, едва отдышавшись, он снова полез в драку.
Понимая, что сам ещё плохо держится на ногах, Вадим просто блокировал руку с ножом и от всей души врезал парню кулаком под дых. Сложившись пополам, паренёк выронил нож и, резко позеленев, сильно озаботился состоянием своего здоровья. Подняв нож, Вадим, взвесил его в руке и вопросительно покосился на говорившего по-русски викинга.
Командир этого дурдома на выезде что-то спросил, и Вадим, услышав перевод, задумался. Если это настоящие викинги, то влезать в драку на мечах или топорах ему ещё рано. Для начала следовало полностью восстановиться. Впрочем, для серьёзного боя его познаний во владении подобным оружием было маловато.
Продемонстрировав им своё умение владеть ножом, Вадим отдал оружие хозяину и вернулся к костру. Пользуясь тем, что его оставили в покое, Вадим снова принялся размышлять. Ему не давала покоя неизвестность. Как он оказался в таком положении? Самым неприятным было то, что он отлично помнил всё, случившееся с ним до того момента, как он, очнувшись, понял, что оказался в тундре, да ещё и голышом.
Хуже всего оказалось то, что он не мог выяснить, какой сейчас год. Если верить историческим справочникам, то во времена викингов у каждого народа был свой календарь. Говорили с ним на старославянском. Это Вадим уже успел понять, вспомнив некоторые слова из известной комедии. Но язык в данной ситуации был не главное.
Вадима убивало то, что он совершенно не представлял себе, что делать и как попасть обратно. Домой. Хотя, если разобраться, то и дома у него как такового не было. Комната в общежитии с немудрящими холостяцкими пожитками. Родители давно уже умерли, а жениться он так и не успел. Грустно усмехнувшись, Вадим от нечего делать принялся перебирать в памяти всех своих подружек, прикидывая, кто из них уронит хотя бы слезу, узнав, что его больше нет.
Как, оказалось, ронять слёзы было тоже некому. Все подружки, едва узнав, что, дослужившись до капитана, он так и не имеет за душой ничего стоящего, быстро находили повод, чтобы расстаться с ним под каким-нибудь благовидным предлогом. Не самое приятное открытие, но посыпать голову пеплом Вадим не собирался.
Уяснив для себя, что никакой памяти кроме короткой записи в личном деле он не оставит, Вадим решил попытаться сделать хоть что-то здесь. Впрочем, что именно ему нужно было сделать, оставалось под большим вопросом. Придя к определённому решению, он снова попытался понять, что за сила перебросила его из афганской пещеры в северную тундру. Кажется, в физике это называлось карманом времени или эффектом хлопка.
Окончательно запутавшись в терминах, Вадим плюнул на физику и вернулся к более насущным проблемам. Убедившись, что про него действительно на время забыли, он поднялся и принялся внимательно рассматривать устройство корабля. Вскоре, Вадим понял, что начинает всерьёз уважать этих ребят.
Пускаться в плавание на такой посудине означает сознательно дёргать смерть за усы. Деревянный киль и обшитый досками шпангоут. На всё это уложен лёгкий настил с рядами скамей для гребцов. Трюм такой, что по нему можно передвигаться, только согнувшись в три погибели или на карачках. Мачта и вёсла.
И вот на этом, если верить историкам, викинги пересекали океан. Вздохнув, Вадим отложил сомнения в их способностях и, присмотревшись к работе моряков, взялся за кисть. Примотанная к палке пакля опускалась в горячую смолу, и этим промазывались швы на заменённых в бортах досках.
Заметив, что он старается работать наравне со всеми, воины одобрительно переглянулись и молча приняли его в рабочую команду. Не имея представления, как правильно нужно смолить борта корабля, Вадим попросту начал обезьянничать, тупо повторяя каждое движение стоящего рядом воина.
Спустя неделю драккар был готов к дальнейшему плаванию. Воины столкнули корабль на воду и принялись ловко взбираться на него по свисающим с бортов канатам. Но перед этим викинги принесли жертву богам. Это действо произвело на Вадима странное впечатление.
Когда воины, ходившие за пресной водой, с криками и улюлюканьем притащили в лагерь живого северного оленя, он даже растерялся, невольно пожалев великолепное животное. Самец в полном расцвете сил, с роскошными рогами упирался и вскидывал голову, пытаясь сбросить своих мучителей, но викинги были сильнее.
Как оказалось, животное запуталось рогом в зарослях ивняка, и увидевшие его водоносы умудрились подобраться к оленю раньше, чем он успел вырваться из этой ловушки. Навалившись на него всей командой, они повалили оленя на землю и, спутав ноги так, чтобы он мог идти только мелкими шагами, потащили в лагерь.
Увидев добычу, капитан растерянно охнул и приказал срочно собирать топливо для костра. Дождавшись темноты, он велел разжечь огонь, и вскоре огромная поленница ярко заполыхала, освещая берег. Два обнажённых по пояс воина подвели к костру оленя, и капитан, громко нараспев произнося какие-то слова, одним движением перерезал оленю горло.
Хлынувшая кровь почти залила костёр, но вскоре поленница снова разгорелась, распространяя по пляжу запах горелой плоти. Капитан окунул палец в кровь животного и принялся рисовать на себе какие-то знаки. Едва увидев, что костёр разгорелся с новой силой, викинги огласили пляж радостными криками. Всё, что Вадим сумел понять, — их жертва была принята.
Потом, когда обряд был закончен, тушу оленя ободрали и попросту зажарили на том же самом костре. Набив животы жареной олениной, воины завалились спать. Быстро распределив ночную вахту, капитан устроился у костра и, позвав к себе кормчего, принялся что-то с ним тихо обсуждать. Понимая, что узнать об их планах ему не суждено, Вадим устроился у соседнего костра и, завернувшись в отлично выделанную волчью шкуру, уснул.
Утром было объявлено о выходе в море. Викинги восприняли это известие с энтузиазмом. В отличие от них, Вадим растерялся. По логике ему нужно было остаться на этом берегу и начать поиск причины своего пребывания здесь. Но несколько быстро сказанных фраз заставили его пересмотреть это желание.
Как выяснилось, бесстрашные воители побаивались этих мест. Судьба не придумала ничего лучше, чем закинуть его в место, называемое фьордом каменного тролля. На борт драккара Вадим поднялся последним и, повинуясь жесту кормчего, опустился на свободную скамью. Всунув в уключину длинное весло, он в последний раз оглянулся на землю, волею случая ставшую его временным пристанищем, и, не удержавшись, тихо вздохнул, припомнив подходящую к случаю латинскую поговорку.

* * *

Жертва Свейна была принята, и теперь он уверенно вёл свой драккар к бриттским берегам, полный решимости отомстить за погибших друзей. Как он и сказал своему старому побратиму и неизменному кормчему Юргену, уйти, не отомстив, значило бы прослыть трусом, а трусом Свейн Акулий Зуб никогда не был.
Трое суток «Синяя акула» резала форштевнем свинцовые воды. К вечеру четвёртого глазастый Свен подал сигнал, что видит землю. Кормчий Юрген как всегда оказался на высоте, выведя драккар именно туда, где началось это бегство. Свейн приказал снять мачту и готовить оружие.
Сидя на своей гребной банке, Вадим внимательно наблюдал, как воины, весело переговариваясь, проверяют кольчуги и проходятся оселками по клинкам мечей. Понимая, что с голыми руками лезть в свалку рукопашного боя глупо, он оставался на своём месте, чтобы не путаться под ногами у остальных. Но у капитана были свои планы.
Заметив, что найдёныш не проявляет особого рвения в подготовке к нападению, Свейн окликнул кормчего и, кивнув на склонившегося над веслом Валдина, сказал:
— Скажи ему, что с нами пойдёт. Дармоеда кормить я не стану.
— Но он без оружия, капитан, — вполне резонно возразил Юрген.
— Вот пусть в бою его себе и добудет, — усмехнулся Свейн. — Заодно и проверим, что он за боец.
— Если позволишь, я ему свою старую секиру отдам. Всё лучше, чем ничего, — вздохнул кормчий.
— Дай. Не для того я его спасал, чтобы в первом же бою потерять. Нам люди нужны, старина, — тихо вздохнул Свейн.
— Знаю. И гребец он отменный, — кивнул Юрген, доставая из-под лавки оружие.
Пройдя к банке, на которой сидел найдёныш, Юрген протянул ему секиру и, присев, тихо сказал:
— Не знаю, кто ты, парень, но если хочешь остаться с нами и жить дальше, то бери секиру и дерись.
— Ради чего? — задумчиво спросил Вадим.
— Ради собственной жизни, Валдин. Можешь попробовать остаться у бриттов, но скажу тебе сразу: там ты будешь только рабом.
— А с вами? Кем я стану здесь? — не унимался Вадим.
— Если сможешь проявить себя как воин, станешь одним из нас. Такое уже бывало. В команде не хватает воинов, и если ты не струсишь, то станешь одним из команды.
— Разве в бой идёт вся команда?
— Останутся только четверо. По жребию.
— А если жребий падёт на меня?
— Значит, это будет выбор богов.
— Хорошо, я иду с вами, — кивнул Вадим, взвешивая в руке секиру.
Решение было непростым, но и выбор был невелик. Вадим уже понял, что действительно оказался среди настоящих викингов. Слишком уж всё было натурально. Значит, ему оставалось или стать одним из воинов, или оказаться рабом. Был и третий выход. Оказаться выброшенным за борт, как трусу.
В его положении оказаться рабом было равносильно самоубийству, а став воином, он вполне мог начать поиск выхода из возникшей ситуации. Во все времена воины были кастой, с которой считались и которую уважали.
Услышав его слова, Юрген одобрительно хлопнул Вадима по плечу и, поднявшись, вернулся к рулевому веслу.
Жестом попросив у соседа оселок, Вадим принялся старательно наводить лоск на подаренное оружие. Заточив лезвие почти до бритвенной остроты, он вернул точило хозяину и положил секиру рядом с собой на лавку. Заметив, что найдёныш готовится к бою, его сосед что-то одобрительно проворчал и, порывшись в своём мешке, протянул Вадиму широкий кинжал.
Дождавшись темноты, капитан приказал двигаться к берегу на вёслах. Смазанные китовым жиром уключины едва слышно шуршали, а длинные вёсла почти бесшумно вспенивали воду. Загребая длинным веслом, Вадим регулярно оглядывался, пытаясь рассмотреть поселение, на которое они собирались напасть.
Но вокруг стояла непроглядная тьма. Юрген тихо подал команду, и воины, стараясь не стучать, втянули вёсла внутрь. Драккар ещё несколько метров скользил по воде, но вскоре, ткнувшись в прибрежный песок, остановился. Воины сняли с бортов деревянные щиты и цепочкой двинулись к носу корабля. К удивлению Вадима, всё делалось быстро и тихо.
Проходя мимо капитана, каждый из воинов опускал руку в рогатый шлем, который тот держал в руках, и что-то из него вытягивал. Трое парней, тихо что-то говоря, отступили в сторону. Шедший перед Вадимом воин, сунув руку в шлем, достал из него обычный серый голыш. Кивнув, Свейн протянул шлем Вадиму.
Сообразив, что это и есть пресловутый жребий, он сунул руку в шлем и, достав первый попавшийся камень, протянул его капитану. Свейн кивком головы указал ему на берег и протянул шлем следующему воину. Понимая, что выхода нет, Вадим спрыгнул в воду и, набрав полные сапоги, побрёл на берег, держа секиру над головой.
Увидевший его Юрген усмехнулся и, хлопнув по плечу, посоветовал:
— Держись рядом со мной и не зевай. Учти, в этом бою ты должен добыть себе подходящее оружие. Оружие твоего врага. Струсишь или попытаешься остаться в стороне, станешь треллом или отправишься за борт.
Уловив, что выбор у него невелик, Вадим сжал зубы и коротко кивнул, давая понять, что услышал всё сказанное. Отбросив эмоции, он заставил себя переключиться, как делал это, выходя на боевую операцию. В принципе это и была боевая операция, в которой он должен был выполнить вполне определённый приказ.
И неважно, что вместо автомата у него в руках была секира, а вместо формы — кожаные штаны. Само по себе слово «приказ» было своеобразным кодом, заставлявшим его отбрасывать сомнения и делать то, что от него ждали. Сойдя на берег, Свейн быстро осмотрел своё немногочисленное войско и тихо приказал выдвигаться.
Держась рядом с кормчим, Вадим старался отогнать мысли о том, что викинги планируют нападение на какую-нибудь рыбацкую деревушку, вся вина жителей которой заключалась в том, что их силой погнали биться против воинов Свейна. Но, увидев на фоне синеющего неба приземистое очертание крепости, успокоился.
Каменные стены тускло освещались факелами, а на угловых башнях поблёскивали латы стражников. Это была настоящая средневековая крепость, и викинги собирались штурмовать её. Удивлённо покосившись на Свейна, Вадим тронул кормчего за локоть и свистящим шёпотом спросил:
— Он собирается лезть по голой стене?
— Стены старые, и ловкому человеку есть за что зацепиться. Не бойся, это не так сложно, как кажется, — усмехнулся Юрген.
— Но ведь там часовые. Они же шум поднимут, — не унимался Вадим.
— Им будет не до этого, — загадочно усмехнулся кормчий, пальцем указывая на двух вооружённых луками воинов.
— Надеюсь, они знают, что делать, — про себя проворчал Вадим.
Тем временем один из воинов, сбросив сапоги и повесив меч и щит за спину, бесшумно скользнул к стене. Растворившись в сплошной мгле, он словно исчез. Умевший ценить профессионализм, Вадим одобрительно кивнул головой. Любого из этих ребят в любом спецназе с руками бы оторвали. Сильные, выносливые, не боящиеся крови, они легко могли стать элитой любой армии.
Сделав лучникам знак оставаться на местах, капитан повёл остальных к стене. Вскоре откуда-то сверху с тихим шорохом упала верёвка, и Вадим по достоинству оценил ловкость и простоту плана Свейна. Взобравшись на стену одним из первых, Вадим быстро осмотрелся и, убедившись, что сможет подобраться к караульному незаметно, тронул Юргена за плечо.
Передав ему секиру, он вытащил из-за пояса кинжал и, приложив палец к губам, двинулся вдоль стены в сторону башни. Подобравшись к низкому арочному проходу, Вадим осторожно заглянул внутрь и, мысленно скривившись от такого небрежения своими обязанностями, поудобнее перехватил кинжал.
Стоявший на часах солдат откровенно клевал носом, периодически тихо всхрапывая и делая героические усилия, чтобы не упасть. Прислонившись плечом к стене, он даже не понял, что именно вдруг сдавило ему горло и вонзилось в грудь через горловину кирасы. Длинный кинжал, войдя в ямку между ключиц, перерезал артерию, дыхательное горло и дотянулся до сердца.
В момент удара Вадим ощутил то, что всегда чувствовал, орудуя кинжалом. Словно через рукоять и его тело пробегал электрический разряд. Это было ни с чем не сравнимое ощущение, которое он никогда не рискнул бы описать словами. Одно движение, короткий импульс, и сразу становилось понятно, что человека больше нет. Это возбуждало и очень пугало.
Осторожно опустив тело на пол, Вадим снял с солдата перевязь с мечом и так же бесшумно вернулся обратно к засевшим у стены воинам. Увидев на груди найдёныша перевязь, Свейн одобрительно кивнул и, жестом подозвав его поближе, пальцем указал на следующую башню, прося повторить фокус.
Кивнув, Вадим двинулся в обход по стене. Выбирать особо не приходилось, и бывший спецназовец вынужден был пустить в ход все свои навыки. Двое следующих часовых тоже особой проблемы не представили, а вот третий оказался служакой добросовестным. Вместо того чтобы, подобно своим сослуживцам, мирно дремать, он медленно бродил по периметру сторожевой башни.
Прижавшись к стене, Вадим быстро осмотрелся и, заметив в тусклом свете факела камешек, осторожно поднял его. Дождавшись, когда караульный окажется в противоположном конце башни, он коротко размахнулся и швырнул его в угол бойницы. Услышав стук и шорох, часовой инстинктивно высунулся наружу.
Именно этого Вадим и добивался. Метнувшись в башню, он с ходу пнул караульщика промеж ног, ухватив за кирасу, выдернул из бойницы и одним движением перерезал парню горло. Сильный, неожиданный удар заставил караульщика тихо охнуть и болезненно застонать. Любой, кто хоть однажды получал удар по гениталиям, отлично знает, что кричать в таком случае хочется в последнюю очередь.
Именно на такой эффект и были рассчитаны действия Вадима. Избавившись от караульных, он вернулся к капитану и, получив одобрительное похлопывание по плечу, вопросительно развёл руками. Усмехнувшись в ответ, Свейн указал ему на кормчего и, развернувшись, отправился куда-то вниз.
Дав знак следовать за собой, Юрген бесшумно скользнул по шаткой деревянной лестнице. Спустившись во внутренний двор, они подобрались к какой-то деревянной двери, и кормчий пробрался внутрь. Быстро осмотревшись, Вадим понял, что это такое. Караульное помещение. И караульные в нём добросовестно спали.
Воины рассредоточились, и вскоре богатырский храп сменился предсмертным хрипом. Викинги вырезали солдат, как хорёк вырезает кур в курятнике. Быстро и безжалостно. Оглянувшись, Вадим выбрался во двор и с наслаждением вдохнул чистый ночной воздух. Запах пота и крови будоражил ему нервы каким-то странным, словно давно забытым чувством.
Он был солдатом и прекрасно знал этот запах, но никогда раньше не замечал за собой такой реакции. Немного успокоившись, Вадим дождался выхода из караулки Юргена и, ухватив его за плечо, тихо спросил:
— Мы так и будем вырезать всех подряд?
— Зачем? — откровенно удивился кормчий. — Ни рабы, ни скот нам не нужны. Мы пришли, чтобы отомстить и показать всем бриттам, что охотиться на нас опасно. Мы убьём их короля и заберём себе его казну в качестве виры.
— Короля?! Похоже, капитан не мелочится, — растерянно усмехнулся Вадим, и в этот момент откуда-то из глубины замка, или как это тут у них называется, раздался крик ужаса.
— Кажется, капитан уже нашёл их короля, — хищно усмехнулся Юрген, поудобнее перехватывая секиру.
В ответ на крик послышались громкие команды, бряцание оружия и звон клинков. Во двор начали выбегать едва одетые люди с оружием с руках, и над всем этим бедламом прозвенел долгий, яростный клич:
— О-о-оди-ин!
Заслышав этот вопль, викинги словно взбесились. Выскакивая из-за углов и дверей, они врубались в перепуганное стадо бриттов, словно волки, каждым взмахом тяжёлых топоров выкашивая их целыми рядами. Не зная, что делать дальше, Вадим отодвинулся в сторону, внимательно наблюдая за происходящим.
Выскочивший из дверей в одних штанах воин вскинул над головой меч и с диким воплем кинулся на него. Понимая, что пытаться разговаривать тут бесполезно, Вадим сделал шаг в сторону, подставляя под удар лезвие секиры. Удар налетевшего солдата был такой силы, что у Вадима онемели руки. Отскочив назад, солдат снова размахнулся, нанося удар через грудь.
Отступив, Вадим пропустил удар и, воспользовавшись тем, что замах солдата был сильнее, чем необходимо, стремительно метнулся вперёд, нанося удар секирой в лицо. На совесть отточенное лезвие разрубило солдату лоб. Удар отбросил его назад, и Вадим растерянно вздохнул. Одно дело — убивать из огнестрельного оружия на расстоянии и совсем другое — вот так, лицом к лицу, руками.
Но не успел он перевести дух, как на него набросился ещё один противник. На этот раз, словно для разнообразия, полностью одетый и в доспехах. С трудом отбив два удара, Вадим обухом секиры шарахнул его по щиту и, используя момент, когда того по инерции развернуло, с размаху всадил лезвие в шею.
Влажный хруст сменился хрипом боли. Вырвав секиру из раны, Вадим развернулся и, быстро осмотревшись, понял, что воевать больше не с кем. Викинги со смехом и воплями выгоняли из замка всех его обитателей, сбивая их в кучу посреди двора. Полуголые, перепуганные до заикания люди выли на разные голоса, ничего не соображая от страха.
Но бывалые воины быстро наводили порядок, размахивая над их головами окровавленным оружием. Тусклый свет факелов и вышедшая из-за облаков луна едва освещали внутренний двор замка. Сбившись в кучу, жители растерянно прикрывали руками головы, с ужасом глядя на окровавленные мечи.
Где-то на втором этаже замка послышались крики и звуки яростной схватки. С интересом покосившись на окна, Вадим попытался определить, где именно идёт бой, когда один из цветных витражей со звоном разлетелся, и на плиты двора рухнуло окровавленное тело. Звонко расхохотавшись, Юрген пнул тело упавшего и, повернувшись к Вадиму, пояснил:
— Это их король. Свейн добрался до змеи в её же логове.
В замке раздались истошный женский крик и детский плач. Сцепив зубы, Вадим попытался отключиться от звуков. Эти люди жили по своим законам, и вмешаться в ход событий означало противопоставить себя остальной команде. Все стоявшие во дворе воины принялись хохотать и выкрикивать советы своему капитану.
Даже кормчий, которого Вадим считал одним из самых просвещённых людей в команде, откровенно веселился, выкрикивая скабрезные шуточки. Подойдя к нему, Вадим тронул кормчего за плечо и, подумав, осторожно спросил:
— Разве у нас есть время на развлечения?
— А почему нет? — откровенно удивился Юрген.
— Но я думал, что мы должны быстро расправиться с королём, забрать его казну и исчезнуть, пока не появились солдаты.
— Они уже не появятся, — рассмеялся Юрген.
— Почему? — не понял Вадим.
— А потому, что мы их уже вырезали, как баранов. — Погоди, ты же сказал, что это королевство, — окончательно растерялся Вадим.
— Да. Но королевство оно только по названию. Эти бритты очень любят называть себя всякими громкими титулами. Прямо как византийцы. Но у тех по крайней мере только один император, а все остальные — его подданные. А здесь на какой берег ни высадишься — то на короля, то на герцога наткнёшься. А королевство запросто переплюнуть можно. Зато гонору у каждого на троих хватит.
Растерянно кивнув головой, Вадим попытался вспомнить, когда именно образовалось королевство Британия, но, запутавшись в датах, отложил это дело до лучших времён. Из дверей вывалился Свейн в сопровождении огромного Рольфа и, нахлобучив на голову шлем, мрачно усмехнулся, кивая на труп короля:
— Его бриттская сучка долго будет помнить, как нужно ублажать настоящего мужчину. Хотя эти желтоухие всегда были холодны, словно снулые рыбины.
Раздался очередной взрыв громкого хохота. Слова капитана что-то напомнили Вадиму. Старательно порывшись в памяти, он припомнил, что в Древней Скандинавии британцев презрительно называли Limey [лимончики, презрительное прозвище англичан] — желтолицыми, или лимончиками. Откуда викинги узнали про лимоны, Вадима сейчас мало интересовало, но, вспомнив, что они были частыми гостями в Византии, он успокоился. Вот теперь всё встало на свои места.
Повинуясь команде капитана, дюжина воинов кинулась в замок. Вскоре оттуда послышались грохот и треск. Викинги явно что-то ломали. Во дворе воины появились уже с ношей. Пара сундуков, несколько железных ларцов и куча разукрашенного оружия были свалены посреди двора. После этого викинги занялись полномасштабным грабежом.
Со стен были сорваны гобелены и шпалеры, на которые сваливалось всё ценное, что им удавалось обнаружить. Чувствуя, что проголодался, Вадим не спеша побрёл в замок, надеясь найти кухню или кладовку, где хранилось съестное. Помня, что подсобные помещения в подобных зданиях всегда располагались на первом этаже, он медленно брёл по коридору, заглядывая во все двери подряд.
Наконец его терпение было вознаграждено, и он наткнулся на кухню. Но, порывшись в кастрюлях и плошках, он убедился, что здесь ловить нечего, и задумался. Судя по всему, готовить ещё не начинали. Значит, нужно искать кладовую. Уже собираясь уйти, Мадим заметил в дальней стене кухни какую-то нишу и решил проверить, что это такое.
Толкнув дверь, он с удивлением понял, что она закрыта. Выдернув из держателя в коридоре факел, Вадим осмотрел дверь и, убедившись, что видимых запоров нет, с размаху ударил ногой. Послышался треск, скрежет, и дверь поддалась. Сообразив, что ее подпёрли чем-то изнутри, Вадим немного отступил и, как следует размахнувшись, приложился со всей дури.
Дверь распахнулась, и в кладовке кто-то сдавленно пискнул. Перехватив факел левой рукой, Вадим покрепче сжал рукоять секиры и шагнул внутрь. Внимательно осмотревшись, он заметил в углу заставленной ларями и корзинами кладовки подол женской юбки. Понимая, что, выгнав женщину во двор, обречёт её на насилие, он снял с крюка аппетитно пахнущий окорок, пару лепёшек и, прихватив кувшин, из которого пахло пивом, вернулся на кухню.
Отрезая от окорока толстые куски, он зубами рвал пресные лепёшки и, запивая всё это пивом, чувствовал себя почти счастливым. За этим занятием его и застали Юрген и Рольф, искавшие винный подвал. Увидев, с каким энтузиазмом найдёныш уничтожает окорок, воины разразились одобрительным смехом и, недолго думая, присоединились к нему.
Сунув нос в кувшин, Юрген презрительно скривился и, с размаху шваркнув кувшин о стену, проворчал:
— В этом крысином гнезде должно быть кое-что получше простого пива.
Осмотревшись, он с радостным рычанием устремился в кладовку. Из кладовки послышались звуки падения чего-то тяжёлого, ругань и громкий женский визг. Вытащив за шиворот прятавшуюся там женщину, кормчий как следует встряхнул её, разом прервав исходящий от нее пронзительный звук, и, скорчив свирепую рожу, грозно спросил:
— Где в этой крысиной норе хранится вино?
Понимая, что с ним лучше не спорить, дородная кухарка неопределённого возраста дрожащей рукой указала куда-то в сторону.
— Веди, — приказал Юрген, делая ещё более страшное лицо.
Охнув, кухарка покорно засеменила в коридор. Вскоре послышались глухие удары по дереву и довольный рёв кормчего. Прислушавшись, Рольф одобрительно кивнул и, усмехнувшись, проворчал:
— Похоже, старый кашалот нашёл таки винный подвал.
В два шага выскочив в коридор, он скрылся за поворотом. Потом послышались тяжёлые шаги, и гигант вернулся на кухню, неся в руках бочонок. Грохнув его на стол, он одним ударом кулака вышиб дно и зачерпнул вина первой попавшейся плошкой. Опустошив ее, он испустил удовлетворённый вздох и прогудел:
— Вот это другое дело.
— А где Юрген? — осторожно спросил Вадим.
Постоянно общаясь с воинами, он уже начал понимать почти всё, что они говорят, но ещё плохо получалось вести диалог. Проще было задавать вопросы или медленно отвечать. Усмехнувшись, гигант кивком головы указал в сторону коридора и, разведя руками, ответил:
— Старый кашалот всегда любил баб в теле. А эта сучка и сама не против.
— Ты уверен? По-моему, уводил он её отсюда очень испуганной, — кисло протянул Вадим.
— Сам послушай, — рассмеялся Рольф.
Прислушавшись, Вадим отчётливо разобрал вполне знакомые звуки. Кивнув, он молча зачерпнул вина и, как следует приложившись к кружке, спросил:
— Долго мы ещё тут пробудем?
— Свейн уже приказал грузить всё добро на корабль. Так что, если хочешь успеть пощупать одну из местных курочек, то тебе лучше поторопиться, — рассмеялся гигант.
— Нет. Я не люблю так, — покачал головой Вадим. — Лучше, когда по доброму согласию.
— Это верно, — задумчиво отозвался гигант. — Но и нашем деле на долгие разговоры просто времени нет. Приходится брать то, что есть под рукой.
«Философия простая и жизненная», — подумал Вадим, благоразумно придержав своё мнение при себе.
В кухню ввалился Юрген с таким довольным выражением на разбойничьей морде, что не выдержал даже Иадим. Расхохотавшись, он ткнул пальцем в кормчего и сквозь смех простонал:
— Ты сейчас похож на кота, сожравшего миску сливок. Рожа аж светится.
Усмехнувшись в ответ, кормчий неопределённо пожал плечами и, кивнув, ответил:
— Давненько у меня такой горячей бабы не было. Не поверишь, отпускать не хотела.
Со двора послышался звук рога, и воины, встрепенувшись, дружно развернулись в сторону выхода.
— Свейн трубит сбор. Уходим, — скомандовал Юрген.
Прихватив со стола остатки окорока, Вадим устремился за воинами. Увидев его с такой необычной добычей, викинги подняли его на смех, но от кусочка сочного мяса не отказался никто. Свейн, по-волчьи оторвав кусок прямо с кости, вдруг замер и, оглянувшись на Вадима, прорычал:
— Клянусь кувалдой Тора, парень подал мне хорошую идею. Где эти желтоухие дохляки? Гоните их в кладовые. Заставьте притащить на корабль все окорока и другие припасы. И пусть захватят вина.
Воины пинками погнали мужчин за припасами. Из замка вышел молодой Свен и, оглядевшись, медленно двинулся к распахнутым настежь воротам. Заметив, что он держит правую руку так, словно боится её потревожить, Вадим взглядом нашёл Юргена и, подойдя к нему, жестом указал на племянника.
Присмотревшись, кормчий выругался и, в три шага догнав парня, рывком развернул его лицом к себе. Вздрогнув от боли, парень закусил губу и, с вызовом глянув на дядюшку, коротко спросил:
— Что?
— Что у тебя с рукой? — зарычал в ответ Юрген.
— Щитом попали, — нехотя проворчал парень. Подтащив его поближе к факелу, Юрген рывком разорвал рукав холщовой рубашки и тихо зашипел, увидев рану. Окованный железом край щита разрубил кожу, сломав кость и повредив мышцы. Подошедший к ним Вадим удручённо покачал головой и, подобрав валявшуюся тут же доску, выбитую из двери, секирой отколол несколько тонких дощечек.
Разорвав на полосы брошенный в пылу схватки плащ, он осторожно вправил кость и, замотав руку между двух лубков, задумчиво протянул:
— Пока это всё, что я могу сделать. Вернёмся на корабль, нужно будет сшить мышцы и наложить повязку правильно.
— И так заживёт, — фыркнул бледный до синевы Свен.
— Хочешь без руки остаться, дурак? — зарычал в ответ Вадим.
— Ты ещё и врачевать умеешь? — с интересом спросил Свейн, внимательно наблюдавший за его деист-киями.
— Только то, что многие умеют, — пожал плечами Вадим. — Кость вправить, рану зашить.
— Это не многие умеют, — покачал головой Свейн. Пленные вынесли из замка кучу всякой снеди, и викинги, подгоняя их пинками и тычками в спины, погнали к берегу. Погрузив всё награбленное на корабль, копны столкнули драккар на глубину и дружно взмахнули вёслами. Вспоминавший эпизоды боя Вадим неожиданно для себя понял, что во время налёта ни один обыватель не был убит.
Гибли только те, кто пытался сопротивляться с оружием в руках. Всех остальных просто использовали как рабочую силу. Были, конечно, и помятые, и избитые, но убитых не было. С рассветом Юрген, передав рулевое весло капитану, за шиворот приволок племянника к скамье Вадима и, присев рядом, тихо попросил:
— Сделай, как надо.
Кивнув, Вадим втянул весло во внутрь и, осторожно размотав повязки, осмотрел рану. Края её уже потемнели и воспалились.
— Мне нужны шёлковые нитки, игла и вино, — вздохнул Вадим.
— Будет, — кивнул Юрген и, поднявшись, направился на корму.
Вернувшись обратно, он протянул Вадиму всё необходимое и, присев рядом с племянником, принялся внимательно наблюдать за его работой.
— Позови Рольфа, — попросил Вадим, опуская нитки в вино и разрывая на полосы кусок чистого полотна.
Уложив парня на скамью, Вадим попросил гиганта крепко прижать его и удерживать руку неподвижно. Пожав плечами, Рольф просто уселся на парня верхом, моментально выдавив из него дух. Прижав руку парня к скамье, гигант вопросительно уставился на Вадима. Прокалив нож, Вадим осторожно сдвинул кожу на руке в сторону и принялся сшивать разбитую мышцу.
Сжав зубы, Свен тихо взвыл, но не дёрнулся. Смочив получившийся шов вином, Вадим принялся сшивать кожу. Уложив сломанную конечность между двух дощечек, Вадим зафиксировал руку и тихо сказал:
— Если повезёт, заживёт как на собаке. А если нет…
— На всё воля богов, — устало вздохнул Юрген. — Ты сделал всё, что мог.
Свейн приказал сушить вёсла и поднять парус. Пора было выяснить, что они сумели заполучить в этом набеге. Вся добыча была грудой свалена посреди корабля. Втянув вёсла, викинги собрались у груды добра, и Рольф под одобрительные вопли воинов принялся извлекать из кучи различные предметы, демонстрируя их соратникам.
К удивлению Вадима, в сундуках обнаружилось серебро и медь, в двух ларцах — немного золота и горсть драгоценных камней. Вспомнив про свой трофей, Вадим достал из-под лавки перевязь с мечом и, обнажив клинок, задумчиво повертел его в руках. Заметив, что найдёныш держится в стороне от общего веселья, Свейн перешагнул через сундук и, жестом попросив у него меч, презрительно фыркнул:
— Продай его в первом же порту. Этот кусок заточенного дерьма и слова доброго не стоит.
— Другого оружия у меня всё равно нет, — пожал плечами Вадим.
— Теперь есть. Ты его заслужил, — усмехнулся Свейн, делая знак одному из воинов.
Кивнув, тот достал из-под скамьи кожаный мешок и, закинув его на плечо, принёс к банке Вадима. Забрав мешок, Свейн грохнул его на палубу, и Вадим ясно расслышал звон железа. Развязав горловину, капитан просто вытряхнул содержимое на палубу и, подтолкнув всю кучу к найдёнышу, предложил:
— Примерь, должно быть в самый раз. Аккуратно разобрав кучу железа, Вадим поднял кольчужную рубашку и, положив её на скамью, взял меч. Прямой, без изысков и гарды, с коротким кровотоком. Именно такие им показывали на курсе спецподготовки по холодному оружию. Едва заметный узор на клинке выдавал отличную проковку.
Даже не сильно разбираясь в качестве оружия, Вадим сразу понял, как сильно отличается этот меч от захваченного им в замке. Дальше шёл боевой наборный пояс и длинный кинжал. Последним Вадим поднял рогатый шлем. Нашлись в мешке и запасные штаны с холщовой рубахой, и пара толстых носков, связанных из шерсти какого-то животного. В здешних местах это было совсем не лишним.
Примерив кольчугу, Вадим с удивлением понял, что эта весьма тяжелая куча железа не стесняет движений. Взяв в руки меч, он сделал пару пробных движений и тут же услышал за спиной весёлый смех. Оглянувшись, Вадим понял, что смеются именно над ним. Сунув меч в ножны, он неопределённо пожал плечами.
— Не знаю, как ты умудрился вчера положить троих, но драться ты точно не умеешь, — продолжал смеяться Свейн.
— Научится. Жить захочет, всему научится, — усмехнулся в ответ Юрген. — И сдаётся мне, что моя секира ему больше по душе пришлась, чем твой меч.
— И хорошо. Кто б против был, — усмехнулся Свейн.
— Что с добром делать будем, капитан? — спросил Рольф.
— Продадим. Каждый свою обычную долю получит, — вздохнул Свейн.
— А может, отложить что-то на ремонт корабля, а остальное на золото поменять, чтобы виру Олафу заплатить? — неожиданно для себя предложил Вадим.
От кормчего он узнал историю их изгнания и теперь предложил самый, по его мнению, подходящий выход. Смех и разговоры разом стихли. Воины смотрели на Вадима, кто удивлённо, кто задумчиво, а кто и растерянно. Привыкшие добывать средства к существованию разбоем, торговлей и охраной, они и думать не думали о чём-то подобном.
— Как такое может быть? — растерянно прогудел огромный Рольф.
— Что именно? — не понял Вадим.
— Как может быть, чтобы виру одного платили все?
— Всё просто, — пожал плечами Вадим. — Рыжий Олаф назвал такую виру, что никому не под силу её уплатить. Но вы шли за своим капитаном, а значит, никто из вас не сможет вернуться обратно домой, пока вира не будет уплачена. Вы все изгнанники, и Олаф это знает. Но он сделал глупость. То, что не под силу одному, могут сделать многие. Есть и другой выход. Уйти с корабля и по одному вернуться в родные места, но если всё то, что я слышал про Рыжего, правда, вам не жить. Хотите вечно гнуть на него спины? Он ведь не успокоится, пока не будет уверен, что убил вас или загнал так далеко, что вернуться вы уже не сможете.
Над палубой повисла тишина. Суровые, сильные воины растерянно переглядывались, пытаясь найти хоть какой-то изъян в его словах. Задумавшись, Юрген поскрёб белую от разводов морской соли бороду и, вздохнув, протянул:
— Вира накладывается на виновника, но Свейн — наш капитан, и все мы участвовали в похищении. Значит, вира наложена и на нас, Похоже, паренёк прав, и нам не вернуться, не уплатив эту виру.
— У нас только два выхода. Заплатить или убить Рыжего. Прятаться всю оставшуюся жизнь мы не сможем, — громко сказал Рольф, мрачно грохнув кулаком по банке.
Прочное ясеневое сиденье затрещало, но выдержало. Молчавший до этого момента Свейн устало спросил:
— Что ты предлагаешь?
— Я уже сказал. Поменять серебро на золото и взять из добычи ровно столько, сколько требуется на корабль. Остальное спрятать, — пожал плечами Вадим.
— Скажи, Валдин, а что тебе за дело до этого? — неожиданно спросил Рольф.
— Глупый вопрос, Рольф, — чуть усмехнувшись, ответил Вадим. — Вы подобрали меня на пустом берегу, дали одежду, преломили со мной хлеб. Хоть я и не помню, как оказался там и что до этого делал, но это теперь и не важно. Я точно знаю только одно. Этот корабль и все вы — единственное, что близко мне в этих местах. Не станет вас, не станет и меня.
Рольф помолчал, кивнул и, посмотрев на капитана, пожал плечами:
— Не знаю, как другие, а я согласен.
— Я тоже, — поддержал его Юрген.
Один за другим воины высказывали своё согласие с предложением Вадима. В итоге проголосовали единогласно. Задумчиво оглядев команду, Свейн глубоко вздохнул, сжал кулаки и громко сказал:
— Спасибо, братья. Этого я не забуду. Придёт время, и я отплачу каждому из вас той же монетой.
«Прозвучало двусмысленно, — усмехнулся про себя Вадим, стараясь сделать всё, чтобы его мысли остались при нём.»

* * *

Спустя месяц после налёта синий драккар стремительно ворвался в крошечную бухту у галльских берегов. Попутный ветер гнал корабль прямо к берегу. Капитан отдал команду, и парус с тихим шелестом упал. Двигаясь по инерции, драккар подошёл к берегу и, встав на киль, замер.
— Куда мы пришли? — спросил Вадим, с интересом рассматривая берег.
— Через два дня в соседнем герцогстве будет ярмарка. Там мы сможем обменять серебро на золото и сбыть всё ненужное. Закупим провизию, отдохнём, а потом посмотрим, — неопределённо ответил Свейн, спрыгивая на песок.
— Не верь ему, — рассмеялся Юрген. — Старый лис решил узнать, как много купцов собираются отойти от этих берегов.
— А как же без этого? — рассмеялся в ответ капитан. Заметив, что воины сходят на берег без доспехов и щитов, имея при себе только оружие, Вадим надел пояс с мечом и, сунув в петлю подаренную секиру, отправился следом за остальными. Оставив на борту десяток бойцов, Свейн повёл остальных в глубь континента. Не спеша шагая по лесу, Вадим старался фиксировать всё вокруг.
За очередным поворотом он увидел широкое пшеничное поле и настоящий средневековый замок на холме. У подножия холма раскинулась деревня, а на тщательно выкошенном лугу уже были расставлены фургоны и палатки. Остановившись, Свейн из-под ладони оглядел луг, кивнул и не спеша зашагал к фургонам.
Увидев вооружённый отряд, торговцы и крестьяне насторожились, но, убедившись, что воины идут спокойно, не делая попыток окружить луг, успокоились. Войдя в деревню, Свейн повёл свою команду прямиком в харчевню. Чинно рассевшись за столами, викинги заказали вина и, поглядывая на капитана, уткнулись носам в кружки.
Но не успели они выпить по паре глотков, как двери харчевни распахнулись от мощного пинка, и в общий зал ввалились два десятка солдат в полной экипировке. Остановившись посреди зала, их командир быстро осмотрелся и, мрачно скривившись, громко спросил:
— Кто у вас главный?
— А кто спрашивает? — вопросом на вопрос ответил Свейн.
— Я капитан наёмной сотни герцога, и мне поручено следить за порядком на ярмарке, — ответил тот, разворачиваясь к Свейну.
— Я — Свейн Акулий Зуб, и это мои люди.
— Зачем вы пришли сюда?
— По делу.
— Я вижу, что на вас нет доспехов и щитов. Но верить варварам нельзя. Что у вас за дело?
— Тебя оно не касается. Лучше скажи, на ярмарке будут менялы?
— Какая ярмарка обходится без них, — презрительно скривился солдат. — Подлое племя. Так и смотрят, кого бы обобрать до нитки.
— Хорошо, — кивнул Свейн, окончательно потеряв интерес к нему.
Внимательно наблюдавший за переговорами Вадим чуть усмехнулся, глотнул вина и задумался. После налёта на прибрежное королевство он уже не питал особых надежд на то, что всё происходящее — это сон, и он вот-вот проснётся. Опираясь на простую солдатскую логику, он решил принять всё так, как есть, и попытаться прижиться в этом странном мире.
Что толку биться головой о стену, если это всё равно ничего не изменит? Гораздо проще и рациональнее вжиться в окружающий мир и попробовать использовать свое необычное положение. Даже в его ситуации можно было сказать, что ему повезло. Все его знания и навыки остались при нём.
Теперь главное — проявить осторожность и не слишком размахивать своим знанием новейших технологий. Иначе можно запросто прослыть колдуном и оказаться на костре. Сидя в харчевне, Вадим задумчиво осмотрелся и, повернувшись к Юргену, хотел было задать очередной вопрос, но капитан опередил его:
— Что ты там опять придумал, Валдин?
— Ты мои мысли читаешь, капитан? — рассмеялся Вадим.
— Просто я успел присмотреться к тебе и знаю, когда ты начинаешь вот так осматриваться и щуриться, значит, о чём-то задумался, — усмехнулся Свейн.
— Как ты собираешься менять серебро? — спросил Вадим, про себя подивившись наблюдательности капитана.
Несмотря на всю свою дикость, это был настоящий лидер. Вождь, знающий и помнящий каждого из своих людей.
— Обычно менялы взвешивают его на весах и за каждую меру серебра дают две трети меры золота, — пожал плечами Свейн.
— И ты веришь их весам? — задал следующий вопрос Вадим.
— А чего им верить? — не понял Свейн. — Палка и две чашки — вот и все весы.
— А что они используют для взвешивания серебра? Чем измеряют меру?
— Обычным слитком. Слиток и есть мера, — терпеливо отвечал на Свейн.
Вадим кивнул и снова задумался. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы найти способ проверить точность веса. Ему совсем не хотелось до конца жизни жить разбоем. Подумав, он задал капитану следующий вопрос:
— А у местного герцога найдётся слиток весом в меру?
— Конечно. Но он не ростовщик и не станет заниматься этим вопросом, — удивлённо ответил капитан. — Что на тебя нашло, Валдин? Решил стать менялой?
— Нет, капитан. Хочу быть уверенным, что нас не обдурят при обмене, — ответил Вадим, продолжая обдумывать ситуацию.
Неопределённо пожав плечами, Свейн промолчал. Допив вино, воины вернулись на корабль. Теперь, когда кметы и герцогская стража знала об их присутствии, им не было нужды держаться кучей.
Через день, когда ярмарка открылась, викинги снова пришли на луг. Высмотрев фургоны менял, Свейн решительно направился к ближайшему, когда Вадим остановил его, ухватив за локоть.
— Ты чего? — удивился Свейн.
— Капитан, давай-ка сначала я с ними поговорю.
— Ну, попробуй, — развёл руками Свейн. Достав из пояса кожаный мешочек, Вадим подошёл к фургону и, вежливо поздоровавшись, попросил менялу взвесить его мерой серебра. Удивлённо покосившись на странного клиента, меняла, дородный мужчина с крючковатым носом и окладистой бородой, молча выставил на прилавок весы.
Бросив на чашу свой мешочек, Вадим посмотрел на менялу. Едва слышно хмыкнув, мужчина медленно, почти торжественно опустил на другую чашу серебряный слиток. Увидев, что мешок перевешивает, Вадим осторожно снял его с чаши и, развязав, отсыпал немного песка, оказавшегося внутри. Внимательно наблюдавшие за его действиями викинги и охрана менялы недоумённо переглянулись.
Оставив мешочек развязанным, Вадим аккуратно уровнял вес и, завязав горловину, поблагодарил менялу. Не сдержав любопытства, тот спросил:
— Может, объяснишь, зачем тебе точная мера обычного песка?
— Всё просто, уважаемый. С этим мешком я обойду всех менял и узнаю, чья мера точнее. И именно с этим человеком мы будем иметь дело, — усмехнулся Вадим, и меняла заметно растерялся.
Внимательно посмотрев ему прямо в глаза, Вадим мрачно усмехнулся и, помолчав, тихо спросил:
— Что бывает с теми, кого уличают в подобном обмане?
— Их изгоняют с позором, отобрав всё имущество в казну герцогства, — помолчав, ответил меняла.
— Ты больше ничего не хочешь мне сказать, почтенный? — жёстко спросил Вадим.
Молча сняв с чаши слиток, меняла заменил его на другой, жестом предложив ему перевесить песок. Ради интереса бросив мешочек в чашу, Вадим удовлетворённо кивнул. Веса явно не хватало. Глухо зарычав, Свейн схватился за меч, но Юрген ухватил его за плечо и тихо прошипел:
— Не мешай парню. Он ещё не закончил.
Досыпав песок до нужной меры, Вадим снова затянул завязки и, подкинув мешочек в руке, усмехнулся:
— Решил избавиться от конкурентов, почтенный?
— И это тоже, — кивнул в ответ меняла. — Я давно занимаюсь этим делом и знаю, когда можно ловчить, а когда проще сделать всё честно. Это новый слиток, и его вес проверен в королевском казначействе. Если ты сможешь избавиться от моих конкурентов, я обменяю твои деньги по самому выгодному курсу.
— Оставшись один, ты всё равно будешь с прибылью, — кивнул в ответ Вадим.
— Ты очень умный молодой человек. С тобой будет интересно вести дела, — не остался в долгу меняла.
— Что ж, тогда начнём. Крикни стражу, — добавил он, поворачиваясь к огромному Рольфу.
Вскоре к ним подошёл тот самый капитан и, вопросительно покосившись на Свейна, мрачно уставился на улыбающегося Вадима.
— Я хочу произвести обмен, капитан, но не уверен, что у менял правильные слитки меры. Я прошу вас быть рядом, когда я буду проверять их.
— Это серьёзное обвинение, парень, — всё так же мрачно проворчал капитан.
— А я ещё никого и не обвинял. Вы сами всё увидите своими глазами, — пожал плечами Вадим, направляясь к следующему фургону.
Попросив следующего менялу взвесить ему меру серебра, Вадим бросил на весы мешочек, и капитан стражников злорадно рассмеялся. Недовес был очевиден. Молниеносным движением схватив с чаши слиток, он коротко приказал своим солдатам:
— Арестовать. — И солдаты с явным удовольствием скрутили ловчилу.
Вскоре четыре фургона были построены в один караван и отправлены в замок герцога. Вернувшись к первому фургону, Вадим дождался, когда место у прилавка освободится и, подкидывая в руке мешочек, сказал:
— Вот и всё, почтенный. Теперь ты — единственный меняла на этой ярмарке.
— Хорошо. Я сдержу своё слово, юноша. Что ты хочешь обменять?
— Я хочу сменить серебро на золото.
— Ты знаешь обычный курс обмена?
— Курс? — удивлённо переспросил Вадим. Это слово ассоциировалось у него с курсом обмена валют.
— Да, друг мой. Так мы называем стоимость обмена металлов.
— Две трети за три части, — ответил Вадим.
— Я дам тебе три четверти за меру. Ты доволен?
Услышав такую необычную цену, Свейн растерянно хрюкнул и, хлопнув Вадима по плечу, старательно закивал. Чуть пожав плечами, Вадим мысленно обложил капитана по матушке и, помолчав, внёс своё предложение:
— Четыре пятых с каждой меры. Такой курс меня устроил бы больше.
Помолчав, меняла неожиданно рассмеялся и, хлопнув себя по коленям, ответил:
— Я знал, что с тобой будет интересно. Я согласен.
— Хорошо. Тогда я прикажу принести серебро, — усмехнулся Вадим и, повернувшись к капитану, тихо добавил: — Отправь парней за сундуками.
Подав воинам знак, Свейн послал их на корабль. Тем временем меняла сделал своим слугам знак и, повернувшись к Вадиму, сказал:
— Зайди в мой фургон, юноша, и пригласи своих друзей. Выпьем по кружке вина и поговорим. Мне нечасто попадаются такие необычные люди.
Прихватив с собой Свейна, Рольфа и Юргена, Вадим поднялся по скрипучим ступеням и с интересом осмотрелся. Огромный фургон больше напоминал передвижную крепость. Поставленный на четыре огромных колеса, он имел почти квадратную форму, а внутри можно было стоять во весь рост. В ярмо запрягались сразу четыре вола, тащивших это монструозное сооружение по местной грязи.
Усевшись за узкий длинный стол у дальней стены фургона, воины с интересом покосились на Вадима, по молчаливой договорённости отдав ему пальму первенства в этом деле. Передав текущие дела своему помощнику, меняла перешёл к столу и, приказав слуге наполнить кружки гостей, с интересом посмотрел на Вадима.
— Пусть то, что я скажу, не покажется твоим друзьям оскорблением. Но ты не викинг. Ты отличаешься от них, как сокол отличается от воронов. Не удивлюсь, если окажется, что ты обучен искусству чтения и счёта. Я не ошибся?
— Нет. Но вся беда в том, что я умею всё это на своём родном языке, — осторожно ответил Вадим.
— Так как же случилось, что сокол оказался своим в стае воронов? — не унимался меняла.
— Случайно. Если говорить честно, то я не помню, как оказался там, где эти воины нашли меня. Говорят, за несколько дней до этой встречи там бушевал шторм. Наверное, я ударился головой и потерял память. Они нашли меня и взяли на свой корабль. С тех пор я с ними.
— Ты воин, это бесспорно. Но ты и учёный человек. И тебе не место среди полудиких варваров, — задумчиво протянул меняла.
— Возможно, — ответил Вадим, делая Рольфу знак не дёргаться. — Но эти люди разделили со мной хлеб, приняли в свой крут, и пусть это полудикие варвары, я среди них свой и знаю, что они не предадут меня.
— Что ж. Значит, моё предложение не прозвучит, — со вздохом произнёс меняла.
— Ты прав, оно не прозвучит. Но я благодарен тебе за эти мысли, — улыбнулся Вадим.
Удивлённо посмотрев на него, меняла тихо спросил:
— Ты понял?
— Здесь нет ничего сложного. Ты не молод, а твои дети ещё малы. Тебе нужен человек, которому ты мог бы доверять и оставить на него дела до тех пор, пока не подрастёт старший сын, — пожал плечами Вадим.
— Боги одарили меня только одним сыном, но в остальном ты совершенно прав, юноша. И мне очень жаль, что такой умный и проницательный человек выбрал путь крови, а не путь золота.
— Всё это один и тот же путь, просто мы идём по нему с разных сторон, — усмехнулся Вадим.
— Мне действительно жаль, что ты не хочешь сменить меч на стило…
За разговором они не заметили, как пролетело время, и вскоре у фургона послышались тяжёлые шаги и грохот. Выглянув на улицу, один из охранников сообщил:
— Там варвары с какими-то сундуками пришли.
— Это мои люди, — ответил Вадим. — Скажи, пусть занесут один сундук. Здесь слишком мало места для двух.
Воины с руганью втащили сундук в фургон, и они принялись взвешивать серебро. За этим делом викинги просидели почти до самого вечера. Вся команда, столпившаяся у фургона, старательно прислушивалась к мелодичному звону сыплющихся монет, а стражники нервно поглядывали в сторону суровых воинов.
Уже стемнело, когда воины выбрались из фургона и дружной гурьбой направились в сторону побережья. Шагая по сумеречному лесу, Свейн с интересом поглядывал на найдёныша. Чувствуя всей кожей взгляды воинов, Вадим тихо радовался своей маленькой победе.
Прощаясь, старый меняла что-то написал на листе пергамента, протянул его Вадиму и устало сказал:
— Если когда-нибудь ты всё-таки решишь сменить меч на стило, то сможешь найти меня в этом месте. Я буду рад помочь тебе.
Они почти добрались до пляжа, когда Свейн спросил:
— Валдин, так ты, выходит, самый настоящий книгочей?
— Можно и так сказать, но всё это я умею только на своём родном языке, — улыбнулся в ответ Вадим.
— Ты действительно не помнишь, как оказался во фьорде каменного тролля? — задумчиво спросил Юрген.
Вадим понял, что пришло время рассказать им правду. Подумав, он резко остановился, всем телом повернулся к капитану и твёрдо сказал:
— Я всё помню, Свейн. Но вся беда в том, что, услышав правду, ты решишь, что я вру или сошёл с ума. В это невозможно поверить. Я и сам не сразу поверил, когда очнулся.
— Что это значит? — насторожился Свейн.
— Ничего плохого для тебя или твоих людей, но слишком плохо для меня самого, — вздохнул Вадим.
— Может, расскажешь? — с интересом спросил Рольф.
— Расскажу, когда вернёмся на корабль, — вздохнул Вадим, понимая, что, сказав «а», нужно говорить «б».
Внимательно прислушивавшиеся к их разговору воины подхватили сундук, на треть полный выменянным золотом, и быстро зашагали в сторону берега.
— Ещё пара таких походов, и мы сможем расплатиться с Рыжим, — громко порадовался молодой воин по имени Сигурд.
— Размечтался, — усмехнулся в ответ огромный Рольф. — В этот раз нам повезло, что старый лис знал один секрет.
— Какой? — дружно спросили несколько молодых викингов.
— Основная часть солдат ушла в поход на саксов, когда Свейн повёл нас против бриттов. Их королю и в голову не могло прийти, что мы рискнём вернуться и напасть на них.
— Теперь уже и не придёт, — рассмеялся в ответ Сигурд.
До корабля они добрались, когда луна уже взошла. Убрав сундук с золотом в трюм, команда собралась на палубе. Рассевшись прямо на голых досках, они дружно уставились на Вадима. Присев на край борта, он задумался и, понимая, чего они все ждут, тихо заговорил:
— Как я оказался у того ручья, я не знаю. Вся беда в том, что я оказался не в своём времени.
— Как это? — растерянно спросил Рольф.
— Я попал к вам из далёкого будущего. Я знаю, в это трудно, точнее, невозможно поверить, но это правда. Я мог бы долго молчать об этом, но рано или поздно вопросы всё равно стали бы появляться. Так что я решил рассказать всё сам.
— Разве такое возможно? — не поверил Сигурд.
— Я и сам раньше думал, что такое бывает только в легендах и сагах, — пожал плечами Вадим.
— Что-то ты темнишь, друг, — задумчиво прогудел Рольф. — Не бывает так, чтобы человек из одного времени попадал в другое.
— Бывает, — громко сказал молчавший до этой минуты Юрген. — Ещё мальчишкой я слышал от наших стариков одну легенду. Все знают, что у коня Одина шесть ног, но мало кто знает, что когда Слейпнир вырвется из своей небесной конюшни и начнёт скачку вокруг нашего мира, случится большая война. Но это ещё не всё. С каждым шагом этого коня будут перемешиваться времена и эпохи, и тот, кто попадёт под его копыта, может оказаться не в своём времени. Похоже, Слейпнир уже начал свою скачку, и Валдин попал под его копыта. Я всегда надеялся, что этого никогда не случится, но он оказался здесь, и это правда. Значит, нас ждут большие перемены.
Воины замолчали, обдумывая услышанное. Вадим ссутулился на своём насесте так, словно ему на плечи положили бетонную плиту. Внимательно слушавший их разговор Свейн медленно поднялся с пустого сундука, на котором сидел, и, пройдясь по палубе, проворчал:
— Услышь я всё это раньше, ни за что бы не поверил. Но я вижу тебя, Валдин, помню, как и где нашёл тебя, и понимаю, что это правда. И сегодня я в этом убедился. Я видел, как меняла пытался переманить тебя к себе, видел, какие у него были глаза, когда он увидел, как ты взвешиваешь песок. Такое мог придумать только много знающий человек. А ты слишком молод, чтобы знать очень много. В нашем мире даже короли не всегда умеют складывать слова на пергаменте. Чего уж говорить о простых воинах. Но ты всё это умеешь. Я верю тебе, Валдин. И рад, что ты на нашей стороне. Мы спасли тебя у ручья, и ты честно отплатил за это. Редко бывает, чтобы чистокровный нордхеймец назвал побратимом стороннего человека. Но тебя я готов назвать своим побратимом.
Команда, внимательно слушавшая своего капитана, дружно охнула от удивления. На их памяти это было впервые, чтобы Свейн Акулий Зуб назвал побратимом человека, чужого Нордхейму по крови. Вадим растерялся. Поднявшись, он шагнул к капитану, протянул ему руку и твёрдо сказал:
— Не знаю, что будет со всеми нами потом, но для меня честь ходить на одном корабле с такими воинами.
Сжав его предплечье, Свейн улыбнулся и, огладив бороду, спросил:
— Кем ты был там, в своём мире?
— Солдатом, — улыбнулся Вадим. — Только сражались мы другим оружием.

* * *

Обменяв серебро и закупив провизию, Свейн повёл «Синюю акулу» на юг. Возвращаться обратно не имело смысла. Все воины, собравшиеся на борту драккара, так или иначе были одинокими или изгоями, как сам капитан. Единственное условие, которое жёстко установил сам Свейн после их разговора, было сохранение тайны Вадима.
Воинам он объяснил это просто. Любой капитан, узнав, что в команде есть настоящий книгочей, постарается сделать всё, чтобы переманить его к себе. Лишаться человека, способного перехитрить даже менялу, викинги не хотели, и вскоре Вадим стал для команды чем-то вроде талисмана. Зашитая им рана Свена отлично зажила, и теперь каждый, кто умудрился как-то пораниться, считал своим долгом обратиться именно к нему.
Убедившись, что сломанная кость срослась, Вадим начал заставлять парня проделывать различные упражнения на подвижность и силу, возвращая руке прежние возможности. Одновременно с этим он стал учить Свена основам рукопашного боя. После той взбучки, что он получил на берегу фьорда, парень в корне пересмотрел своё отношение к умениям Вадима.
В то же время сам Вадим старательно учился сражаться мечом и секирой у всеми признанного мастера Рольфа. Могучий гигант на каждой стоянке подбирал несколько брёвен и, установив их на палубе, гонял своего ученика до седьмого пота, заставляя наносить резкие, сильные удары из самых разных положений. Мысленно проклиная всё на свете, Вадим послушно размахивал секирой.
Перед началом обучения гигант установил на палубе бревно и, взяв у Вадима секиру, с усмешкой прогудел:
— Смотри и запоминай, к чему ты должен стремиться.
Подкинув секиру в руках, он примерился, коротко размахнулся и одним резким ударом перерубил бревно пополам, поперёк волокон. Не веря собственным глазам, Вадим осторожно прикоснулся к обрубку и сказал:
— Не увидел бы сам, ни за что бы не поверил. Боюсь, мне этого никогда не повторить.
— Не расстраивайся, Валдин. Этого никто из нас повторить не может, — усмехнулся Юрген.
— Научишься разрубать ствол на треть, считай, что получилось, — добавил Сигурд.
Два дня Вадим ходил под впечатлением. За свою службу он повидал многое, но увидеть, как перерубается бревно толщиной в ногу среднего человека, ему не приходилось. По признанию самого Рольфа, таким ударом он разрубал щит и латы ромейского гоплита. И вот теперь, размахивая тяжёлой секирой, Вадим видел перед глазами перерубленное бревно.
Очень скоро, припомнив кое-что из курса рукопашного боя по психологической подготовке, он всадил лезвие в дерево до половины. Одобрительно кивнув, Рольф выдернул оставленную секиру и, подкидывая её в руке, сказал:
— Если сможешь повторить десять раз подряд, считай, что научился.
Плюнув на гордость и уже имеющиеся навыки, Вадим принялся повторять показанные движения раз за разом, доводя их до автоматизма. То же самое было и с мечным боем. Огромный Рольф заставлял его ронять меч раз за разом, нанося не самые сильные свои удары. Неожиданно для себя Вадим понял, что огромной силы гиганта хватило бы на то, чтобы разрубить его пополам вместе с мечом и кольчугой.
Единственное, в чём Вадим превосходил викингов всех вместе взятых, был рукопашный бой. Много раз, причалив к берегу, воины предлагали ему сойтись на кулаках, и каждый из них носил отметины на физиономии от его кулаков. Сам Вадим участвовал в этих дружеских потасовках только потому, что не хотел терять форму. В этом мире от умения драться зависела жизнь.
Вскоре наблюдательный Юрген заметил, что Вадим дерётся не в полную силу. В очередной раз вызвав его на поединок, кормчий попытался воспроизвести один из подсмотренных приёмов, но, получив кулаком в челюсть, рухнул на песок. Медленно перевернувшись, Юрген сел и, тряся головой, удивленно проворчал:
— Ты не бьёшь в полную силу. Почему?
— Тебе мало того, что ты уже получил? — растерялся Вадим.
— Дело не в том, много это или мало. Я хочу понять, с какой силой ты можешь ударить, — не унимался Юрген.
— Зачем тебе это?
— Я воин и должен уметь всё, что поможет мне победить, — вполне резонно ответил кормчий.
Почесав в затылке, Вадим пожал плечами, огляделся и ответил:
— Из чего здесь делают кирпичи?
— Какие кирпичи? Что это такое? — не понял Юрген.
— Из чего здесь строят дома? — задал Вадим следующий вопрос.
— Из камня, из глины, а на юге — из самана, — растерянно ответил кормчий.
— Понятно. А крыши чем кроют?
— Тёсом, соломой, черепицей.
— Это уже интереснее. А черепица из чего сделана?
— Из глины. Но зачем тебе это? — не понял Юрген.
— Ты сможешь расколоть черепицу голой рукой? — вместо ответа спросил Вадим.
— Я — нет. Это сможет только Рольф.
— Я тоже могу, — уверенно ответил Вадим. Внимательно посмотрев на него, кормчий неопределённо пожал плечами и задумчиво протянул:
— Может быть.
Постепенно в тренировки по рукопашному бою втянулась вся команда. Исключение составлял только гигант. Огромный Рольф, несколько раз сойдясь с Вадимом в рукопашную, решительно подытожил:
— Все эти прыжки и увёртки не для меня.
Задумчиво посмотрев на него, Вадим пришёл к выводу, что гигант прав. Рольф был слишком огромен, чтобы уходить от кулаков противника, а отличная реакция воина помогала ему просто уводить голову от ударов.
Так, день за днём двигаясь на юг, они достигли какого-то порта. Прикинув на глаз скорость и расстояние, Вадим пришёл к выводу, что корабль стоит в порту на том самом месте, где когда-то будет находиться порт Лиссабона. Сейчас это была просто бухта с парой деревянных причалов, где заправляли римские легионеры.
Убогая деревушка на берегу выглядела до ужаса уныло, прямо-таки похмельно. Оглянувшись на Свейна, Вадим спросил:
— Что это за место?
— Место как место. Наберём воды и отправимся дальше, — пожал плечами капитан.
— Дальше куда? — не унимался Вадим.
— В Египет и Мавританию. Говорят, там даже нищие носят золотые украшения, — усмехнулся в ответ Свейн.
— Не верь. Они носят медь, — решительно ответил Вадим.
Рассмеявшись, капитан хлопнул его по плечу и, указывая на берег, ответил:
— Я знаю. Но ромеи очень зависят от поставок пшеницы из Египта и хорошо платят за охрану их судов. Так что мы найдём там подходящее для нас дело.
— Ты это знаешь или думаешь, что так будет? — насторожился Вадим.
— Я кое-что знаю. Сейчас время, когда они повезут зерно в Рим. Охрана их судам потребуется обязательно.
— Почему?
— Потому что Рыжий Олаф готовился напасть на этот караван.
— И ты хочешь сразиться с ним? — удивился Вадим.
— Нет, сорвать его планы, — жёстко ответил Свейн.
— И как ты собираешься это сделать?
— Предупрежу главного за плату. Пусть возьмёт с собой побольше солдат.
— А если он тебе не поверит?
— Поверит. Я знаю, что нужно сказать. К тому же такое уже бывало. Так что он поверит.
— А ты уверен, что Рыжий действительно хочет напасть на караван?
— Он сам хвастал об этом перед своими прихвостнями, а я услышал. Так что если ромеи хотят благополучно добраться до дома, придётся раскошелиться.
— А я грешным делом подумал, что ты сам хочешь напасть на караван.
— У меня была такая мысль, но единственным кораблём атаковать караван бессмысленно: пока топишь одно судно, остальные успеют удрать, — пожал плечами Свейн.
— Ты так уверен, что тебе удалось бы потопить их?
— Это же просто купеческие барки, — рассмеялся викинг, и Вадим неожиданно понял, что совершенно не знает этих людей.
Следующим утром, едва рассвело, Свейн приказал поднять парус и вывел корабль в море. Стоявший у рулевого весла Юрген вскинул голову, словно нюхая ветер. Помолчав несколько минут, он повернулся к капитану и что-то тихо произнес. Кивнув, Свейн нашёл взглядом Свена и молча указал ему на мачту. Тот с ловкостью обезьяны взобрался на самый верх и, внимательно осмотревшись, крикнул;
— Справа по борту четыре паруса идут в нашу сторону.
— Рыжий Олаф, — удовлетворенно кивнул Свейн. — На вёсла, акулий корм. Мы должны проскочить раньше, чем они заметят нас.
— Если Свен их рассмотрел, то и их наблюдатели могли нас увидеть, — высказал предположение Вадим.
— Ну уж нет, — рассмеялся в ответ Рольф. — У нашего волчонка зрение, как у полярной совы. Он видит то, чего обычный человек увидеть просто не может.
«Похоже, у парня дальнозоркость», — подумал Вадим, благоразумно промолчав.
Воины навалились на вёсла, и драккар полетел по волнам словно стрела. Юрген вёл корабль вдоль побережья, стараясь не подходить слишком близко к рыбачьим деревням. Лишний шум им был не нужен. Ещё через день на горизонте показались белоснежные стены с золотыми куполами, и Вадим задумался, припоминая уроки истории.
Судя по всему, Египет ещё не стал мусульманским, а знаменитые пирамиды ещё не превратились в достояние далёкой истории. Они вошли в порт с опущенным парусом, всем своим видом показывая мирные намерения. С борта драккара сошли только Свейн, Рольф и трое молодых воинов. Вадим просился с ними, но Свейн был непреклонен.
— Книгочей нам ещё потребуется, а арестовать нас ромейский чиновник не решится. Команда драккара — это не пьяные гоплиты. Парни сожгут все корабли, стоящие в порту. Да и не за что ему нас арестовывать. Мы же не угрожаем, а наоборот, пытаемся помочь.
Парламентёры ушли, а все оставшиеся принялись не спеша облачаться в доспехи. Только теперь Вадим увидел, как по-настоящему выглядит викинг в боевом облачении. Кольчуги двойного плетения, обильно смазанные жиром от воздействия морской соли. Наручи и поножи, боевые пояса, рогатые шлемы и плоские деревянные щиты, обитые железом по краю. Всё это выглядело очень внушительно и напрочь отбивало желание задираться.
В этом Вадим убедился, увидев, как римский патруль, направившийся было в сторону их корабля, вдруг затоптался на месте, а потом свернул в сторону. Надев свою кольчугу, он застегнул на талии пояс с мечом и, сунув в петельку секиру, медленно потянулся, разминая мышцы. Жизнь на корабле, постоянная гребля и тренировки сделали его ещё сильнее.
Рассевшись вдоль борта, которым драккар был пришвартован к пирсу, воины с ленивым интересом наблюдали за обычной жизнью порта. Сновали туда-сюда крикливые торговцы-лоточники, лениво переругивались босоногие грузчики, ожидавшие появления купцов, иногда важно шествовали городские стражники и чиновники порта.
Внимательно наблюдая за этой жизнью, Вадим вдруг понял, что за прошедшие века так ничего и не изменилось. Сменятся эпохи, вместо дерева и бронзы появятся сталь и бетон, а люди останутся прежними. Смуглые, сухощавые, словно провяленные жарким солнцем, они так и будут наблюдать за вошедшими в порт кораблями с каменными, как у идолов, лицами.
«Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им никогда не сойтись», — припомнил Вадим знаменитую фразу. Ожидание продлилось почти четыре часа, когда на пирс вышли ходившие в город викинги. По мрачному лицу Свейна Вадим сразу понял, что его затея не удалась. Поднявшись на борт, капитан сдёрнул с головы рогатый шлем и, отбросив его в сторону, громко выругался.
— С тобой не захотели говорить или не поверили? — спросил Вадим.
— Не поверили, — в ярости прорычал Свейн. — Сказали, что таких предупреждений они получают по десять штук за седмицу.
— Ты вошёл и просто сказал, что готовится нападение на караван?
— Ну да.
— Мама родная! И кто только тебя учил переговоры вести… — покачал головой Вадим. — Теперь нам нельзя уходить из порта до тех пор, пока не уйдёт караван.
— Почему? — не понял Свейн.
— Они решат, что мы — одни из тех, кто напал на караван.
— И что теперь делать?
— Искать подходящего купца, которому требуется серьёзная охрана, — пожал плечами Вадим.
— А какая нам разница, что подумают про нас ромеи? — не понял Рольф.
— Хочешь всю жизнь от них бегать? Если я ничего не путаю, флот у них большой.
— И то верно, — подумав, кивнул гигант. — Ладно, поищем купца.
Но не успели парламентёры закончить разговор, как на пирсе появился отряд римских солдат. Удивлённо покосившись на это явление, Свейн покачал головой и, оглянувшись на Вадима, заметил:
— Похоже, мне действительно нужно было взять тебя с собой.
Шагнув к борту драккара, десятник отыскал глазами Свейна и, выбросив в его сторону руку, решительно потребовал:
— Ты, варвар, пойдёшь со мной.
— Куда это? — спросил Вадим до того, как капитан успел открыть рот.
Ловко подтолкнув капитана локтем, Юрген перевёл вопрос.
— К наместнику императора. Не вздумай сопротивляться.
— Вот если наместнику надо, пусть он и приходит. Мы уже были там, и с нами не захотели иметь дела. Так что ваш наместник нам не нужен, — дерзко ответил Вадим.
— Ты сказал, что знаешь о готовящемся нападении. Наместник хочет убедиться, что ты не врёшь.
— А какая разница? Он же всё равно не поверил. Мы найдём купца, которому нужна охрана, и уйдём, а с караваном пусть наместник сам разбирается.
Слушая ответы Вадима, Свейн не переставал удивляться: сначала тот ругал его за то, что он неправильно начал разговор, а теперь сам не желает встречаться с наместником, хотя его зовут. Окончательно запутавшись, капитан махнул на всё рукой и продолжил внимательно следить за разговором.
Растерявшись от столь дерзких ответов викинга, десятник быстро оглянулся на своих солдат и, сообразив, что просто так вытащить знающего о засаде воина не получится, принял соломоново решение. Оставив четырёх солдат наблюдать за кораблём, он повёл остальных обратно в город. Увидев, что разговора снова не получилось, Свейн не удержался и, громко хмыкнув, проворчал:
— Да уж, очень мудрый способ выбить деньги из наместника. Теперь точно ничего не получится.
— Наоборот. Наместник поймёт, что мы не имеем отношения к нападению, и нам совершенно всё равно, как заработать своё золото. Я недаром подчеркнул, что с караваном придётся разбираться ему самому, — усмехнулся Вадим.
— Ладно, книгочей. Если сможешь выбить из него сотню золотых, с меня бочонок мёда, — рассмеялся Свейн.
— Прибереги свои деньги для виры, — усмехнулся в ответ Вадим. — И не открывай рот до тех пор, пока я не разрешу. Особенно про нападение.
— Как скажешь, — покладисто согласился капитан.
Спустя ещё пару часов на пирсе показалась странная процессия. Три десятка солдат сопровождали носилки, которые несла дюжина рабов. Подойдя к кораблю викингов, рабы остановились и аккуратно, стараясь лишний раз не качнуть паланкин, опустили его на землю. Плотная занавеска откинулась, и на доски пирса выбрался дородный мужчина в белой тунике и алом плаще.
Презрительно оттопырив нижнюю губу, мужчина оглядел драккар и, вздохнув, сделал пальцами едва заметный жест. Десятник, приходивший за Свейном, выскочил вперёд и, снова ткнув в капитана пальцем, закричал:
— Эй, варвар. Немедленно спускайся вниз и склонись перед наместником великого императора.
— А какое нам дело до римского императора? — вместо Свейна ответил Вадим.
От такого ответа растерялись все. Наместник с интересом посмотрел на Вадима и, качнув головой, сказал:
— Что ты знаешь о нападении на караван?
— Мы знаем, что четыре корабля собираются напасть на него, — пожал плечами Вадим.
— Где и когда это будет?
— Эти знания стоят три сотни золотых. Услышав названную сумму, охнули все. И солдаты, стоявшие на пирсе, и собравшиеся у борта викинги. Не удержался от растерянного вздоха и наместник. Чуть усмехнувшись, Вадим пожал плечами и продолжил:
— А что вас так удивляет? Три сотни — не такая большая сумма по сравнению с тем, что вы можете потерять, если четыре драккара нападут на караван. Подумайте о том, что скажет ваш император, когда узнает, что вы, имея возможность, не смогли обеспечить каравану с зерном нужную охрану.
Услышав его слова, наместник несколько раз хлопнул губами, потом ответил:
— Сотня.
— Три с половиной, — с усмешкой ответил Вадим.
— Что-о?! Но так не делается! — завопил от избытка чувств наместник.
— Три сотни, и никакого торга, — твёрдо ответил Вадим, пристукнув кулаком по борту драккара.
— Я могу арестовать вас и пытками вырвать у вас эти сведения, — сделал последнюю попытку наместник.
— А ты уверен, что мы скажем правду? К тому же арестовать нас будет очень сложно. Как ты объяснишь императору, что несколько десятков твоих солдат вдруг погибли, а прямо в порту сгорел десяток кораблей? Не стоит пугать меня, наместник. Платите деньги — и узнаете всё, что вам действительно нужно знать. Согласитесь, это не большая плата за спокойную жизнь.
— Хорошо. Приходите ко мне в дом. Там получите деньги и всё расскажете, — скрипнув зубами, сдался наместник.
— А зачем откладывать? Пошлите одного из своих слуг за деньгами, и узнаете всё прямо сейчас, — не унимался Вадим.
Посмотрев на Вадима долгим, изучающим взглядом, наместник жестом подозвал к себе слугу, тихо отдал ему какие-то распоряжения. Убедившись, что всё пошло как нужно, Вадим решил сделать широкий жест. Обернувшись к капитану, он тихо спросил:
— У нас вино осталось?
— Конечно, целый бочонок.
— Прикажи вынести его на палубу, — быстро сказал Вадим и, обернувшись, громко пригласил: — Наместник, поднимайтесь сюда. Выпьем вина, пока слуга несёт деньги.
Мрачно скривившись, вельможа медленно поднялся на палубу драккара и, присев на подставленный одним из воинов бочонок, задумчиво спросил, глядя Вадиму в глаза:
— Как я могу быть уверен, что ваши слова — это не шутка?
— Наместник, я ни за что не поверю, что вы приехали сюда, не зная, что четыре корабля появлялись на горизонте. Ведь именно поэтому вы согласились принять мои условия.
— У тебя есть шпион в моём доме? — вскинулся наместник.
— Нет. У нас нет шпионов. Вы сами своим поведением подтвердили мою догадку. Когда было такое, чтобы наместник снизошёл до прихода в порт? И всё только для того, чтобы просто поговорить с варварами? А теперь попробуйте сказать, что я не прав.
Задумчиво глядя на Вадима, наместник долго молчал. Потом, вздохнув, ответил:
— Ты действительно прав. И я очень удивлён, что среди варваров нашёлся столь проницательный человек. Но ты не ответил на мой вопрос. Чем ты докажешь справедливость своих слов?
— Ну если вам мало таких свидетельств, то я могу добавить только одно. Мы действительно собираемся наняться в охрану купеческого корабля. А для этого нам нужно задержаться здесь. Посудите сами, стали бы мы обманывать вас, зная, что не собираемся срочно сниматься с якоря?
Викинги ловко выбили днище у вынесенного из трюма бочонка, и наместнику поднесли простую кожаную кружку, полную вина. Взяв её, он пригубил напиток и, растерянно посмотрев на Вадима, удивлённо спросил:
— Откуда у вас такое вино?
— Как откуда? Конечно, в набеге взяли, — усмехнулся Вадим, поднимая свою кружку.
Покачав головой, наместник потерянно проговорил:
— Даже очень умные из вас всё равно остаются разбойниками.
— Мы так живём, и нам это нравится, — усмехнулся Вадим в ответ, подмигивая стоящим рядом воинам.
На это северяне разразились оглушительным криком, выражая своё полное согласие с его словами. Не ожидавший такой бурной реакции наместник вздрогнул и втянул голову в плечи. Топтавшиеся на пирсе солдаты схватились за оружие, но, к их удивлению, в воздухе замелькали кожаные кружки.
К тому моменту, когда посланный в дом слуга вернулся обратно, неся в руке увесистый кожаный мешок, бочонок наполовину опустел, а северяне из белокожих превратились в ярко-розовых. Забрав у слуги кошелёк, наместник задумчиво подкинул его на ладони и, покосившись на Вадима, спросил:
— Как видите, деньги здесь. Где должно совершиться нападение? Сколько будет воинов и, самое главное, что они собираются делать?
Вместо ответа Вадим протянул руку и, забрав у него кошель, заглянул внутрь. Убедившись, что в нем золото, он молча кивнул Свейну, и тот, присев напротив наместника, принялся тихо ему что-то объяснять. Внимательно выслушав воина, тот мрачно кивнул и, поднявшись, задумчиво протянул:
— Надеюсь, вы не уйдёте из города до тех пор, пока не будет отправлен караван.
— Мы уйдём, как только найдём подходящего купца, — усмехнулся в ответ Вадим.
— В какую сторону вы собираетесь идти? — не унимался наместник.
— Зависит от нанимателя, — ответил уже Свейн, успевший уловить нужную манеру разговора.
Ловко переводивший их разговор Юрген, даже не пытался что-то изменить в словах Вадима. Именно поэтому у наместника сложилось стойкое убеждение, что главный здесь именно найдёныш. Сам Свейн, давно это заметивший, только посмеивался в сивые усы, пряча довольную улыбку.
Сообразив, что ничего больше не добьётся, наместник мрачно кивнул и, сойдя с корабля, решительно направился к своему паланкину. Вскоре вся процессия скрылась в лабиринтах городских улиц. Перебросив Свейну кошель, Вадим спросил с улыбкой:
— И когда я смогу получить свои три бочонка мёда?
Капитан расхохотался и одобрительно хлопнул его по плечу, протянув полную кружку вина.
— Клянусь бородой Одина, к тебе благоволит сам Локи! Никогда не видел, чтобы кто-то так ловко обдирал ромейского чиновника.
— Почему вы называете их ромеями? Ведь они римляне, — спросил Вадим.
— Так их называли наши отцы, так их называем и мы, — ответил Юрген. — А если подумать, то какая разница? Они просто алчные псы, которых мы всегда топили. Так будет и впредь.
— Кто бы спорил, в драку лез, я молчу, характер мягкий, — заметил в ответ Вадим.
— Чего? — не понял кормчий.
— Не обращай внимания. Мысли вслух, — отмахнулся Вадим.
Через три дня к их кораблю подошёл высокий сухощавый мужчина в белой тунике и крепких кожаных сандалиях. Сами викинги после разговора с наместником сняли доспехи и ходили по кораблю в одних кожаных безрукавках и штанах. Остановившись у дощатых сходней, незнакомец окликнул сидевшего прямо на палубе воина, попросив его позвать капитана.
Услышав его слова, Свейн подошёл к борту, внимательно осмотрел незнакомца и спросил:
— Чего тебе?
— Я слышал, что вы ищите работу. Мне нужна охрана.
— Что за корабль, куда идёт и что у тебя за груз?
— А вам не всё равно? — лукаво усмехнулся незнакомец.
— Если мне было бы всё равно, я бы не задавал таких вопросов. От этого будет зависеть оплата.
— Согласен, — нехотя кивнул купец. — Мой карак идёт в Африку за нубийскими рабами.
— Торговец живым товаром нуждается в охране? — удивился Свейн.
— У меня много врагов, — ответил тот. — Или знаменитые на весь мир воины чего-то опасаются?
— Они опасаются только предательства, — вместо капитана ответил Юрген, подходя к борту.
Повернувшись к Сигурду, он тихо приказал:
— Позови книгочея, только тихо.
Кивнув, молодой воин ловко проскользнул между развалившимися прямо на палубе воинами и, толкнув Вадима, указал ему на капитана. По доброй солдатской привычке он дремал, привалившись к борту, прямо на гребной банке. Моментально проснувшись, Вадим поднялся и, выглянув за борт, присмотрелся к незнакомцу.
Тем временем купец и Свейн уже подбирались к самой важной части переговоров. Прислушавшись, Вадим понял, что говорят они на ромейском. Подойдя к капитану, он бросил на кормчего вопросительный взгляд. Шагнув к нему, тот тихо сказал:
— Присмотрись к этому человеку. Он хочет нанять нас в охрану.
— И что здесь не так? — не понял Вадим.
— Он работорговец, — коротко ответил Юрген. Вадим с ходу понял, что именно не понравилось кормчему. Занимавшиеся таким ремеслом люди просто обязаны были уметь хорошо управляться с оружием. Услышав, для чего их нанимают, Вадим чуть было не влез в торг, но вовремя опомнился. Если уж в его так называемые просвещённые времена торговля живым товаром процветала вовсю, то что говорить про это время.
Помолчав, Вадим так же тихо спросил:
— Зачем работорговцам охрана?
— Вот и меня это удивляет, — ответил Юрген.
— А что он сам сказал?
— Что у него много врагов.
— Ну, это меня не удивляет, — фыркнул Вадим.
— Не верю я ему, — тихо рыкнул кормчий.
— Думаешь, ловушка? Но кому это надо? Для Рыжего Олафа слишком сложно.
— Эти копчёные корольки постоянно воюют друг с другом. Иногда даже сами не могут понять, зачем и из-за чего.
— Тогда, может быть, стоит остановить его? — спросил Вадим, взглядом указывая на капитана.
— Не получится. Старый лис уже разошёлся. Ладно, будем присматривать за этим купчишкой в оба глаза, — вздохнул Юрген.
— Погоди. Объясни мне, чего именно он от нас хочет.
— Чтобы мы сопровождали его карак до чёрного берега, прикрыли от нападения и вернули обратно.
— А часто на них нападают? — продолжал задавать вопросы Вадим.
— Бывает. На парусе ведь не нарисовано, что именно в трюме лежит. Так что бывает.
— А что случается с рабами после захвата судна?
— Когда как. Если торговец не сильно пострадал, его ведут в ближайший порт, где есть рынок рабов. А бывает, что топят вместе с рабами, — задумчиво протянул Юрген.
— А часто они охрану нанимают?
— Нет. Стараются своими силами справляться. Дело доходное, но уж больно хлопотное. Вот они и экономят на всём.
— Странно всё это, — протянул Вадим, вслушиваясь в разговор капитана.
Придя к предварительной договорённости, Свейн кивком головы попрощался с купцом, развернулся к воинам и с довольным видом произнёс:
— Готовьтесь, друзья. Кажется, нам предстоит жаркий поход.
— Капитан, ты уверен, что это подходящее дело для нас? — осторожно спросил Вадим.
— Другого нам в это время года очень долго ждать придётся, — пожал плечами Свейн.
— И тебя ничего не настораживает?
— Странностей, конечно, много. Но он предлагает хорошие деньги, так что я решил принять его предложение. К тому же нам лучше убраться отсюда подальше. Пока наместник не решил, что его обманули. Драться с целой когортой солдат я не хочу.
Понимая, что в его словах есть резон, Вадим неопределённо пожал плечами и вернулся на своё место. В конце концов он давно уже должен был быть мёртвым. Так что волноваться из-за таких пустяков просто глупо.
Ещё через два дня их драккар вышел из порта и следом за купеческим караком двинулся вдоль побережья.
Патруль римских солдат внимательно проследил за выходом кораблей из порта и простоял на причале до тех пор, пока паруса не скрылись за горизонтом. Стоя на носу драккара, Свейн с нескрываемым удовольствием вдыхал запах моря, широко улыбаясь и бросая на своих воинов весёлые взгляды.
Через две недели плавания благодаря попутному ветру они достигли южной оконечности Африки и, войдя в небольшую бухту, встали на якорь. С этой минуты они должны были дожидаться, когда купец загрузит свой карак и решит отправляться обратно. По договорённости на берегу торговец был предоставлен самому себе.
Деревня аборигенов, располагавшаяся в бухте, огласилась криками и боем барабанов в тот самый момент, как корабли бросили якоря. И теперь эти тамтамы не смолкали ни на минуту, выводя воинов из себя. Прислушавшись к их бою, Вадим вдруг понял, что тамтамы звучат не только в деревне.
Рокот раздавался то громче, то тише, словно они переговаривались между собой. Ухватив проходившего мимо кормчего за плечо, Вадим быстро поделился с ним своим наблюдением. Прислушавшись, Юрген мрачно выругался и решительно направился к капитану.
Выслушав его, Свейн неопределённо пожал плечами и спросил:
— А от меня-то ты чего хочешь?
— Нужно выставить часовых и внимательно отслеживать передвижения этих рыбаков. Кто знает, может, не только наш купец торгует рабами? — задумчиво проворчал Вадим.
— Из северян плохие рабы, — гордо выпрямившись, ответил Свейн.
— Знаю. Но зато из них получаются хорошие гладиаторы, — усмехнулся в ответ Вадим. — Хочешь сложить голову, потешая черномазых зрителей?
— Что-то я не слышал, чтобы эти копчёные устраивали подобные развлечения, — с сомнением проворчал Свейн.
— Всё однажды случается в первый раз, — философски ответил Вадим.
Несмотря на весь свой скептицизм, Свейн не стал пренебрегать правилами безопасности, выставляя каждую ночь по несколько человек в охрану. Но это не помогло. На пятый день пребывания их корабля в бухте на берег выбежал один из подручных купца и, столкнув в воду пирогу, принялся лихорадочно грести, направляя её прямиком к драккару.
Заметив его, часовой подал сигнал, и вскоре весь экипаж наблюдал за приближающейся пирогой с оружием в руках. Подогнав лодку к кораблю, человек с трудом взобрался на борт по сброшенной ему верёвке и, упав на палубу, жалобно простонал:
— Воды.

* * *

Вереница воинов двигалась по непроходимым джунглям, ругаясь сквозь зубы и обливаясь потом. Прибывший на корабль человек рассказал, что купец ушел за рабами и попал в засаду, которую устроили воины соседнего короля. Юрген был абсолютно прав, когда говорил, что на этой земле постоянно кто-то с кем-то воюет.
В итоге, чтобы получить свои деньги за охрану, викингам предстояло вытащить своего нанимателя из передряги. Старательно расспросив беглеца, Вадим выяснил, что за рабами ушли только десять солдат, вооружённых мечами и железными кандалами, в которые планировали заковать купленных рабов.
Самому Вадиму вся эта история напоминала дурной детектив, но спорить с капитаном не приходилось. Озверев от таких новостей, Свейн чуть было не кинулся в погоню без доспехов. У экипажа ушло два часа на сборы. Оставив на борту десять человек, капитан увёл остальных в погоню. И вот теперь они шли по джунглям, всматриваясь в едва заметные на влажной земле следы. Сначала до места засады их вёл беглец, а потом им пришлось стать следопытами.
Десяток пленников не могли пройти в этих дебрях бесследно. Пристроившись следом за вырвавшимся из засады беглецом, Вадим то и дело всматривался в следы и всё больше убеждался, что здесь что-то не так. Даже дикари не могут быть столь беспечны, чтобы позволить одному из противников бежать.
А уж тем более те, кто родился в этих местах. Что им стоило просто догнать беглеца, зная джунгли, как свой карман. Эти мысли заставляли Вадима нервничать всё больше. Стараясь двигаться как можно тише, он внимательно всматривался в окружающие джунгли, хотя отлично понимал, что вся эта толпа ломится, словно мамонт по кукурузе.
Ближе к вечеру он вдруг почувствовал, как в затылке прямо над ямкой, куда так удобно всаживать пулю, словно образовалась ледышка, и все волоски на теле встали дыбом. Так всегда бывало перед опасным боем. Давно уже привыкнув доверять своим инстинктам, он остановился и, ухватив Свейна за локоть, резко скомандовал:
— Прикажи всем приготовиться и держать оружие в руках.
— Что с тобой, парень? — мрачно спросил капитан.
— Опасность, — коротко пояснил Вадим, вслушиваясь в джунгли.
Стоявший рядом с ним кормчий, внимательно посмотрев на найдёныша, согласно кивнул и, сняв с пояса секиру, добавил:
— Он прав, брат. Что-то не так. Слишком тихо стало. Свейн уже набрал полную грудь воздуха, чтобы по привычке рявкнуть команду, когда Вадим, вздрогнув, быстрым движением зажал ему рот, тихо прошипев:
— Не вздумай орать.
Удивлённо кивнув, Свейн медленно выпустил воздух через нос и потянул из ножен меч. Но закончить движение он не успел. В воздухе что-то тихо свистнуло, и воины начали валиться на землю, словно снопы. Едва заслышав этот свист, Вадим резко обернулся, вскидывая щит, висевший на левой руке. Что-то ударило в древесину, а в следующую секунду, он почувствовал укол в шею.
Вадим хотел приложить к этому месту руку, но она не слушалась. В глазах потемнело, а ноги стали ватными. Земля вдруг резко качнулась и бросилась ему навстречу. Больше он ничего не чувствовал. Последним, что Вадим запомнил, были голые мускулистые ноги, вымазанные чем-то серым.
…Пробуждение напоминало утро с похмелья. Головная боль, сухость во рту и ломота во всех суставах сразу. С огромным трудом открыв глаза, Вадим обвёл мутным, расфокусированным взглядом помещение, в котором оказался, и, не сдерживаясь, в полный голос выругался. Он лежал на дне глубокой ямы, стены которой были выложены грубо обтёсанным камнем.
Вскинув голову, Вадим старательно всмотрелся в края ямы и, убедившись, что выбраться отсюда просто так, с ходу, не получится, опустил взгляд. К его удивлению, в яме он оказался вместе с Юргеном и Свейном. Все остальные воины куда-то пропали. Пошевелившись, Вадим услышал звон кандалов и, подняв руку, в очередной раз выругался.
На запястье был замкнут широкий браслет, с которого свисала толстая железная цепь. Посмотрев на неё так, словно цепь была лично виновата во всех его проблемах, Вадим медленно поднялся и, утвердившись на подгибающихся ногах, принялся осматривать тюрьму. В стороне от лежавших вповалку воинов стояли два деревянных ведра.
К огромной радости Вадима, в одном из них была вода. Другое, накрытое крышкой из плетёных пальмовых листьев, судя по запаху, использовалось как параша. Опустившись перед ведром с водой на колени, Вадим принюхался к содержимому и, не заметив посторонних запахов, напился. Сухость во рту прошла, и Вадиму заметно полегчало.
Вернувшись к циновке, на которой очнулся, Вадим принялся осматривать свои кандалы. Толстое железо, длинная цепь и заклёпки на проушинах. Ухватив браслет, Вадим потёр его о камень стены и с удовлетворением кивнул. Обычное железо. Никакой закалки или цементирования. Похоже, технологии обработки стали сюда ещё не добрались.
Но вспомнив, откуда у нападавших кандалы, Вадим мрачно скривился и, развернувшись к стене, принялся скрести заклёпку о камень. Неприятный звук наполнил яму, и лежавшие в отключке воины начали приходить в себя. Первым очнулся Свейн. Подняв голову, он медленно огляделся и, увидев Вадима, хрипло проворчал:
— Чтоб тебя ледяные тролли сожрали. От этого скрежета у меня зубы дребезжат.
— Лучше присмотрись, что у тебя на руках. Вон там стоит ведро с водой. Напейся, станет легче, — не останавливаясь, ответил Вадим.
— Проклятье, что ты там делаешь? — прокаркал Юрген, поднимаясь на руках.
— Надоели ваши дурацкие вопросы. Разуйте глаза, и сами всё поймёте, — зарычал в ответ Вадим, продолжая тереть железом о камень.
— Кувалда Тора! Откуда эти кандалы? Где мы? Что вообще случилось? — взревел Свейн, рассмотрев собственные наручники.
— Хорошие вопросы. Только ответов у меня на них нет. Могу только догадываться, — зло усмехнулся Вадим, на минуту останавливаясь и внимательно осматривая результаты своей работы.
— Рассказывай, — решительно потребовал кормчий, стирая с бороды капли воды.
— Похоже, нас специально завели в ловушку. Использовали отравленные дротики, а потом притащили сюда и, заковав в кандалы, сунули в эту яму. Это всё.
— Ну это я и сам понял, — мрачно проворчал Свейн.
— И давно? — не удержался от шпильки Вадим.
— Что давно? — не понял Свейн.
— Давно ты понял, что нас ведут в ловушку? Помолчав, капитан мрачно усмехнулся и кивнул:
— Ты прав. Я действительно глупец. Не стал вас слушать и завёл на край могилы. И вас, и ребят.
— Ты ещё начни головой о стену биться, — фыркнул в ответ Юрген.
Услышав его слова, Вадим не удержался от смеха и, продолжая тереть заклёпку о камень, добавил:
— Может, если он как следует разбежится, то вышибет несколько булыжников из стены? Тогда нам было бы проще отсюда выбраться.
— Его лоб можно запросто использовать вместо тарана, — поддержал Юрген.
— Хватит ржать, — огрызнулся на это Свейн. — Лучше объясни, что ты там пытаешься выскрести из стены?
— Стираю заклёпку кандалов о камень, — пояснил Вадим.
— Зачем? — снова не понял Свейн.
— Кормчий, глянь-ка, у нашего капитана голова цела? А то у меня такое впечатление, что ему последние мозги вышибли, — попросил Вадим, продолжая работать.
— Там всю жизнь пусто было, — пожал плечами Юрген, медленно поднимаясь и подходя к Вадиму.
Присмотревшись к результатам его работы, он одобрительно кивнул и принялся высматривать такой же камень. Пристроившись неподалёку, Юрген примерился, и вскоре яма огласилась двойным скрежетом. Свейн заорал во всю глотку:
— Вы решили с ума меня свести?
— Придётся терпеть, капитан. Я не хочу подыхать связанный, словно баран на бойне, — твёрдо ответил Вадим.
Но закончить он не успел. Раздался скрежет дерева о камень, и над ямой показалась чёрная как уголь физиономия с вывернутыми губами. Сверкнув белозубой улыбкой, физиономия исчезла. Потом в яму упала веревка, и громкий голос гортанно приказал:
— Вы обвязаться верёвкой по одному, мы вас доставать.
— Вот и возможность выяснить, куда нас занесло. — прошептал Вадим, моментально приготовившись к любому развитию событий.
— За кого он нас принимает? — возмущённо прорычал Свейн и, ухватившись за верёвку широкими ладонями, крикнул: — Поднимай!
Верёвка натянулась, и капитан, привычно перебирая ногами, начал быстро подниматься. Оказавшись наверху, Вадим прищурился, чтобы глаза быстрее привыкли к яркому солнечному свету. Первое, что он увидел, был широкий обсидиановый наконечник копья. За древко держался высокий мускулистый негр в набедренной повязке и птичьих перьях.
Ритуальные шрамы украшали лицо и торс воина. Улыбаясь как ни в чём не бывало, воин ткнул пленника копьём, направляя в нужную сторону. Усталость, головная боль, злость смешались в один убойный коктейль. В таком состоянии Вадим очень напоминал тигра, у которого разболелись зубы. Так бывало и в прошлой его жизни.
Не думая о последствиях, он одним движением перехватил копьё, и в следующую секунду негр с воплем полетел в яму, из которой их только что достали. Не ожидавшие такой прыти дикари растерянно замерли, не зная, что делать. То ли бросаться вязать наглеца, то ли проверять, что случилось с их приятелем. Из задумчивости их вывел грозный рык человека с золотыми браслетами на запястьях.
— Достаньте эту падаль из ямы и не спускайте с них глаз, — рявкнул он, вскидывая стальной ятаган.
Это оружие и браслеты явно были его знаками отличия. Разом очнувшиеся негры дружно вскинули оружие. Один из них глянул в яму, окликнул упавшего по имени, что-то сказал и оглянулся на командира.
Тот сделал повелительный жест, и дикари скинули в яму верёвку.
Тот, что заглядывал в яму, спустился вниз. Вскоре оттуда вытащили тело, и Свейн, удивлённо покосившись на Вадима, тихо сказал:
— Не знаю, как ты это сделал, но парень мёртв. И похоже, тот павлин с саблей здорово разозлился.
— Это не сабля. Это ятаган, — задумчиво поправил его Вадим, не сводя взгляда с окружавших их воинов.
— Плохо, что никто из нас не понимает их языка, — вздохнул Юрген.
Пленников окружили плотным кольцом копий и погнали куда-то через джунгли. Метров через сто пятьдесят процессия вышла к стене. Рассмотрев кладку, Юрген вдруг тихо охнул и споткнулся.
— Ты чего? — не понял Свейн.
— Я слышал про него, но никогда не верил, что он существует, — прошептал осипшим голосом кормчий.
— Кто? О чём ты тут бормочешь?
— Разуй глаза, дурак! Это же город черепов! — завопил кормчий в полный голос.
— Значит, вы слышали про наш город, — рассмеялся носитель браслетов. — Это хорошо. После того как ваши души отойдут к нашему богу Ваалу, об этом городе услышат по всему миру.
— Ваал? — задумчиво переспросил Вадим. — Жертвы ему приносят, удушая предназначенных для заклания?
— Ага, ты и это знаешь! — радостно подпрыгнул воин, хлопая себя ладонями по бёдрам.
— Откуда ты знаешь наш язык? — неожиданно спросил Свейн.
Только тут до Вадима дошло, что все разговоры этот павлин вёл с ними на языке викингов. Внимательно посмотрев на Свейна, воин чуть усмехнулся и, гордо выпрямившись, ответил:
— Я был в твоих местах. Треллом. Ещё мальчишкой меня продали в рабство. Я вырос в твоих ледяных горах, а когда повзрослел, сбежал. Это я уговорил мою королеву заставить работорговца заманить вас в ловушку. Ваалу нужны сильные жертвы.
— Если ты жил в Нордхейме, то должен знать, что викинг, погибший не с мечом в руках, а задушенный, словно византийская одалиска, никогда не попадёт в чертоги Одина, — мрачно прошипел Свейн.
— А какое мне дело до ваших богов? Я служу своему, и теперь вы тоже будете служить ему, — рассмеялся воин.
— Где мои соратники? — глухо спросил капитан.
— Ты увидишь их. В своё время.
— Напрасно ты всё это затеял, — неожиданно произнёс Вадим.
— Ты угрожаешь мне, северянин? — мрачно спросил воин, резко оборвав свой смех.
— Просто я смотрю на тебя и думаю.
— О чём? — насторожился негр.
— О том, что ты оказался слишком глупым, и твоя глупость погубит всё, что было создано с таким трудом.
— Кто ты? — растерялся воин.
— Если ты жил на севере, то должен был слышать о друидах, — негромко проговорил Вадим.
— Так ты колдун? — Его собеседник изменился в лице.
— Я был учеником друида и не успел получить настоящую силу, но твоё будущее я вижу ясно.
Стоявшие рядом с ним викинги удивленно раскрыли рты, и Вадим тихо молился про себя, чтобы они не начали задавать дурацких вопросов. Его расчёт был прост, как перпендикуляр. Отлично помня, что в данном времени люди поклонялись самым разным богам и верили в любую ерунду, он применил свои знания основ психологии и психоанализа, быстренько вогнав разукрашенного павлина в депрессивную задумчивость.
— Я прикажу сжечь тебя на костре, и все твои видения останутся только твоими мечтами, — зло процедил негр.
— Ты можешь делать всё что угодно, но мои видения — это не мечты, а будущее, которое я иногда могу прозревать. Даже убив меня, ты ничего не изменишь, — спокойно парировал Вадим.
— Невозможно изменить судьбу, — неожиданно добавил Юрген.
Воин задумчиво покосился на него и замер, обдумывая услышанное. Потом, встряхнувшись, словно пёс, прорычал команду стоящим рядом воинам, и их повели в город. Подойдя к стене, Вадим успел внимательно рассмотреть кладку и моментально понял, откуда появилось такое название.
Каждый камень в стене был обработан таким образом, что его лицевой стороне придали форму человеческого черепа. У смотрящего на стену складывалось впечатление, что она сложена из настоящих человеческих черепов. Внутренне содрогнувшись от этой картины, Вадим сжал зубы и решительно зашагал вперёд.
Настороженно осматриваясь, он всё больше приходил к выводу, что этот город построен не местным населением. Слишком уж всё было грандиозно, монументально. Порывшись в памяти, он так и не сумел вспомнить хоть один старинный город, найденный на территории Южной Африки. Африканцы изначально не селились большими группами.
Значит, этот город был построен кем-то, жившим здесь до них. Проходя по вымощенным каменными плитами улицам, Вадим всё больше убеждался в правильности своих догадок. В твёрдом базальте были заметны следы колёс. Хорошо зная, что накатать колею в камне достаточно сложно, он начал присматриваться к стенам окружающих домов.
Уже через пять минут ему стало ясно, что он не ошибся. Стены носили следы разрушения. Во многих местах Вадим заметил, что следы стыков заметно пробиты, словно из них выкрошился раствор, которым они были скреплены. Это окончательно убедило его в правильности сделанных выводов.
Процессия в очередной раз свернула за угол, и Вадиму стало не по себе. Широкая дорога, вымощенная базальтовыми плитами, тянулась далеко на холм, на вершине которого возвышался дворец в форме человеческого черепа. Больше всего Вадима удивило то, что он не был обнесён никакой оградой. Дворец возвышался посреди города, и к нему вели четыре дороги, сориентированные по сторонам света.
Последнее открытие удивило его больше всего. Быстро подтолкнув локтем шедшего рядом Юргена, Вадим взглядом указал ему на дороги, и по тому, как расширились глаза кормчего, понял, что тот сообразил, на что именно ему указывают. Свейн шагал, гордо вскинув голову и глядя прямо перед собой ничего не видящим взглядом.
— Что с ним? — тихо спросил Вадим, кивая на капитана.
— Переживает, что привёл нас всех в засаду, — скривился кормчий.
— Это, конечно, хорошо, но впадать из-за этого в ступор не надо, — криво усмехнулся Вадим.
— Впадать куда? — не понял Юрген.
— Забывать, что вокруг есть другие люди, — перевёл Вадим.
— Ты уже что-то придумал? — тихо спросил кормчий, переходя на русский язык.
— Пока нет, — покачал головой Вадим, продолжая внимательно осматриваться. — Раскрой глаза пошире и запоминай всё, что увидишь.
— Зачем? — не понял Юрген.
— Затем, что нам это может пригодиться, — проворчал Вадим, продолжая крутить головой на все триста шестьдесят градусов.
Услышавший их перешёптывания Свейн очнулся от своих грустных дум, оглянулся и подозрительно покосился на обоих:
— Что вы уже там задумали?
— Пока ничего, — усмехнулся Юрген.
Процессия подошла к дворцу, и пленников попытались поставить на колени. В итоге после короткой потасовки все трое остались стоять на ногах, и дюжина чернокожих воинов утирали кровь с лиц, бросая на них свирепые взгляды. Больше всех в драке отличился Вадим. Профессиональное владение приёмами рукопашного боя заставило дикарей отступить.
Хорошо поддержали его и викинги. Те несколько приёмов, что он успел вколотить в их упрямые головы за время путешествия, заметно увеличили их шансы на выживание. Как ни крути, а обучал Вадим не спортивному единоборству, а настоящим, боевым приёмам, направленным на скорейшее выведение противника из строя.
Не помешали им даже тяжёлые кандалы. Больше того, сам Вадим, недолго думая, свёл руки вместе и использовал провисшую цепь как оружие. Полученный воинами приказ держать оружие подальше от пленников заметно облегчил им жизнь. Вадим, затеявший эту драку специально, удовлетворённо усмехнулся, поглядывая на стоящих рядом негров.
Теперь всё становилось на свои места. Они действительно были схвачены для ритуального жертвоприношения, и полученный воинами приказ не допускал двойного толкования. Они должны были оставаться живыми при любом раскладе. Но всё это время Вадим чувствовал, что за ними наблюдают.
Едва драка закончилась, как где-то в замке прозвучал удар гонга, и ворота, зубы черепа, медленно распахнулись. То, что увидели северяне дальше, заставило их замереть. Из ворот двумя стройными колоннами вышли две дюжины воительниц, моментально окружив пленников плотным кольцом.
Вадим, следуя укоренившейся на подкорке привычке, моментально окинул их профессиональным взглядом. Ясеневые копья чуть выше их роста, бронзовые чаши для груди, короткие кожаные юбки, кожаные сандалии с высокой шнуровкой и широкие пояса с большими пряжками, служившими защитой для обнажённых животов.
Все девушки были чернокожими. Великолепно слаженные, мускулистые, они смотрели на пленников так, словно это были не люди, а опасные животные. Следом за ними из ворот показалась королева. Это Вадим понял по тому, с каким раболепием воины повалились на камни. Презрительно усмехнувшись, он покосился на воительниц и неожиданно понял, что девушки боятся пленников.
Несмотря на оружие и суровый вид, то одна из охранниц, то другая быстро облизывали губы, нервно поглядывая на подруг. Он повернулся к ближайшей девчонке и, подмигнув, весело спросил:
— Что собираешься делать вечером, подружка? Может, прогуляемся под луной?
Тихий, возмущённый выкрик носителя золотых браслетов подействовал на Вадима как допинг. Всмотревшись в медленно подходящую женщину, он звонко причмокнул губами и, издав звонкий свист, громко сказал:
— Проклятье, вот это красотка!
Стоявшие рядом с ним северяне дружно кивнули, подтверждая его слова. Он действительно был прав.
Стройная, изящная, словно статуэтка, она была действительно красива. Несмотря на чёрную кожу, черты её лица были тонкими и удивительно правильными.
Высокая, полная грудь, осиная талия, крутые бёдра и длинные, сильные ноги танцовщицы. Густая грива длинных, завитых мелким бесом волос, казалось, сломает гордую шею девушки. Огромные миндалевидные глаза были черны, как африканская ночь, и смотрели на северян с откровенным любопытством. Только полные, красиво очерченные губы девушки складывались в презрительную усмешку.
Внезапно Вадим понял, что эта девчонка — настоящая королева, не знающая отказа ни в чём. Любой её каприз выполнялся быстро и неукоснительно, а любое решение принималось как само собой разумеющееся. Рассматривая это чудо, Вадим пришёл к выводу, что ей не помешало бы как следует всыпать ремня. И не в целях экзотической эротики, а в рамках воспитания. Но, судя по всему, вряд ли поможет.
В этот момент королева склонила головку набок и, небрежным жестом указав на своих воинов, сказала:
— Королеву Налунгу положено приветствовать на коленях.
Что характерно, она произнесла эти слова на римском языке.
«Похоже, у них тут королевство полиглотов», — подумал Вадим.
— Северные воины не становятся на колени даже перед богами, — дерзко ответил спецназовец, поспешив опередить соратников.
Такого оскорбления королевского величия носитель браслетов вынести не смог. Взвыв, словно проклятая душа, он вскочил на ноги и, ринувшись к Вадиму сквозь строй девушек, вскинул копьё, намереваясь пронзить дерзкого пленника насквозь. Но сам виновник его гнева, будучи категорически не согласным с такой постановкой вопроса, снова сделал по-своему.
Едва заслышав за спиной вопль мартовского кота, Вадим резко развернулся и, ухватив ближайшую девчонку за руку и плечо, просто швырнул её под ноги подбегавшему воину. Как и следовало ожидать, он, споткнувшись о неожиданно возникшее препятствие, с размаху рухнул на камень дороги, выронил копьё и звонко загремел браслетами.
Глядя на эту картину, северяне откровенно расхохотались. Неожиданно к их громовому хохоту прибавился серебристый голосок королевы. Быстро оглянувшись через плечо, Вадим с интересом посмотрел на девушку и, убедившись, что смеётся именно она, продолжил краем глаза отслеживать чернокожего безумца.
При падении воин разбил себе лицо и теперь, гибко поднимаясь на ноги, сверлил пленника ненавидящим взглядом. Натёкшая из разбитых губы и носа кровь превратила его лицо в гротескную маску. Растерявшиеся от столь неожиданного нападения девушки дружно подались назад, выставив перед собой наконечники обсидиановых копий.
Глядя на эти приготовления, Вадим фыркнул:
— Отошли бы вы, девочки, в сторону. Не люблю я женщин бить.
Опустив руки, он снова свёл концы цепи вместе, превратив её в оружие. Уже испробовавший его действие на собственной шкуре воин остановился и, вытянув из ножен на спине ятаган, тихо прошипел:
— Ты умрёшь, белолицый. Умрёшь прямо сейчас.
— Ну попробуй, обезьянка, — презрительно рассмеялся Вадим.
В своих способностях он не сомневался, но его беспокоила реакция стоявших рядом девушек. Они не видели драку и явно не боялись его цепи. Ему совсем не хотелось калечить этих красоток, но, как говорится, своя шкура ближе к телу. Неожиданно возникшее напряжение разрядил голос королевы.
— Эй, чужеземец, — окликнула она Вадима. — Алонга — один из лучших моих воинов. Он отлично владеет своей саблей и убьёт тебя раньше, чем ты успеешь вздохнуть.
— А если я его? — спросил Вадим.
— Сумеешь убить его прямо сейчас, не снимая цепей, получишь свободу, — рассмеялась королева.
— Я убью его в твою честь, красавица, — рассмеялся Вадим.
— Алонга, этот северянин твой, — произнесла королева с явным азартом.
Подчиняясь её жесту, девушки-охранницы разошлись в стороны, освобождая место для боя. Свейн и Юрген, разом посуровев, дружно развернулись к радостно улыбающемуся Алонге, но Вадим жестом приказал отодвинуться назад.
— Брат, у него серьёзное оружие, — быстро сказал кормчий.
— Спасибо, брат, я заметил, — отреагировал Вадим, делая шаг к противнику.
Уроки гиганта Рольфа не прошли для него даром. Он с первого взгляда понял, что фехтовальщик из негра, как из обезьяны — снайпер. Зажав в ладонях концы своей цепи, он внимательно следил за каждым движением противника. Всё вышло так, как Вадим и планировал. Надеясь на свою физическую силу, воин высоко вскинул ятаган и, не мудрствуя лукаво, попытался разрубить пленника пополам одним ударом.
Пользуясь тем, что его сапоги были подбиты акульей кожей и практически не скользили на камнях, Вадим одним танцующим движением прошел прямо под стремительно падающим лезвием и с размаху огрел противника цепью по широченной спине. Послышался глухой удар, и негр, утробно икнув, рухнул на землю.
Стоя над упавшим противником, Вадим с усмешкой наблюдал, как он усилием воли пытается справиться с болью. Подобрав свой ятаган, Алонга медленно поднялся, едва сдержав стон. Сделав шаг назад, Вадим изобразил рукой приглашающий жест.
Одарив его ненавидящим взглядом, негр ударил сразу, без замаха, поперёк тела. Уклониться Вадим не успевал, и поэтому, резко растянув цепь, принял удар на неё. Цепь спружинила, отбросив ятаган назад, и Алонга начал наносить удар за ударом, стремясь любой ценой дотянуться до противника.
Зажав концы цепи в руках, Вадим раз за разом подставлял её по удары негра, стараясь сделать так, чтобы ятаган рубил по одному и тому же звену. Сточенная заклёпка — дело хорошее, но отрубленную часть цепи можно было использовать как настоящее оружие. Наконец эта бесконечная пляска стала действовать ему на нервы, и спецназовец, в очередной раз уйдя с линии атаки, нанёс ответный удар.
На этот раз сложенная пополам цепь ударила Алонгу по лицу, отшвырнув его в сторону, словно тряпичную куклу. Упав на землю, воин выплюнул несколько выбитых зубов. Падая, он выронил свой ятаган, и теперь, оперевшись на широко расставленные руки, пытался найти его, оглядываясь одним, ещё не заплывшим глазом.
— Надоел ты мне, — коротко рассмеялся Вадим и резко взмахнул цепью.
Конец цепи хлестнул воина по затылку, моментально проломив череп и перебив шейные позвонки. Алонга рухнул лицом в пыль, не издав ни звука. Длинные мускулистые ноги несколько раз дёрнулись, и прославленный воин умер. Развернувшись, Вадим отвесил королеве изысканный поклон и, широко улыбнувшись, сказал:
— Этот труп — ваш, королева.
— Ты сильный воин, — ответила девушка, капризно поджав губы. — Что ж, я обещала тебе свободу. Ты можешь идти.
— А я обещал, что убью его в вашу честь, — ответил Вадим. — Без своих друзей я не уйду. И вам лучше отпустить их. Всех. Иначе ваш трон может сильно зашататься под вашей роскошной попкой.
— Ты смеешь угрожать мне? — от удивления королева даже не разозлилась.
— Хочу помочь вам сохранить своё королевство, — усмехнулся в ответ Вадим.
— Ты сам выбрал свою судьбу. Вы будете принесены в жертву нашему богу в ночь полнолуния. Уведите их и покажите, почему вылезать из ямы слишком опасно, — приказала королева и, развернувшись, быстро исчезла за воротами дворца.
Воины, что привели пленников на аудиенцию, так и провалявшиеся всё это время мордами в пыли, разом подскочили и, окружив их кольцом копий, повели обратно. Уже через десяток шагов количество конвоиров увеличилось примерно втрое. Оглянувшись на этот эскорт, Вадим заметил:
— Вот теперь они начали уважать нас по-настоящему.
— Почему ты не ушёл? — резко обернувшись к нему, спросил Свейн.
— Ты знаешь ответ на этот вопрос, — пожал плечами Вадим.
— Но ты мог бы попробовать вытащить нас отсюда.
— Как? С десятком воинов, которые, вполне возможно, уже томятся в одной из тюремных ям? Мы ничего не знаем. Даже того, где находимся. Не говоря уже о том, как далеко этот проклятый город располагается от побережья. Нет. Лучше я останусь здесь и попробую придумать что-нибудь на месте. К тому же мне потребуется каждый кулак и каждый нож, который мы сможем найти здесь.
— Зачем? — не понял кормчий.
— Ты издеваешься надо мной?! — возмутился Вадим. — Чтобы вырваться из этого дерьма и снова уйти в море. Я думаю, в их зинданах [тюрк. — подземная тюрьма] томится немало народа, и если договориться, то трон этой красотки вполне может перевернуться, завалив её своими обломками.
— Ты собираешься устроить переворот? — растерялся Юрген.
— А как иначе мы сможем вырваться отсюда? — вопросом на вопрос ответил Вадим. — Хочешь бежать по джунглям неизвестно куда, имея на хвосте несколько сотен ряженых обезьян?
— Ты одержимый, — удручённо покачал головой Свейн.
— Не помирай раньше времени, — усмехнулся Вадим, продолжая внимательно осматриваться.
— Нет, ты точно одержимый, — упрямо покачал головой капитан.
— А хоть бы и так? Какая разница, какой я, если смогу вытащить вас из этой передряги? — рассмеялся Вадим.
— Это точно, — усмехнулся в ответ кормчий.
Пленников привели обратно в обнесённый невысокой оградой двор, но не потащили к яме, как они того ожидали, а, подгоняя копьями, вывели к какому-то зоопарку. Иного названия этому бестиарию у Вадима не нашлось. Широкий двор, обнесённый стеной, был уставлен клетками с самыми разными животными.
«За такой зверинец любое государство бешеные бабки бы заплатило», — подумал Вадим, рассматривая сидящих в клетках.
Тут были и с детства знакомые львы и леопарды. Косматые гиены и волки. Было даже несколько огромных питонов. Таких гигантов Вадиму видеть ещё не приходилось. Но самое удивительное ожидало их в конце. Четыре клетки, самые большие из увиденных, содержали восемь огромных обезьян. Сначала Вадим решил, что это просто горные гориллы, но, присмотревшись, вдруг растерянно охнул:
— Мама дорогая, быть этого не может!
— Что? Чего? — одновременно спросили капитан и кормчий.
— Это же настоящие антропоиды. Человекоподобные обезьяны, — ответил Вадим, не веря собственным глазам.
— И что? С чего ты вдруг в экстаз впал? — пожал плечами Юрген. — У нас в Нордхейме серые обезьяны водятся. Вот те действительно опасны. Больше этих, да ещё и в основном мясом питаются.
— Хищные обезьяны? — с сомнением переспросил Вадим.
— Ну да. Правда, мало их осталось. Большую часть перебили. В голодные времена они на людей охотиться начинают, вот воины на них охоту и устраивают, — пояснил кормчий.
Наблюдавшие за ними охранники о чём-то быстро переговорили, и один из чернокожих, сходив куда-то за клетки, принёс живого козлёнка. Приоткрыв крошечную дверцу в боковой стене клетки, он швырнул козлёнка внутрь, и Вадим понял, для чего именно их сюда привели. Два огромных антропоида моментально сожрали несчастное животное, буквально разорвав его пополам.
Заметив огромные клыки и длинные, почти как у гигантского ленивца когти, Вадим молча кивнул и, повернувшись к друзьям, спросил:
— Полюбовались чужим обедом? Тогда пошли отдыхать.
Внимательно следившие за каждым их движением аборигены разочарованно переглянулись. Северяне уже поняли, для чего их приводили в этот зоопарк, и постарались сделать так, чтобы ни один мускул не дрогнул на их суровых лицах. Подведя пленников к открытой яме, им жестом показали, что они должны обвязаться верёвкой, чтобы их спустили обратно. Покачав головой, Вадим жестом указал на соседнюю крышку.
— Ваша королева обещала показать нам наших людей, — медленно произнёс Юрген на римском языке.
Судя по всему, регулярно общаясь с римскими работорговцами, чернокожие научились достаточно хорошо понимать этот язык. Нехотя кивнув, один из воинов указал Свейну на соседнюю яму. Подойдя к краю, капитан приподнял деревянную крышку и, заглянув внутрь, негромко окликнул:
— Рольф, вы все там живы?
— Капитан! Что случилось? Где мы оказались?
— Нас предали. Это город черепов, — коротко ответил Свейн и, подчиняясь молчаливому приказу охранника, опустил крышку.
Обходя яму за ямой, капитан убедился, что в плену находится весь экипаж. Вернувшись к друзьям, он растерянно посмотрел на Вадима и тихо сказал:
— Не знаю, как у тебя это получается, но ты снова прав. Парней, что оставались на моей «Акуле», тоже схватили.
— Хотел бы я знать, как далеко нас увели от берега, — сказал в ответ Вадим.
— Что ты собираешься делать? — так же тихо спросил кормчий.
— Потом поговорим, — ответил Вадим, глазами указывая ему на охрану.
Пленников спустили в яму и, опустив крышку, оставили в покое. Медленно пройдясь по ее периметру. Вадим покосился на своих спутников и, прикинув на глаз глубину, неожиданно спросил:
— Кто из вас сильнее?
— Я, — ответил капитан.
— Тогда становись к стене и обопрись на неё руками.
— Зачем? — не понял Свейн.
— Юрген встанет тебе на плечи, а я заберусь на плечи ему. Посмотрим, как охраняется эта тюрьма.
Удивлённо переглянувшись, северяне повиновались. Уже взбираясь на плечи капитану, Вадим услышан, как они ворчат друг на друга, стараясь друг дружку не уронить:
— Что ты пыхтишь, как морж на лежбище? Стой спокойно, — бубнил кормчий, хватаясь за стену.
— Не могу. Валдин мне весь хребет оттоптал, а ты на ухо наступил. И весишь, словно матёрый кабан, — отвечал капитан, покрякивая под весом двух крупных мужчин.
— Заткнитесь оба и стойте спокойно, если хотите отсюда выбраться, — осадил их Вадим, взбираясь на плечи кормчему.
Северяне покорно замолчали, отлично понимая, что без него так здесь и пропадут. Осторожно сдвинув крышку, Вадим высунул из ямы нос и, быстро осмотревшись, удовлетворённо хмыкнул. Увидев всё, что хотел, он ловко спрыгнул с верхушки этой пирамиды и тихо сказал:
— Похоже, наши чернокожие друзья, даже не сомневаются в том, что отсюда невозможно выбраться.
— Что ты там усмотрел? — с любопытством спросил Свейн, потирая поясницу.
— Охранников только двое. Один на стене, второй у входа во двор. Вечером, когда начнёт темнеть, мы повторим наш фокус и проверим, что изменится. Не верю я, что они выпускают из клеток обезьян, чтобы те сторожили пленников. Приручить таких зверей сложно. К тому же эти мартышки запросто могут спрыгнуть в яму и от души полакомиться человечинкой.
— Если там всего двое, зачем такие сложности? Давай вылезем отсюда, вытащим парней и сбежим, — задумчиво сказал Юрген.
— Без оружия, припасов, даже не зная, в какую сторону? Глупо, — пожал плечами Вадим.
— Я кормчий и смогу найти дорогу по звёздам, — гордо выпрямившись, заметил Юрген.
— Не сомневаюсь. Но сначала нам нужно сделать так, чтобы парни перестали звенеть кандалами. В такой охоте нужно соблюдать тишину. Лучше скажи, когда будет полнолуние?
— Через четыре ночи, считая от этой, — быстро ответил кормчий.
— Отлично. Значит, время у нас ещё есть.
— Я не могу уйти, не отомстив. Мы должны узнать, куда эти твари дели мою «Акулу», — неожиданно заявил Свейн.
— Вот об этом я и говорил, когда сказал, что нам нужен настоящий переворот, — усмехнулся в ответ Вадим.
— Капитан, ты совсем ума лишился? — растерянно спросил кормчий. — Ладно этот. Он с самого начал был одержимым. Но ты?!
— «Синяя акула» — это всё, что у меня есть в этой жизни. Корабль и вы. Я должен его вернуть, — упрямо набычившись, ответил Свейн.
— Он прав, старина, — неожиданно вступился за капитана Вадим. — Без корабля мы перестанем быть командой. А самое главное — без корабля мы не сможем вернуться на север. Я не хочу всю оставшуюся жизнь бродить по этим джунглям. Вернув доспехи и оружие, мы сможем как следует надрать уши этим ряженым. Их оружие сделано из камня. Им не выстоять против нас.
— Их может оказаться слишком много. А кроме того, у них есть отравленные дротики, — устало ответил Юрген.
— Есть. Но теперь мы об этом знаем. К тому же такое оружие используется только на близком расстоянии и требует определённой подготовки. Так что, если использовать щиты и постоянно двигаться, есть шанс победить.
— Что есть?
— Возможность. И перестань постоянно переспрашивать меня.
— Не ори. Должен же я понимать, что ты там несёшь? — обиделся кормчий.
— Тоже верно, — согласился Вадим. — Ладно, друзья. Давайте отдыхать.
Присев на циновку, он принялся внимательно рассматривать свою цепь. Как и следовало ожидать, яростные удары Алонги почти разрубили несколько средних звеньев. Выбрав самое повреждённое, Вадим перекрутил цепь и принялся доламывать звено.
Услышав его напряжённое пыхтение, северяне дружно подсели поближе и, не удержавшись, принялись давать советы. Послав их подальше, Вадим гнул звено из стороны в сторону до тех пор, пока металл не сломался. Весело усмехнувшись, он победоносно потряс обрывками и с довольным видом произнёс:
— Вот теперь можно заняться охранниками.
— Ничего не понимаю. Да, цепь ты разорвал, но обрывки-то на браслетах болтаются, — удивлённо протянул Юрген.
— Это было только начало, — с загадочным видом ответил Вадим, подсовывая кусок звена под браслет на правой руке.
Воткнув обломок между камнями, он принялся выламывать сточенную заклёпку, разжимая браслет. Тихо звякнув, тот раскрылся, а Вадим рассмеялся и констатировал:
— Вот теперь вы всё увидели сами. Начинайте тереть заклёпки о камни. Нужно снять кандалы.
Внимательно следившие за его действиями северяне дружно развернулись к стене, и яма огласилась скрежетом. Сам Вадим, тихо посмеиваясь над их энтузиазмом, принялся стирать заклёпку на втором браслете. Теперь, когда технология была отработана, дело пошло быстрее. Кое-как обколотые базальтовые глыбы, которыми неизвестные строители обложили стены ямы, были шероховатыми и отлично стёсывали мягкое железо заклёпок.
Снаружи раздались голоса, и Вадим сделал друзьям знак спрятать руки. Крышка откинулась, и над краем показалась кучерявая голова с перьями. В яму спустили корзину с едой. Быстро вытащив из неё всё, что охранники соизволили принести, Вадим жестом дал им понять, что можно вытаскивать корзину, и, убедившись, что охранники ушли, с облегчением перевёл дух.
— Повезло, что они болтали между собой и ничего не услышали. Нужно быть осторожнее.
Согласно кивнув, северяне моментально уничтожили свои порции принесённой еды и вернулись к работе. Задумчиво повертев в руках просяную лепёшку и кусок варёного мяса, Вадим вдруг растерялся от неожиданного открытия. Он — человек, рождённый в двадцатом веке, — сидит в какой-то доисторической яме вместе с викингами, о которых в его времени только легенды ходят.
«Рехнуться можно, — подумал Вадим. — А может, я уже рехнулся, и мне всё это только мерещится? Так сказать, бред сумасшедшего?»
На всякий случай он несколько раз ущипнул себя за руку и, убедившись, что не спит, запустил зубы в мясо, испустив страдальческий вздох. Покончив с едой, он вволю напился и принялся стачивать последнюю заклёпку. К удивлению северян, все его задержки не помешали ему закончить работу быстрее, чем это сделали они.
Разомкнув браслет, Вадим бросил его на циновку и, подойдя к кормчему, жестом попросил его показать результаты работы. Убедившись, что при помощи разорванного звена он сможет вырвать заклёпку, Вадим разомкнул один браслет и повернулся к капитану. Но Свейн не стал дожидаться своей очереди. Сунув пальцы под наручник, он одним могучим движением разорвал его и проворчал:
— Так оно надёжнее будет.
На джунгли упала ночь, когда все трое смогли полностью освободиться от кандалов. Передохнув, они снова составили пирамиду, и Вадим, выбравшись на край ямы, медленно пополз к соседям. Приподняв крышку, он ухватился за край и, спустив ноги в яму, оттолкнулся от края. Спрыгнув на дно, он коротко обнялся с сидевшими там воинами и принялся быстро объяснять, что им нужно делать, чтобы избавиться от кандалов.
Так, переползая от ямы к яме, он оповестил всех и уже полз обратно к своему месту временного поселения, когда у стены раздался дикий рёв, и в свете луны мелькнула огромная косматая тень. Моментально сообразив, что это такое, Вадим вскочил на четвереньки и, пользуясь тем, что до родной ямы оставалось всего несколько метров, помчался дальше на четырёх конечностях.
Не самый удобный способ передвижения для венца творения и царя природы, но, как говорится, жить захочешь, не так раскорячишься. Нырнув под крышку, он рухнул в яму головой вниз, успев извернуться, как кошка, и свалиться прямиком на капитана. Не ожидавший такой наглости Свейн растерянно крякнул и, с трудом отдышавшись, открыл было рот, чтобы начать ругаться, когда над ямой снова прозвучал яростный рёв и деревянная крышка затряслась от могучих ударов.
Задрав головы, воины ошарашено слушали, как гигантская обезьяна молотит по крышке огромными ладонями. Убедившись, что жертва недоступна, антропоид рыкнул в последний раз и бесшумно исчез.
— Кажется, одного они всё-таки выпускают, — проворчал Вадим, без сил опускаясь на циновку.
— Кажется?! — возмущённо переспросил Свейн. — Эта тварь чуть не сожрала тебя, а ты говоришь — кажется?
— Ну не сожрала же, — развёл руками Вадим. — А вообще сожрать меня не так просто, как ты думаешь. Будь у меня хотя бы кусок цепи, разговор был бы совсем другим.
— Только не говори мне, что справишься с этим чудовищем только при помощи обрывка кандалов, — отмахнулся Юрген.
— Старина, запомни одну простую истину. Дело не в оружии, а в том, у кого оно в руках. Не скажу, что это будет очень просто, и вполне возможно, что после такой драки вы меня похороните, но эта тварь ляжет рядом со мной, — решительно ответил Вадим, и от его тона вздрогнул даже Свейн.
— Тварь может сильно усложнить нам задачу, — сказал он после долгого молчания.
— Согласен. Придётся что-то придумать, чтобы избавиться от неё, — кивнул Вадим.
— А что тут можно придумать? — удивился Юрген.
— Придётся как-то отвлечь его. Пусть гоняется за собственным хвостом.
— У них нет хвоста.
— Знаю. Это просто выражение такое, — пояснил Вадим. — Давайте спать. Устал я сегодня, — добавил он, укладываясь на циновку.

* * *

Королева города черепов, красавица Налунга, задумчиво бродила из угла в угол по своим личным покоям, вспоминая события прошедшего дня. Вот уже пять сотен лет государство Нгулун успешно торговало рабами, слоновой костью и шкурами хищных кошек с западными пришельцами.
Эти белокожие выродки считали себя венцом творения богов, совершенно не понимая, что являются всего лишь орудиями в их руках. Сама Налунга, с юных лет проходя обучение у жрецов вуду, знала, что её предназначение — власть. Ей было предначертано повелевать простыми смертными, управляя их жизнями и смертями.
Вот уже пять лет, с тех пор как она стала королевой Нгулуна, она знала, что придёт время, когда её сила и познания в чёрном колдовстве станут безграничными. Старые жрецы, чей возраст насчитывал более полутора сотен лет, старательно передавали ей свои знания, чтобы однажды юная, непорочная дева привела в тварный мир самого Ваала. Великого бога всех чернокожих людей.
Но с тех пор, как воевода Алонга, сбежавший из рабства северных варваров рассказал ей о воинах, способных в одиночку противостоять льву и не знающих страха, она. потеряла сон. Много раз, гадая на внутренностях принесённых в жертву рабов, она задавала богу один и тот же вопрос. Должны ли её воины сделать всё, чтобы заманить в ловушку этих варваров?
Но каждый раз ответ был невнятен. Однажды она увидела две дюжины добрых знаков в подобном предприятии, а в другой раз большая часть знаков предупреждала её о возможной опасности такой авантюры. Устав от бесплотных гаданий, Налунга решила сделать по-своему. Узнав, что в середине весны в бухту города черепов должен прийти корабль работорговцев, она, запретила продажу рабов, поставив жёсткое условие. Тот, кто сможет заманить в ловушку отряд северных варваров, получит полный двойной груз живого товара бесплатно. Сама королева и её казна ничего не теряли. Воины Нгулуна совершали регулярные набеги на соседние племена, и количество рабов в городских загонах никогда не уменьшалось. Глупые самки, подчиняясь одному из самых могучих инстинктов, регулярно приносили потомство, плодясь, словно безмозглые антилопы.
Налунга с презрением относилась к окрестным племенам, считая их чем-то вроде своего личного стада, предназначенного для заклания на алтаре Ваала. Даже регулярные доклады своих советников о резком уменьшении поголовья этого стада она считала глупыми домыслами.
Куда им деваться? Куда могут бежать едва знающие ремёсла пастухи и охотники, если могучее войско Нгулуна составляет главную их защиту от враждебного мира? Самые сильные юноши и едва вступившие в расцвет своей красоты девушки сотнями находили свою смерть на алтаре Ваала.
И Налунга старательно проводила их последней тропой, отправляя прямиком к кровожадному божеству. Но даже она не могла не заметить, что с каждым полнолунием жертв становилось всё меньше и меньше. Не слушая оправданий воевод, она отправляла на алтарь даже собственных солдат, и очень скоро Алонга доложил ей, что воинов хватает только для охраны дворца и нерегулярного обхода границ.
И вот теперь, когда один из купцов, регулярно закупавших у неё рабов, сумел заманить в ловушку целый корабль этих странных северян, Налунга впервые за все прошедшие годы задумалась. А правильно ли она поступила, послушавшись советов беглого раба? Да, Алонга был силён и многое повидал. Он даже сумел стать одним из её лучших воевод благодаря своей выучке и звериной жестокости, но то, с какой лёгкостью расправился с ним один из пленников, надолго испортило королеве настроение.
Этот странный воин не просто не боялся её. Он осмелился еще и угрожать, обещая погрести её под останками королевского трона. Уставившись невидящим взглядом в окно, Налунга вспоминала каждый эпизод короткого боя, в котором погиб её лучший воевода. Даже не имея оружия, этот северянин был смертельно опасен. Одного точного удара хватило ему, чтобы прикончить Алонгу.
А ещё он осмелился заигрывать с её личными гвардейцами. Более того, он посмел оценивать её саму, словно какую-то обычную девчонку из прибрежной деревни. Но самое неприятное, что её гвардейцам такое поведение, похоже, пришлось по душе. Они даже не разозлились на то, что одну из них швырнули под ноги Алонге, словно мешок с травой в самом начале драки.
Хуже. Несносные девки восприняли это как показатель силы пленника. Глупые самки решили, что такой воин достоин их благосклонного внимания и готовы были пойти на предательство, улёгшись с ним в постель. А самое неприятное, что подлые шлюхи не стеснялись обсуждать всё это прямо за её спиной.
Девчонки надеялись, что ей, последовательнице великого учения вуду, неизвестны словечки из диалекта прибрежных племён. Но она недаром стала самой юной королевой города черепов. Она знала не только этот язык. Отлично понимая, что знание языков может существенно облегчить ей жизнь, она старательно изучала всё, что могла, у своего окружения.
Глупый Алонга так и не понял, что жестокая королева изучила язык северных варваров, просто расспрашивая его о названиях разных предметов. Она даже успела понять то, о чём говорили пленники перед тем, как их увели обратно на тюремный двор. Эти трое так и не опустились на колени, даже когда их взяли в кольцо две дюжины её пантер. Они не боялись её власти. Они не боялись смерти. Они не боялись вообще ничего.
С этими мыслями Налунга вышла в приёмный покой, где встречалась с просителями и жрецами, и, с раздражением ударив в малый гонг, приказала служанке принести кувшин пальмового вина. Глотнув прохладного напитка, Налунга присела на кровать и, задумчиво покачивая ногой, попыталась решить, как лучше поступить с пленниками.
Так и не придя к какому-то конкретному мнению, королева в раздражении разбила бокал. Сервиз, каждый предмет в котором обошёлся королевству в целое состояние, заметно уменьшился в последние два года. Вступив в пору девичества, Налунга регулярно бывала не в настроении, что стоило жизни не одному десятку хороших воинов.
Не найдя ответа на свои вопросы, юная королева отправилась в свои личные покои и, раздевшись, улеглась в постель. Две девочки-рабыни обмахивали её опахалами из страусиных перьев, но эта прохлада не приносила ей успокоения. Проворочавшись на шёлковых простынях до полуночи, Налунга поднялась и, небрежным жестом выгнав рабынь из комнаты, подошла к окну.
Джунгли жили своей собственной, ночной жизнью. То и дело где-то за стенами города раздавались рёв леопарда и испуганный визг обезьян, его регулярной добычи. С треском ломились сквозь кусты перепуганные травоеды, и бесшумно мелькали в чернильной темноте ночного неба летучие мыши.
Вдруг там, где располагалась тюрьма, послышались яростный рёв гигантского антропоида и испуганные крики караульных. С интересом выглянув в окно, Налунга попыталась рассмотреть, что там происходит, но тьма и расстояние свели все её попытки к тому, что она лишь по пояс высунулась в окно, демонстрируя окружающему миру свою наготу.
То, что её могут увидеть стоящие на страже воины, совершенно не волновало королеву. Она была безраздельной и единственной владелицей их жизней и помыслов. Живой богиней. Разве можно вожделеть богиню? Вскоре рёв страшилища и крики стражей стихли, и над джунглями воцарилась тишина.
Вздохнув, Налунга вернулась в кровать и, откинувшись на подушки, принялась раздумывать, пытаясь угадать, что может представлять собой этот странный воин, осмелившийся спорить с ней. Северяне удивляли и интересовали её. Смелые, гордые, суровые, они явно ничего не боялись. Даже гнева богов.
Как красиво прозвучали их слова о том, что они не склоняются даже перед своими богами, и как нелепо выглядели на их фоне её собственные воины, валявшиеся мордами в пыли. Определённо, у этих северян было чему поучиться. Чего стоила только та лёгкость, с которой безоружный воин, скованный железными кандалами, расправился с одним из лучших её бойцов.
Несмотря на постоянные войны, её солдаты так и не научились как следует сражаться. А эти северяне дрались так, словно рождались с оружием в руках. Нет, правы были западные купцы, когда говорили, что среди людей чёрной расы практически не бывает хороших воинов. В этом она убеждалась и сама, хотя подобные речи всегда выводили её из себя.
А может, стоит плюнуть на все условности и просто нанять несколько таких отрядов, чтобы заставить всех остальных покориться её воле? Золотые и серебряные копи её народа огромны, и денег она может не считать. Но, оперевшись на мечи наёмников, она тем самым унизит своих воинов, показав им, что считает северян более сильными. А это прямая дорога к бунту и междоусобице.
Не найдя ответов на свои вопросы, юная королева города черепов Налунга уснула, вольно разметавшись на простынях. Никто в замке не заметил, как едва различимая согбенная тень бесшумно выскользнула из покоев королевы. Только стоявшие в карауле воины вздрогнули и испугано переглянулись, когда в конце коридора вспыхнули и тут же погасли злобные красные глаза.

* * *

Утром, едва дождавшись, когда охранники спустят корзину с едой, Вадим моментально смёл свою порцию и, с мрачным нетерпением поглядывая на воинов, проговорил:
— Нам придётся снова составить пирамиду. Нужно узнать, что происходит у парней.
— А что у них может происходить? — удивлённо пожал плечами Юрген. — Сидят, ругаются и ждут, когда мы начнём их оттуда вытаскивать.
— Я должен быть уверен, что они избавились от цепей.
— Да какая разница? Что в цепях, что без них, наши парни разорвут все местные головешки на сотни частей, — решительно ответил Свейн.
— С голыми руками против копий и отравленных дротиков? Нет, приятель, мы сделаем по-другому, — задумчиво покачал головой Вадим.
— Как? — тут же вцепился в него Свейн.
— Выбравшись из ям, мы захватим дворец и заставим их вернуть нам оружие и корабль. Потом мы отправимся на побережье, ведя с собой их королеву. Чтобы спасти её, они сделают всё, что мы скажем.
— А как быть с купцом? — мрачно спросил Свейн.
— Если он ещё здесь, они притащат его нам связанного, как барана. А если он уже в море, мы его догоним, — усмехнулся Вадим.
— Это всё здорово, но не нравится мне прятаться за спину девчонки, — проворчал Юрген.
— Я готов выслушать твой план, — резко развернулся к нему Вадим. — Запомни, старина. Мы в чужой стране. Без оружия, и помощи нам ждать неоткуда. Хочешь сдохнуть на алтаре их дикарского бога?
Не дождавшись ответа, он молча кивнул и продолжил:
— Если тебе нечего предложить, то лучше помолчи и делай, что говорят. Я не учу тебя водить корабль, так не нужно учить меня, как выбираться из таких передряг. Запомни, друг, в таких случаях нет места благородству и порядочности.
— Он прав, старина, — неожиданно поддержал его Свейн. — Это война, а на войне нет места всяким глупостям.
— Ты это мне рассказываешь? — вызверился в ответ Юрген. — Я столько лет был кормчим на твоём корабле, и теперь ты начинаешь рассказывать мне, что такое война?!
— Ты чего орёшь? — растерянно спросил Свейн.
— Прости, — пристыжено буркнул тот. — Просто мы никогда не прятались за спины баб.
— Но никогда и не попадали в такие ситуации, — ответил ему Вадим.
— Ну тут ты, пожалуй, прав, — вздохнул, сдаваясь, Юрген.
— Как ты собираешься узнать, что происходит в других ямах, если там охрана торчит? — перешёл к делу Свейн.
— Если их только двое, как вчера вечером, то просто проберусь у них под носом. Это не охрана, а одно название, — усмехнулся Вадим.
— Название не название, а копья у них настоящие. И пользоваться ими они умеют, — заметил капитан.
— Несколько минут назад кое-кто решительно обещал порвать их всех голыми руками!
Кормчий рассмеялся. А капитан покачал головой и, разведя руками, ответил:
— Да уж, книгочея не переспоришь.
— Вот и не спорь. Я не лезу командовать кораблём, и ты не лезь облапошивать купцов. — Эти слова вызвали очередной приступ хохота.
На этот раз смеялись все. Успокоившись, Вадим попросил воинов составить пирамиду и, подобравшись к краю ямы, осторожно приподнял крышку. Грубо сколоченный щит, несмотря на солидные размеры, был достаточно лёгким. Солнце высушило древесину до состояния, когда она начинает звенеть. К тому же местные плотники поленились сделать крышку сплошной, да и сами доски больше напоминали тёс.
Высунув нос из ямы, Вадим внимательно осмотрелся, увидел обоих охранников, лениво перебрасывавшихся костями, сидя прямо в пыли у ворот, и презрительно фыркнул. Похоже, им и в голову не могло прийти, что кто-то сумеет выбраться из своей подземной камеры. Вадим старательно осматривал двор, придумывая ловушку, в которую можно было бы заманить антропоида. Раскидистый баньян, чьи ветви нависали прямо над ямой, навёл его на определённые мысли.
Очень скоро охранники перебрались в тень под стеной, и во дворе никого не осталось. Обрадовавшись, Вадим бесшумно выбрался на улицу и, быстро обходя ямы, принялся выяснять, смогли ли воины избавиться от кандалов. Убедившись, что руки у всей команды свободны, он приказал им готовиться к побегу и уже сидел на краю ямы, готовясь спрыгнуть обратно, когда в воротах показался один из охранников.
Моментально извернувшись, Вадим повис на одной руке, придерживая другой крышку, и, оттолкнувшись от стены, спрыгнул. Приземлившись на ноги, он перекатом ушёл в сторону, гася силу удара, и, поднявшись, встряхнул рукой, тихо прошипев:
— Чёрт, пальцы прищемил.
Словно в ответ на его слова крышка поднялась, и на пленников уставилась угольно-чёрная удивленная физиономия. Старательно пересчитав пленников, он обернулся, что-то крикнул и снова посмотрел в яму.
— Что-то не так, горилла с перьями? — не удержался от сарказма Юрген.
— Как вы поднимать крышка? — послышалось в ответ.
— Похоже, ромейский — здесь второй язык, — усмехнулся Свейн.
— Ты в своём уме, парень? Как мы могли поднять крышку, если до неё не дотянуться? — пожал плечами кормчий.
Растерянно подняв глаза, охранник осмотрел крышку и, недоумённо пожав плечами, опустил её на место. Помолчав несколько минут, Вадим удовлетворённо кивнул и, внимательно осмотрев руку, сказал:
— Похоже, обошлось. Я же говорил, им и в голову не приходит, что отсюда кто-то может выбраться. Теперь нам нужна верёвка.
— Зачем? — с интересом спросил капитан.
— А как иначе я вас отсюда вытащу?
— И где её взять?
— Под дальней стеной я видел моток верёвок. Попробую завтра их стащить.
— А почему не сегодня? — не унимался Свейн.
— Они будут настороже. Завтра охранять нас будут другие, вот тогда и можно будет попробовать, — задумчиво пояснил Вадим.
Вообще вся эта затея с побегом изначально была сплошной авантюрой, но на карту были поставлены жизни всего экипажа. И Вадим, плюнув на все предостережения, о которых просто вопило его сознание, делал всё возможное, чтобы спасти этих людей. Одновременно с этим он постоянно напоминал себе о том, что без них ему просто не выжить.
Дождавшись ночи, он в очередной раз заставил северян составить пирамиду и, поднявшись к краю ямы, принялся наблюдать за двором. Очень скоро Вадим увидел то, что хотел. Ворота тюремного двора были закрыты, а прямо перед ними сидел самец антропоид, задумчиво ковыряясь в носу.
«Мыслитель, мать твою», — с усмешкой подумал Вадим и, приподняв крышку, специально грохнул ею о край ямы.
Подпрыгнув, словно его ткнули в зад шилом, обезьяна метнулась через двор, оглашая джунгли яростным рёвом. Моментально спрыгнув вниз, Вадим принялся с интересом наблюдать, как гигантский самец беснуется над ямой. Испуганные крики убедили его в том. что охранников так и осталось двое и входить во двор они не собираются.
Прошло немало времени, прежде чем антропоид угомонился и, хрипло порыкивая, вернулся на своё место у ворот. Растерянно смотревшие на Вадима северяне дружно накинулись на него с расспросами, как только зверюга оставила крышку их ямы в покое.
— Зачем ты это сделал? — дружно завопили они, усаживаясь на циновки.
— Чтобы знать, что меняется в охране ночью.
— И что узнал?
— То, что охранников всё так же двое и что они не рискуют соваться во двор, когда там бродит их сородич. А ещё что эти звери натасканы на любой шум, который производит крышка.
— И что это нам даёт? — не понял Свейн.
— То, что завтра нам придётся сдвинуть эту крышку в сторону до того, как во двор выпустят это пугало.
— Зачем?
— Затем, что иначе оно сорвёт нам все планы. Я должен выбраться наружу до того, как его выпустят. Тогда я смогу сбросить вам верёвку и отвлечь его до тех пор, пока вы вылезаете наружу.
— А что потом?
— А потом мне придётся очень постараться и спихнуть его на наше место.
— И как ты собираешься это сделать? — не понял Свейн.
— Как-нибудь, — вздохнул Вадим, укладываясь спать.
Ночь прошла спокойно. Утром, не спеша позавтракав, Вадим в очередной раз выстроил пирамиду и, подобравшись к краю, принялся высматривать охранников. Северяне покорно держали его на своих плечах, отлично понимая, что без него не смогут выбраться из этой ямы. Больше всего доставалось капитану, но Свейн, зная, что к чему, терпел, считая это наказанием за собственную глупость.
Дождавшись, когда охранники спрячутся от солнца за стеной, Вадим выбрался наружу и, быстро собрав все валявшиеся под стеной верёвки, нырнул обратно. Старательно размотав и связав концы, пленники получили длинную и достаточно крепкую верёвку. Аккуратно намотав её на локоть, Вадим убрал добычу под циновку и приготовился ждать.
Сразу после ужина он достал верёвку и, закрепив обрывки кандалов на поясе, полез на пирамиду. Уже начало смеркаться, когда охранники, старательно заперев ворота, вернулись к своим немудрящим развлечениям. Выбравшись из ямы, Вадим медленно отодвинул крышку так, чтобы она нависала над ямой самым краем, и, убедившись, что его не заметили, кинулся к дереву.
Спустив верёвку в яму, он привязал свой конец к самой прочной ветке, которую смог найти, и, нагнувшись над ямой, скомандовал:
— Быстро выбирайтесь, пока эти обезьяны не выпустили обезьяну.
— Чего? — не понял Юрген.
— Лезь, потом объясню, — зарычал Вадим.
Воины успели выбраться из ямы и залезть на дерево до того, как задние ворота открылись и из них величественно вышел антропоид. От косматой фигуры животного веяло силой и свирепостью. Крошечные глазки отсвечивали красным, словно глаза дьявола. Забравшиеся в глубину кроны дерева воины рассмотрели зверя, и Вадим услышал, как Свейн тихо прошептал:
— Клянусь бородой Тора, ну и чудовище.
— Тихо вы там, — зашипел на них Вадим, медленно перебираясь на стену.
Но слух гиганта оказался намного тоньше его ума. Моментально насторожившись, антропоид негромко рыкнул и тяжеловесно заковылял вдоль стены, всматриваясь в крышки ям и шумно принюхиваясь. Спрыгнув наружу, Вадим намотал на кулак цепь от кандалов и бесшумно двинулся в сторону охранников.
Сидя недалеко от ворот, доблестные воины играли в кости при свете двух факелов. Тут же стояла выдолбленная тыква с пальмовым вином. Оба сторожа уже изрядно выпили и не сразу сообразили, откуда взялся этот демон. Толстая цепь негромко свистнула, и браслет обрушился на висок сидящего спиной к Вадиму.
Второй сторож успел только испугано охнуть. Цепь свистнула во второй раз, и охранник отправился в места вечной охоты.
— Вот теперь можно и зверюгой заняться, — прошептал Вадим и, прихватив оба брошенных тут же копья, принялся осматриваться, ища место подъёма на стену.
Задачу ему облегчило дерево, росшее рядом со стеной. Едва ступив на каменную кладку, Вадим нос к носу столкнулся с огромной звериной мордой. Антропоид отлично расслышал, как кто-то царапается на стене, и, выпрямившись во весь рост, внимательно смотрел на незваного гостя.
Осмотревшись, Вадим понял, что до намеченного места далеко, и теперь ему предстоит заставить это чудовище двигаться следом за собой. Но едва только он двинул ногой, чтобы сделать шаг в сторону, как гигантская обезьяна взревела и одним взмахом руки попыталась сбить его со стены. Предугадав это движение, Вадим подпрыгнул и пропустил удар огромной лапы под собой.
Когти, способные разорвать плоть, словно бумагу, чиркнули по камням со звуком, похожим на тот, который издаёт сталь, касаясь точила. Одновременно с прыжком Вадим успел развернуть копье остриём вниз, нанося удар в бочкообразную грудь чудовища. Несмотря на то что по своей остроте обсидиан мог поспорить с железом, в прочности он заметно уступал стали. Каменный наконечник с тихим хрустом сломался.
Удар пришёлся в ключицу, и толстая кость с достоинством выдержала его. Кусок обсидиана засел в ране, и Вадим, отбросив бесполезное копьё, метнулся в сторону дерева. Антропоид, заметив его бегство, издал очередной рёв, замолотив кулаками по собственной груди. Тяжеловесно подпрыгнув, гигант ухватился за край стены и одним прыжком оказался на ней.
Вот это уже было опасно. Единственное, что спасало Вадима в данной ситуации, так это огромное тело антропоида и узость стены. Перемещаясь по ней, обезьяна вынуждена была ставить лапы по одной линии, что при ширине его плеч и построении костей таза очень мешало. Природное чувство равновесия удерживало антропоида от поспешных действий.
Медленно, шаг за шагом приближаясь к противнику, чудовище обнажило клыки, издавая угрожающее рычание. Рана, нанесённая Вадимом, словно и не беспокоила его. Выставив перед собой второе копьё, Вадим отступал, постоянно оглядываясь через плечо. До нужного места оставалось всего несколько шагов, когда антропоид взревел и попытался дотянуться до противника.
Огромная лапа едва не смахнула Вадима со стены. Понимая, что должен как-то ответить на такое нахальство, Вадим ткнул обезьяну копьём в грудь, нанеся длинную, но неглубокую рану.
«У этого бабуина шкура толще, чем у бегемота», — подумал он, делая несколько быстрых шагов назад.
Следующим выпадом чудовище выбило у него из рук копьё и сделало ещё одну попытку до него добраться. Вадим заметил, что, нанося удар одной лапой, обезьяна крепко держится остальными за камни стены. Но его длинные лапы являли собой серьёзную опасность. Сняв с пояса цепи от кандалов, Вадим раскрутил их и, ещё раз оценив расстояние от стены до пустой ямы, нанёс удар.
Цепь в его левой руке звучно ударила чудовище по лапе, и в следующую секунду цепь в правой руке дотянулась до черепа. Браслет на конце цепи с глухим стуком ударил обезьяну в висок. Антропоид оглушено затряс головой. Воспользовавшись его замешательством, Вадим примерился и, с силой оттолкнувшись от стены, прыгнул.
Рёв взбешённого животного послужил ему достаточным доказательством, что теперь оно последует за ним не задумываясь. Ухватившись за верёвку, Вадим сквозь сжатые зубы выдохнул: «Тяни», и северяне принялись быстро перебирать руками, поднимая его над двором.
Разъяренная обезьяна, увидев противника, болтающегося в непосредственной близости от стены, тяжело развернулась и прыгнула, пытаясь до него дотянуться. Благодаря усилиям воинов Вадим оказался уже немного выше того места, где промелькнули когти антропоида.
Промахнувшись, чудовище угодило в яму, тяжело ударившись о крышку. Подскочив, она перевернулась и звонко щёлкнула антропоида по макушке. Разъяренный антропоид ответил ударом на удар, отшвырнув крышку в сторону, но этого хватило, чтобы тяжёлое тело сорвалось с края.
Глухой удар и страдальческий, почти человеческий стон заставили Вадима на секунду пожалеть бедное животное, но выбора не было. Раскачавшись, он спрыгнул на камни двора и, развернувшись к дереву, негромко скомандовал:
— Накройте его и помогите вытащить парней.
Кряхтя и ругаясь на чём свет стоит, оба северянина слезли с дерева и бегом бросились выполнять указание. Сам Вадим, не теряя времени, отбросил в сторону крышку ближайшей ямы, спустил внутрь верёвку и скомандовал:
— Выбирайтесь, быстро.
Упершись ногами в край ямы, он перебросил верёвку себе через плечо и тут же почувствовал, как та натянулась. Тем временем сзади что-то грохнуло, и разъяренное рычание антропоида стало заметно тише. Сильные руки перехватили верёвку, помогая ему, и Вадим, облегчённо вздохнув, увидел над краем ямы огромные плечи Рольфа.
Выбравшись из ямы, гигант весело усмехнулся и, перехватив верёвку у друзей, принялся доставать воинов одного за другим. Всё происходило практически в полной тишине. Только из ямы, где когда-то сидели капитан, кормчий и Вадим, продолжал раздаваться обиженный рык. Полчаса ушло у воинов на то, чтобы извлечь из ям весь экипаж.
Убедившись, что все здоровы, Вадим устало кивнул и, указав на ворота, сказал:
— Теперь будет самое трудное.
— Если заманить это чудовище в ловушку было легко, то что тогда для тебя трудно? — растерянно спросил Свейн.
— Потом расскажу, — отмахнулся Вадим и, развернувшись, направился к воротам.
Отряд северян, вырвавшись из тюрьмы, быстрым шагом двинулся в сторону города. Исходя из обстоятельств, Вадим отдал простой, но очень ёмкий приказ: любой, заметивший их, должен умереть. Сжимая в руках собственные кандалы, северяне промчались по древнему городу, словно ангелы мщения.
Три патруля, по четыре аборигена в каждом, даже не успели понять, что происходит, когда налетевшие на них северяне резкими ударами цепей разбили им головы. Уже на подходе к самому дворцу Вадим приказал удвоить осторожность. Взобравшись на холм, северяне остановились у ворот-зубов, внимательно всматриваясь в стены.
Помня, что наглость — второе счастье, Вадим, недолго думая, постучал в створку и, услышав вопрос на местном языке, уверено заявил:
— Открывай, северные варвары сбежали.
К удивлению всех стоявших рядом воинов, створка приоткрылась, и на улицу выглянуло удивлённое лицо.
— Как сбежали? — спросил охранник, пытаясь рассмотреть принёсшего странную весть.
— Молча, — ответил Вадим, со всего размаха прикладывая кулак к челюсти охранника.
Ворвавшись в замок, он, недолго думая, свернул упавшему воину шею и, дождавшись, когда все войдут, приказал запереть ворота. Теперь им предстояло без лишнего шума вырезать всю дворцовую охрану и, найдя своё оружие, вернуться на побережье. Разбив людей на три отряда, Вадим рассказал Свейну и Юргену их действия и, забрав свой отряд, повёл его вверх по лестнице.
Подчиняясь молчаливому приказу капитана, огромный Рольф встал сразу за спиной Вадима. Отбросив все эмоции и вопросы на потом, Вадим быстро повёл отряд по второму этажу, попутно обыскивая комнаты. Все найденные, если это были не женщины, уничтожались. Женщин, независимо от их статуса, северяне связывали и, закинув на плечи, уносили с собой.
Удивлённый Рольф предложил поступать с ними так же, как и с мужчинами, но Вадим только покачал головой и решительно приказал:
— Собрать всех в одной комнате и запереть, чтобы под ногами не путались. А убить всегда успеем, если мешать начнут.
Вскоре к ним присоединился отряд под предводительством Юргена, которого Вадим отправил зачищать третий этаж и крышу. Королевские покои Вадим нашёл там, где и планировал, — в затылочной части черепа. Спящую королеву связали, так же, как и её служанок, и, не давая опомниться, потащили вниз.
Вспомнив, что практически во всех древних замках находили потайные ходы, Вадим решил попытать счастья в подвале. Сонная королева пыталась брыкаться и показывать норов, но Рольф, ухватив девушку за тонкую шею своей огромной лапой, мрачно произнёс:
— Будешь вякать — шею сверну, как курёнку.
Этого было вполне достаточно, чтобы юная королева затихла, глядя на него огромными от ужаса глазами. Именно здесь, в подвале, северяне нашли всё отнятое у них оружие. С радостными возгласами одевшись и вооружившись, воины выжидательно уставились на капитана и найдёныша. В этом походе Валдин, с молчаливого согласия капитана, единолично отдавал приказы, и никому из северян не приходило в голову спорить. Ведь капитан, вот он, рядом, и если он считает, что парень может командовать, значит, так тому и быть.
Получив обратно всё своё добро, северяне заметно повеселели. Вадим, присев над брошенной на пол королевой, выдернул у неё изо рта тряпку, заменявшую кляп, и, прижав к нежной коже кинжал, устало спросил:
— Мне нужно кое-что узнать. Ответишь честно — будешь жить. Соврёшь — прирежу, как курицу. Всё поняла? Если да, то просто кивни.
Бросив быстрый взгляд на три дюжины точно так же связанных охранниц и рабынь, Налунга торопливо кивнула.
— Своё оружие мы уже нашли. Теперь мы хотим посмотреть, что есть в твоей сокровищнице. Где она?
— Развяжи меня, и я проведу вас. Там много ловушек, и без меня вы не пройдёте.
— Хорошая попытка, но мы сделаем по-другому. Ты подробно объяснишь мне, что нужно делать, а сама останешься с моими друзьями. И если со мной что-то случится, они позаботятся, чтобы ты умирала очень медленно.
Произнося этот монолог, Вадим улыбнулся одной из самых обаятельных своих улыбок, от которой королева вздрогнула и испуганно попыталась отползти от него подальше. Стоявший рядом с Вадимом Рольф взмахнул своей любимой секирой и, склонившись к девушке, мрачно пророкотал:
— Давай я отрублю ей ступни. Не умрёт и убежать не сможет.
— Не спеши. Она умная девочка и сама всё скажет, — усмехнулся Вадим.
— Вы не можете убить меня. Ведь я королева, — растерянно пролепетала Налунга.
— Для них ты королева, — ответил Вадим, ткнув пальцем в лежащих девушек, — а для меня — всего лишь обычная девчонка. Хоть и очень красивая.
— Я нравлюсь тебе? — спросила девушка, заметно оживившись. — Ведь ты вожделеешь меня. Я девственница — ни один мужчина ещё не касался меня.
— Опять начинающая, — иронично вздохнул в ответ Вадим и, усилив нажим кинжала, добавил: — Не испытывай моё терпение, девочка. Опасно.
Почувствовав укол, Налунга испуганно замерла. Покосившись на поигрывающего секирой Рольфа, она начала говорить, подробно указывая расположение каждой ловушки. Внимательно выслушав её, Вадим поднялся и, знаком приказав гиганту забрать девушку, направился в указанную сторону. Дойдя до двери, ведущей в вожделенный коридор, Вадим внимательно осмотрел кладку и собрался уже толкнуть указанный камень, когда на плечо ему упала тяжёлая рука:
— Ты не можешь делать всё сам. Теперь первым пойдёт Сигурд.
— Но…
— Всё Валдин. Спора не будет. Парень внимательно выслушал всё, что сказала девчонка, и как следует запомнил её слова. Смотри внимательно и держи кинжал возле её горла, остальное сделает Сигурд, — твёрдо ответил Свейн.
Понимая, что спор пользы не принесёт, Вадим нехотя кивнул и отступил в сторону. Попросив Рольфа поставить девчонку на ноги, Вадим отогнул один из её изящных пальчиков и, приложив к нему кинжал, сказал:
— Если он ошибётся — я отрежу тебе палец, если умрёт — руку.
— Я сказала правду. Я помогу ему, — быстро ответила Налунга, истово кивая головой.
Следуя её указаниям, Сигурд отключил все имевшиеся ловушки и, распахнув последнюю дверь, растерянно охнул, увидев содержимое сокровищницы при помощи факела. Викинги вошли в большой круглый зал и потрясенно столпились у входа. Россыпи золотых и серебряных слитков, шкатулки с драгоценными камнями, фигурки из слоновой кости и эбенового дерева. От всего этого изобилия у северян зарябило в глазах.
— Ну вот, теперь мы сможем уплатить виру и зажить своей жизнью, — вздохнул Юрген.
— Сначала нужно вынести отсюда это добро, — покачал головой Свейн.
— А для чего нам тогда книгочей? Вот пусть и придумает, как это сделать, — усмехнулся в ответ кормчий.
— Уже придумал, — ответил Вадим. — Хватайте вон те мешки и набивайте их золотом и камнями. У нас есть красивые девушки, а красивым девушкам нравится носить на себе золотые украшения. Вот пусть и несут.
Весело расхохотавшись, Свейн одобрительно кивнул и добавил:
— Отлично придумано. Девки — молодые, здоровые. На них, как на кобыл, грузить можно.
— Значит, так и сделаем, — усмехнулся Вадим.
Со смехом и шутками воины принялись набивать кожаные мешки, в которых хранилась разная утварь. Вытряхнув из мешков кубки и тарелки, воины загрузили их золотыми слитками и драгоценными камнями. Повесив каждой из девушек на шею мешок с золотом, северяне придирчиво осмотрели их и вопросительно уставились на Вадима.
Повернувшись к королеве, стоявшей с таким же мешком на шее, Вадим сказал:
— Я знаю, что в твоём дворце есть потайной ход. Где он и куда ведёт?
Глядя на него с нескрываемым удивлением, Налунга испугано пролепетала:
— Ты сам лесной демон. Как ты узнал эту тайну?
— Ты не ответила на вопрос, — фыркнул Вадим. — Не заставляй меня уродовать такое красивое лицо.
— Ход ведёт в джунгли, за город. Но куда вы пойдёте потом?
— Где наш корабль?
— Его забрал тот, кто привёл вас сюда. Мы дали ему столько рабов, что одного корабля было мало. Он сказал, что вам этот корабль уже не нужен.
Услышав её слова, Свейн невольно застонал. Потерять «Синюю акулу» для него было едва ли не хуже собственной смерти. Мрачно потупившись, Вадим покачал головой:
— Это усложняет дело. Но мы всё равно уйдём отсюда. Надеюсь, в твоём королевстве есть лошади?
— Есть, но королевские конюшни расположены в стороне от выхода из тайного хода, — вздохнула Налунга.
— Сколько всего там лошадей?
— Сотня. Только для меня и моих гвардейцев. — Тут девушка кивнула на стоявших с понурым видом девушек. — А ещё для жрецов и служителей Ваала.
— Значит, твои солдаты верхом ездить не умеют? — насторожился Вадим.
— Нет. Они боятся лошадей, — усмехнулась королева.
— Что ж, думаю, мы сумеем догнать нашу «Акулу». — Он разом повеселел.
— Как? — вскинулся Свейн.
— Они пойдут вдоль побережья. Драккар — корабль особенный, и управлять им нужно уметь. Что в это время с ветрами? — спросил Вадим, повернувшись к кормчему.
— Все ветра дуют со стороны моря, — пожал плечами Юрген.
— Значит, они должны будут идти на вёслах? — полуутвердительно спросил Вадим.
— Ну не руками же они загребать будут, — усмехнулся в ответ кормчий.
— Отлично. В этом случае, двигаясь вдоль береговой кромки, мы сможем перехватить их в ближайшем порту, — решительно ответил Вадим.
— А с этими что делать будем? — задумчиво спросил Рольф, указывая на всё так же понуро стоящих девчонок.
— Сядем в сёдла, доберёмся до берега и отпустим. Нам рабы не нужны.
— А если она погоню за нами пошлёт? — неожиданно спросил Юрген. — Как ни крути, а мы оскорбили королеву. Они такого не прощают.
— Она не только красивая девочка, но ещё и умная, — усмехнулся Вадим, не сводя взгляда с Налунги. — Мы вооружены и верхом, её солдаты перед нами беззащитны. Ты же не хочешь потерять всех своих воинов, а вместе с ними и трон?
— Я не пошлю за вами солдат, — ответила Налунга. — Теперь, когда я видела, что вы можете, я знаю, что нужно было делать. Но ничего не исправишь.
Что-то в ее тоне насторожило Вадима, но сейчас ему было не до неё. Убедившись, что девчонки не желают расставаться с жизнями ради глупого геройства, он сделал Рольфу знак, и гигант легонько подтолкнул королеву, ткнув пальцем в бок. Этого оказалось достаточно, чтобы девушку просто бросило в сторону выхода.
Викинги быстро и почти бесшумно шли за королевой, сжимая в руках оружие. Каждый из воинов отлично знал, что ещё ничего не кончилось и им только предстоит вырваться из дворца. К удивлению Вадима, королева повела их не в сторону лестницы, а обратно, в глубь коридора. Дойдя до глухой на первый взгляд стены, Налунга подбородком указала ему на держатель для факела и тихо добавила:
— Нужно одновременно потянуть за крюк и нажать вон на тот камень.
Стоявший рядом Сигурд ловко проделал все указанные манипуляции, и перед удивлёнными воинами с тихим скрежетом открылся провал. Осветив его факелом, Вадим увидел узкую крутую лестницу, ведущую куда-то вниз и, оглянувшись на северян, усмехнулся:
— Ну, парни, готовы сходить в гости в преисподнюю?
— Посмотрим, что там подземные тролли пьют, — прогудел в ответ Рольф и, решительно отодвинув королеву, начал спускаться.
Следом за ним в проход нырнуло несколько воинов, сменивших секиры и мечи на кинжалы. В узком коридоре размахнуться можно было только таким оружием. Следом за воинами пустили нагруженных золотом девиц, за которыми в провале скрылись все остальные. Проходя по подземельям, викинги собрали почти все факелы, и в тот момент, когда кусок стены встал на место, закрывая лестницу, сокровищница погрузилась в темноту.
Добравшись до другого конца коридора, Рольф развернулся и вопросительно покосился на королеву. Девушка кивком головы указала на камень в кладке стены:
— Нажми на него и отойди в сторону. Дверь откроется сюда.
Осторожно отодвинув девушку назад, Рольф ногой ударил по указанному камню, одновременно приготовившись к возможным неожиданностям. Но всё прошло тихо. Выбравшись прямо в джунгли, северяне бесшумно рассыпались по окрестным кустам, готовясь к возможному бою. Бросив быстрый взгляд на небо, Вадим задумчиво покачал головой.
Дело шло к рассвету. Небо уже начало сереть, а в той стороне, где должен, по его прикидкам, находиться королевский дворец, всё было тихо. Похоже, власть юной девчонки считалась в этих местах чем-то священным, и никто не решался сунуться во дворец до того, как проснутся его обитатели. Удивлённо покосившись на королеву, Вадим тихо спросил:
— Где конюшни? Только быстро, у нас мало времени.
— Три перелёта стрелы в ту сторону, — ответила Налунга, указав направление точёным подбородком.
— Сколько человек в охране?
— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Мне это не интересно.
— Капитан, командуй. Нужно забрать всех лошадей из конюшни. На всякий случай.
— На какой? — не понял Свейн.
— Лошадь может захромать, сломать ногу, да просто умереть от старости. Не спрашивай меня о том, чего я не знаю. Лучше делай, что говорю. У нас мало времени, — огрызнулся Вадим.
Свейн быстро отдал приказ, и две трети экипажа исчезли в кустах. Теперь им оставалось только ждать. По прикидкам Вадима, на то, чтобы захватить дворец и выбраться из него с золотом, у них ушла большая часть ночи. Хуже всего было то, что он не знал, на каком расстоянии они находятся от берега. Неожиданно его размышления прервала одна из девушек-гвардейцев. Подозвав Вадима к себе, она тихо спросила:
— Что вы собираетесь с нами делать?
— Я же сказал, выберемся на берег — отпустим, — удивлённо ответил Вадим.
— Она прикажет убить нас, — тихо вздохнула девушка.
— За что? Вы не могли победить нас.
— Дело не в этом. Мы узнали сразу несколько её тайн. Она прикажет бросить нас крокодилам. Такое уже было. Она — жрица вуду, а жрецы очень старательно оберегают свои тайны.
— Мы не можем взять вас с собой на корабль. Мы поплывём на север, а такие, как вы, не могут там жить. На севере слишком холодно, — ответил Вадим, пытаясь быть мягким.
— Лучше так, чем быть разорванной крокодилом.
— Ты уверена, что она сделает это?
— Да. Я же сказала, такое уже было.
— Ладно, потом поговорим, — протянул Вадим, старательно вслушиваясь в окружающие джунгли.
Если верить его внутренним часам, а верить им стоило, отправленная на конюшни группа вернулась приблизительно минут через сорок-пятьдесят. Отряд шёл рысью, чтобы кованые копыта не сильно барабанили по сухой земле. Увидев лошадей, Вадим с облегчением вздохнул и, мрачно покосившись на шкуру какой-то антилопы, заменявшей седло, сказал:
— Теперь, всё зависит от нашей выносливости. Ездить без седла — то ещё удовольствие.
— Ничего брат. Догоним «Акулу» и снова сядем за гребные банки, — усмехнулся Рольф.
— Сажайте девчонок на коней и вперёд, — кивнул Вадим, подходя к ближайшей лошади.
Вскоре вся кавалькада уверенно шла рысью в сторону побережья. Теперь их проводником был Юрген. Ориентируясь по звёздам, он уверенно направлял своего коня через кусты, ведя за собой весь отряд. Вскоре Вадим почувствовал ни с чем не сравнимый запах моря. Ещё через четверть часа кавалькада выехала на берег.
Осадив коней, воины радостно переглянулись. Теперь они могли просто гнаться за похищенным кораблём. Найдя взглядом капитана, Вадим подъехал к нему и, тронув за локоть, тихо сказал:
— Я отпускаю пленниц.
В ответ Свейн только молча кивнул. Развернувшись, Вадим решительно приказал:
— Развяжите девушек. Пусть уходят. Но если кто-то хочет остаться с нами, мы будем рады.
Услышав его слова, пленницы расцвели радостными улыбками и, понукая коней, решительно подъехали к нему.
— Это мои девушки, — возмущённо вскинулась Налунга.
— А разве мы увозим их силой? — усмехнулся в ответ Вадим. — Захотят — поедут с тобой, а захотят — отправятся с нами.
— Они поедут со мной, — свирепо оскалившись, ответила королева.
— Это они решат сами, — улыбнулся Вадим и, развернув коня, решительно скомандовал, — поехали, парни.
Кавалькада дружно развернулась и рысью двинулась вдоль берега. Оставшаяся в одиночестве Налунга громко закричала:
— Вы сильно пожалеете об этом, тупые сучки! Дождавшись, когда отряд выстроится в колонну, Свейн догнал Вадима и, придержав коня, удивлённо спросил:
— Зачем тебе эти девки?
— Всегда мечтал иметь много красивых любовниц, — усмехнулся тот. — А если серьёзно, то одна из них рассказала мне, что королева прикажет скормить их крокодилам, потому что они узнали её тайны.
— Ты в это веришь?
— Зная местные нравы, да.
— Но зачем нам столько рабынь? Если только продать, — вздохнул Свейн.
— Мы не будем их продавать. Девочки сами решили идти с нами, и мы не можем продать их. Теперь они сами будут решать свою судьбу, — устало ответил Вадим.
— Что с тобой, брат? — чутко отреагировал на его вздох капитан.
— Устал, — честно признался Вадим.
Нервное напряжение прошедшей ночи действительно вымотало его. Некоторое время они ехали молча. Словно услышав, что разговор идёт о них, девушка, рассказавшая Вадиму о крокодилах, пришпорила коня и, поравнявшись с ними, спросила:
— Вы позволите нам ехать с вами?
— Куда? — не понял Свейн.
— Туда, куда поедете вы.
— Вы хотите уехать из этой страны? — задумчиво спросил Вадим.
— Налунга найдёт нас везде. Но если мы спрячемся за большой водой, её сила ослабнет. Ослабнет настолько, что она не сможет найти нас. Большая вода отнимает силу у чёрного колдовства.
Удивлённо переглянувшись, воины растерянно уставились на девушку, не веря собственным ушам.
— Ты это серьёзно, про колдовство? — озабоченно спросил Свейн.
— Конечно. Налунга — одна из самых сильных жрецов вуду. Она проводит все ритуалы сама.
— Капитан, нам лучше забрать девушек с собой. Кто знает, может, и пригодятся, — задумчиво проговорил Вадим.
— А что они на корабле делать будут? — насупился Свейн, задумчиво покручивая ус.
— Ну, там, постирать, приготовить, подать. Да мало ли чего? — пожал Вадим плечами.
— Мы не только женщины, но и воины, — гордо ответила ему девушка.
— Может и так, но против настоящих мужчин вам не выстоять, — покачал головой Свейн.
— Там, где не хватает силы, нужно действовать хитростью, — улыбнулась воительница.
— Ладно. Догоним корабль — видно будет, — махнул рукой Свейн, погоняя коня.

* * *

Когда кавалькада скрылась за береговой излучиной, Налунга развернула свою лошадь и, безжалостно пришпоривая несчастное животное босыми пятками, понеслась в сторону дворца. Подлетев к воротам, королева спрыгнула с коня и, не помня себя от ярости, принялась колотить кулаками в ворота.
Только отбив себе руки, она сообразила, что открыть ей никто не сможет. Проклятые северяне вырезали всех мужчин и забрали почти всех девушек. Те, кого они не взяли с собой, остались лежать связанными в одной из комнат. Налунга не терпела рядом с собой женщин старше себя больше, чем на пять лет. Ей не хотелось видеть, что будет с ней самой когда-нибудь. Растерянно замерев перед воротами, Налунга попыталась придумать, что ей делать дальше.
В замке все были мертвы. Воины и воеводы — в казармах и своих домах, а жители города в такое время ещё не проснулись. Вдруг, вздрогнув, она поняла, что стоит совершенно одна, нагая, посреди пустой дороги.
Вот теперь ей стало по-настоящему страшно. Единственным атрибутом её королевской власти была лошадь. Подобрав брошенные поводья смирной серой лошадки, Налунга села верхом и направилась в сторону тюрьмы. План её был прост. Рядом с городскими воротами располагались казармы.
Там она планировала найти провожатых, а заодно узнать, что же произошло на тюремном дворе и почему северяне смогли вырваться из заточения. Только подъехав к казармам, она вдруг поняла, что ворота, через которые она въехала в город, были открыты и никем не охранялись. Растерявшись, девушка, натянула поводья и чуть не закричала от досады.
Учителя много раз повторяли своенравной девчонке, что гнев — плохой советчик, и делать всё нужно только с трезвой головой, тщательно обдумав каждое действие. Добравшись до тюремных ворот, Налунга перевела дух. Весь гарнизон её города в полном составе был здесь, возле тюрьмы.
Увидев королеву, воеводы отдали приказ, и тюремный двор покрылся ковром из блестящих на рассветном солнце чёрных спин. Подозвав их к себе, Налунга учинила воеводам форменный допрос.
Как оказалось, северянам крупно повезло. Пока они учиняли безобразия в королевском дворце, вырезая охрану и грабя сокровищницу, их исчезновение заметили. По тревоге был поднят весь гарнизон. Через каждые из четырёх ворот были отправлены разведчики с приказом найти беглецов. А когда из ямы начали доставать раненого антропоида, пришлось в срочном порядке снимать часовых со всех проездов. Справиться со взбесившимся от ярости и боли животным пришедшие сюда солдаты не смогли. Пришлось пустить в ход отравленные дротики.
В итоге были потеряны и обезьяна, и три десятка воинов. Но самое неприятное, что им так и не удалось узнать, как северяне сумели выбраться из своих ям. Обвинять в предательстве караульных было глупо. Оба сторожа лежали у ворот с разбитыми головами. По всему выходило, что им кто-то помог. Но кто?
Налунга не могла обвинить даже своих гвардейцев, ушедших с пленниками. Всё это время они были связаны и несли на своих плечах мешки с золотом, как обычные рабыни. В глубине души она отлично понимала, почему её пантеры решили бежать. В гневе она уже давно приказала бы бросить их в яму с крокодилами.
Получалось, что она сама толкнула их на предательство. От такого открытия настроение королевы ещё больше ухудшилось. Немного подумав, она приказала самому бестолковому на её взгляд воеводе сопровождать её и, развернув коня, поехала вдоль городской стены. План Налунги был прост. Пойдя подземным ходом, она прикажет воеводе открыть ворота, а потом решит проблему молчания простым движением кинжала.
Но сейчас ей нужно было попасть во дворец. В свои покои. Добравшись до подземного хода, Налунга небрежно бросила поводья своей кобылы сопровождавшему её воеводе и, подойдя к куче камней, толкнула один из лежащих сбоку валунов. С тихим скрежетом тяжёлая дверь открылась, и девушка вдруг подумала, что за прошедшую ночь этот ход видел больше людей, чем за всё время своего существования.
Приказав воеводе зажечь факел, королева привязала повод лошади к ветке кустарника и, мрачно покосившись на растерянного воина, шагнула в темноту прохода. Оказавшись в замке, Налунга быстро прошла к главным воротам и приказала воеводе открыть засовы, которыми северяне заперли створки.
Дюжему воину пришлось как следует постараться, чтобы сдвинуть с места бронзовый брус и отбросить и сторону несколько буковых брёвен, хранившихся здесь на случай осады. Глядя, как воевода, пыхтя и надрываясь, пытается сдвинуть брёвна, Налунга вдруг поняла, что её воинам, даже воеводам, далеко до северян.
Те, пусть немытые, заросшие не чёсанными волосами по самые глаза, напоминавшие опасных хищников, были воинами от рождения. Не боявшимися ни богов, ни демонов. Тогда как её собственные воины — всего лишь потомки обычных крестьян и пастухов. Только одно племя во всех приграничных землях могло поспорить с белыми дикарями.
Такие же дикие и необузданные масаи. Дикие племена, кочевавшие по саванне следом за своими стадами. В бою эти воины не знали страха и частенько поедали сырыми сердце и печень своих врагов прямо на иоле боя. По их поверию, съев живое, ещё трепещущее сердце врага, воин получал себе его смелость.
К огромному сожалению Налунги и многих поколений королей до неё, масаи не признавали над собой ничьей власти, кроме своих старейшин. Даже в плену масаи оставались самими собой, проявляя упрямство и непокорность. Среди огромного количества рабов, которых предки юной королевы, да и она сама, продали заезжим купцам, масаев не было никогда.
Дождавшись, когда воевода откроет ворота, Налунга не спеша подошла к трупу одного из погибших охранников, достала из ножен кинжал чёрной бронзы. Такое оружие получали только солдаты охраны дворца. Взяв его за рукоять, она положила клинок вдоль предплечья и, медленно подойдя к воеводе, тихо сказала:
— Ты очень силён, воин. Так силён, что это даже понравилось мне.
Мурлыча эти слова ласковым голоском, Налунга погладила воеводу по щеке, заставив его на мгновение закрыть глаза от удовольствия, и в ту же секунду вонзила кинжал ему в грудь. Отточенная до бритвенной остроты чёрная бронза вошла в человеческую плоть, как в масло. Постоянное участие в чёрных ритуалах довело её умение обращаться с кинжалом до совершенства.
Войдя под ключицу, клинок пронзил сердце воина. Налунга умела наносить разные раны. От одних жертва умирала быстро, от других очень медленно, а от третьих — даже не успевая понять, что уже мертва. Этот удар был именно из таких. Напыжившийся от самодовольства воин не успел понять, что убит, когда ноги его подкосились, а глаза утратили маслянистый блеск от присутствия совсем рядом такого роскошного тела.
Выдернув из раны кинжал, Налунга презрительно усмехнулась и, оттолкнув труп ногой, фыркнула:
— Неужели все мужчины такие глупцы? Чуть кокетства, немного ласки, одна улыбка, и он уже распустил слюни.
Но вспомнив бежавших пленников, она снова помрачнела. Северяне даже в этом вели себя по-другому. Имея под рукой полторы дюжины юных, красивейших пленниц, они не стали отвлекаться на мелочи, а поспешили закончить дело. А ведь среди них была и она сама. В тот момент, растерянная и недоумевающая, она не обращала внимания на эти подробности.
Но теперь, успокоившись, она была до глубины души оскорблена таким пренебрежением к своей красоте. Хотя не раз замечала заинтересованные взгляды того странного воина, что так много знал о сокровищницах и потайных ходах. Её даже никто не попытался ущипнуть, не говоря уже о чём-то большем.
А вообще странный был этот воин. Будучи жрицей Ваала и одной из самых сильных волшебниц вуду, она умела чувствовать такие вещи. Он не был колдуном, это понятно. Ведь ни один, даже самый слабый адепт тёмного искусства не станет осквернять руки оружием, если только ритуальным. Даже самый дикий шаман из глухой деревни далеко в буше полагается на свои познания, а не на силу рук, уничтожая врагов несколькими заученными заклинаниями.
Но что-то с ним было не так. Слишком мудрым был его взгляд и слишком правильными советы. Даже вопросы он задавал так, словно знал ответы заранее. Но чтобы понять, кто он такой и откуда взялся, Налунге нужно было провести полный ритуал жертвоприношения Ваалу, а сейчас она слишком устала, чтобы сосредоточиться и правильно задать вопросы своему божеству.
Только теперь она почувствовала, как ноют её перетруженные мышцы и болит голова после бессонной ночи. А ещё ей очень хотелось принять ванну. Но служанок нигде не было, а заниматься подобной работой самостоятельно она не собиралась. Оставалось только дождаться, когда соизволят явиться её советники и остальная прислуга.
Ради сохранения тайн дворца и безопасности самой королевы на ночь во дворце оставались только стражники и личная охрана Налунги. Девушки приглядывали за несколькими рабынями, оставленными прислуживать на ночь. Все эти меры были не простой прихотью королевы, а вынужденной необходимостью. Ведь у проданных белым людям рабов оставались родственники, и далеко не всегда эти люди были безобидны.

* * *

Погоняя коней, воины мчались вдоль побережья, срезая там, где это было возможно. Серьёзную остановку они сделали только одни раз, чтобы поохотиться и запастись мясом в дорогу. Жаркое солнце высушило полоски мяса за несколько часов. Привычные ко всему северяне набрали морской воды и, дождавшись, когда она, испаряясь, оставит на краях глиняной чашки чистую соль, посыпали ею добытое мясо.
Ели и пили они не спешиваясь, останавливаясь на несколько часов ночью, чтобы дать отдых лошадям. Породистые животные шли размашистой рысью часами. Привычные к жаре и солнцу, они были сильны и неприхотливы, но даже их такая гонка заметно утомляла.
Пять дней пути измотали и девушек. Держась за гривы коней, они безвольно мотались на спинах своих скакунов, едва сдерживая стоны. Свейн приказал воинам приглядывать за ними. Даже Вадим чувствовал себя так, словно всю нижнюю часть тела пропустили через мясорубку. Езда верхом — непривычное для спецназовца дело, и в первую ночь все его мышцы и сухожилия ног и поясницы просто не желали работать. На рассвете, сделав несколько упражнений на разогрев и растяжку, он заставил себя сесть верхом.
Вскоре тренированное тело свыклось с непривычным способом передвижения, и дело пошло на лад. К удивлению Вадима, все викинги восприняли смену корабля на коней совершенно спокойно. Вспомнив, что эти северные бандиты отлично умели не только управляться с веслами, но и сидеть в седле, он махнул на все несуразицы рукой и сосредоточился на актуальных проблемах.
Больше всего его волновало, как далеко успели уйти похитители. Ведь корабль не останавливается на ночёвку и его не нужно кормить. К его удивлению, кормчий оставался совершенно спокоен. Не удержавшись, Вадим догнал его и, уровняв движение коней, спросил о причине такого фатализма. Чуть усмехнувшись, Юрген ответил:
— Они вынуждены сохранять постоянную скорость, а невольничий карак идёт намного медленнее, чем наша «Акула». Поднять парус они не могут. Ветер не тот. Значит, идя на вёслах, они просто вынуждены будут делать ночные остановки. Встают на якорь у берега и с рассветом отправляются дальше. Мы догоним их в одном переходе от Гизы.
Вспомнив, что это старое название порта Каира, Вадим попытался прикинуть расстояние, которое им предстоит пройти. Так и не найдя ответа, он обратился с этим вопросом к Юргену. Кивнув, кормчий внимательно посмотрел на береговую линию и, помолчав, ответил:
— Мы прошли две трети пути. Ещё пара дней, и мы их догоним.
— Откуда ты знаешь? — растерялся Вадим от уверенности, прозвучавшей в его словах.
— Я — кормчий, друг. А кормчий обязан не просто смотреть, а видеть и запоминать всё, что может помочь ему вести корабль.
— Но ведь туда мы шли на корабле, а обратно — по земле. С разных сторон всё выглядит по-разному, — не унимался Вадим.
— Знаю. Но мне хватает умения, чтобы представить, как это место будет выглядеть с борта корабля, — улыбнулся Юрген.
«Похоже, у парня фотографическая зрительная память и отличное воображение», — уважительно подумал Вадим.
— Скажи лучше, зачем ты тащишь за собой этих девчонок? — неожиданно перевел разговор кормчий. — Только не надо мне рассказывать про то, что всегда мечтал иметь свой гарем. За всё это время ты на них как на женщин и не посмотрел.
— Некогда было, — усмехнулся Вадим, про себя удивляясь наблюдательности воина. — А если честно, жалко стало. Девчонки только жить начали, а их запросто могут крокодилам скормить. Сам понимаешь, в этих местах и не такое может случиться.
— Это верно. А ещё нас варварами называют. Все эти греки и визатийцы и понятия не имеют, где живут настоящие дикари.
— Похоже, ты не очень хорошо относишься к этим странам, — поинтересовался Вадим.
— А чего в них хорошего? Пауки в банке и те более мирно живут, чем эти так называемые цивилизованные граждане. Чушь собачья. Медицина, философия, просвещение — кому оно всё нужно?
— Ну не скажи. Не будь у меня знаний по медицине, твой племянник без руки бы остался, — возразил Вадим.
— Ну тут я, пожалуй, соглашусь. Но медицине не у греков учиться надо, а здесь, в Египте. Греки сами сюда учиться приезжают. Странная это земля, древняя. Такая древняя, что меня иногда страх берёт. Знаешь, здесь любой деревенский шаман о медицине знает больше, чем греческий врачеватель, пользующий людей за деньги. Да и у ромеев то же самое. Вот здесь, в Египте, есть чему поучиться, да только местные жрецы кого попало учить не станут. Не любят они своими знаниями делиться.
— Ты говоришь так, словно пытался попасть к ним на обучение.
— Я — нет. А вот парень один из нашего клана пытался. Да только так ни с чем и вернулся.
— Очень интересно. Так ваши парни бывали здесь и раньше? — растерялся Вадим.
— Похоже, ты и сам нас дикарями считаешь? — рассмеялся в ответ Юрген.
— Ну уж нет. Я всегда знал, что вы облазили почти всю землю, просто не знал, когда именно это было и как далеко вы сумели добраться, — решительно возразил Вадим.
— Мы не ведём таких летописей. Знаю только, что наши воины были и в Африке, и в Индии, и в Китае. Заходили даже туда, где живут краснокожие люди. От нас — со стороны севера.
«Похоже, эти бандиты даже до Канады добраться успели», — удивленно подумал Вадим, глядя на кормчего потрясенным взглядом.
Взобравшись на очередной холм, викинги дружно осадили коней. Ехавший одним из первых Свен, вытянув шею, внимательно всмотрелся в синеющую даль моря и, выбросив вперёд руку, громко крикнул:
— Вот они!
Вадим добросовестно всмотрелся в горизонт по указанному направлению, но вынужден был признать, что ничего так и не увидел.
— Я же сказал, пара дней, и мы их догоним, — весело рассмеялся Юрген, от избытка чувств огрев его по плечу так, что чуть не скинул с лошади.
— Ну, твари, немного осталось, — злобно прошипел Свейн и, ткнув коня пятками, помчался дальше.
Со следующего холма Вадим сумел разглядеть два корабля, медленно движущихся вдоль побережья. Точнее рассмотреть он сумел только две крошечные точки, хотя на остроту зрения никогда не жаловался.
Кавалькада неслась по берегу, не обращая внимания на испуганные крики обитателей приморских деревень и стада диких животных, пасшихся на сочной траве. Воинам было не до аборигенов. Проносясь прямо через деревни и топча конями жалкие посевы, они продолжали гнаться за похитителями.
Корабль они догнали через день. Теперь нужно было дождаться, когда похитители решат пристать, чтобы пополнить запасы пресной воды. С этой минуты им не было нужды изнурять себя и коней. Не умеющие как следует обращаться с вёслами рабы гребли кое-как, и оба корабля двигались с черепашьей скоростью.
Северяне даже позволили себе полноценный ночной отдых, что заметно восстановило их силы. Благодаря орлиному зрению молодого Свена им не было нужды даже приближаться к берегу. Чтобы не выдать себя раньше времени, Свейн приказал двигаться по самой кромке джунглей.
В полдень следующего дня похитители решили причалить у маленькой рыбацкой деревушки. Именно здесь они набирали пресную воду, когда шли за рабами. Привязав лошадей, северяне устроили импровизированный военный совет. Рассевшись прямо на земле, воины в ожидании уставились на капитана. Прокашлявшись, Свейн зачем-то дёрнул себя за бороду и, помолчав, тихо сказал:
— Они остановились, чтобы набрать воды. Нам нужно вернуть себе нашу «Акулу». Что будем делать?
— Капитан, наше дело — бей-руби, а думать — это вам с Юргеном и книгочеем, — усмехнулся в усы Рольф.
Воины поддержали его одобрительным гулом. Задумчиво глядя на свою команду, Свейн растерянно спросил:
— Значит, вы и дальше готовы идти за мной? Даже после того, как из-за меня попали в плен к этим копчёным?
— Кормчий, наш капитан случайно вместе со своей лошадью траву не жевал? — спросил вдруг Рольф.
— Да вроде нет. Не замечал, — задумчиво ответил Юрген.
— Такое впечатление, что он у тебя белены объелся, — усмехнулся гигант.
Весь экипаж дружно расхохотался. Сообразив, что его разыграли, Свейн с явным облегчением усмехнулся и, повернувшись к Вадиму, спросил:
— Что скажешь, книгочей?
— А что тут можно сказать? — пожал плечами Вадим. — Дождёмся, когда они высадятся на берег, и захватим всю команду. На «Акуле» шлюпок нет, значит, к берегу им пристать всё равно придётся. Вот и выходит, что нам тоже нужно будет разделиться. Одна часть захватит тех, кто пойдёт за водой, а другая — корабль. Карак от нас никуда не денется. Драккар быстрее.
— Всё правильно. Так и сделаем, — подумав, кивнул Свейн.
Разделив экипаж на две части, Свейн быстро объяснил воинам задачу и, дождавшись, когда группа захвата водоносов скроется в кустах, развернулся к оставшимся:
— Ну, парни, повеселим Одноглазого? Будет сегодня норнам работа, — хищно усмехнулся капитан, ногтем проверяя остроту любимой секиры.
— Повеселим, капитан, — весело пророкотал Рольф. — Только разреши мне самому этому купцу ворона вырезать [способ казни принятый у викингов].
— Заберём обратно корабль, а там посмотрим, кому и что дальше вырезать будем, — уклончиво ответил Свейн.
«Похоже, вся эта история здорово встряхнула нашего бравого капитана», — подумал Вадим, благоразумно держа свои мысли при себе.
Вскоре наблюдатели подали сигнал, что с карака спущена шлюпка, а драккар подошёл к берегу. Бесшумно следуя за проводником, группа подошла к самому берегу и затаилась в кустах. Вадим, чуть сдвинув ветку, с интересом наблюдал, как с их корабля высадили восемь рабов и, нагрузив их мехами для воды, погнали в джунгли. Сопровождали рабов четверо охранников, вооружённых палашами и кнутами из воловьих жил.
Пропустив водоносов, северяне дождались, когда шлюпка с карака уткнётся носом в песок, и, старательно пересчитав охранников, приготовились атаковать. Сигналом к атаке должен был стать вой полярного волка. Свейн специально выбрал именно его. В этих местах ни одно животное не может издавать такие звуки, а для самих северян он был милее любой музыки.
В шлюпке также находилось восемь рабов и четверо охранников. Судя по всему, подобные походы были отработаны у работорговцев до автоматизма. Убедившись, что водоносы скрылись в кустах, Свейн отдал молчаливый приказ, и воины приготовились к броску. Прошло не больше четверти часа, когда ставший уже привычным шум джунглей перекрыл долгий, тоскливый вой, закончившийся глухим урчанием.
Вадим готов был поклясться, что где-то рядом рыщет матёрый зверь из полярных снегов. В ту же секунду весь отряд, молча сорвавшись с места, выскочил из кустов и ринулся к кораблю. Очевидно, похитители и в мыслях не держали, что их могут атаковать, поэтому у борта корабля не было наблюдателей.
Только несколько изумлённых физиономий угольно-чёрного цвета растерянно взирали на подбегающих молчаливых демонов. Отлично знавшие свой корабль викинги моментально оказались на борту и с ходу ринулись в драку. Сопровождавшие купца воины даже не поняли, кто напал на них, когда разъярённые северяне принялись выкашивать их, словно траву.
Сидевшие на вёслах рабы попрятались под гребные банки, прикрывая головы руками. Стремительная схватка длилась всего несколько минут. Северяне не ведали жалости, и вскоре купеческая охрана, побросав оружие, запросила пощады. Связав их, викинги швырнули пленников в трюм, чтобы не путались под ногами, и над джунглями снова раздался волчий вой.
Вскоре из кустов показался отряд под предводительством Юргена, гнавший перед собой рабов и пленных, нагруженных водой. Убедившись, что здесь всё в порядке, Вадим быстро прошёл на корму и, выглянув из-за высокого борта, всмотрелся в стоящий на якоре карак. На купеческом корабле явно что-то заметили, потому что по палубе суетливо забегали охранники и начали выбирать якорную цепь.
Шлюпку с карака спустили на воду, и воины, перебросив на драккар буксирный канат, быстро расселись по своим местам, предварительно загнав всех рабов под банки. Крепкие ясеневые вёсла дружно вспенили воду, и драккар отчалил. Карак поспешно уходил в сторону от стоянки, когда викинги, подчиняясь звучным командам Юргена, принялись разгонять свой корабль.
Сбившиеся в кучку у мачты девушки, словно заворожённые, наблюдали за слаженными действиями воинов. А когда корабль стрелой понёсся по морским просторам, восторженно ахнули. Вадим посмеялся про себя над восторгом сухопутных жителей. С каждым гребком стремительный драккар нагонял неповоротливый купеческий карак.
На том быстро сообразили, что сбежать не удастся, и принялись готовиться к отражению атаки. Стоявший на носу Свейн, заметив их приготовления, вскинул секиру и издал пронзительный боевой клич. Сидевшие на вёслах северяне подхватили его, и вся прибрежная акватория огласилась яростным звериным рёвом.
На караке втянули вёсла, и драккар в последнем рывке ударил тяжёлый корабль в бок. Удар пришёлся вскользь. Стоявший у кормового весла Юрген мастерски подвёл свой корабль к кораблю противника, и над бортами взвились верёвки с крюками. Не успели они соприкоснуться, как на палубу карака с рёвом хлынула толпа.
Северяне дрались, словно одержимые, заражая своей яростью всех вокруг. Среди ворвавшихся на палубу был и Вадим. Двумя резкими ударами выбив палаш из рук охранника, он отбросил противника в сторону и развернулся, готовясь встретить следующего. Но драться уже было не с кем. Викинги просто смели всех, как ветер сметает осеннюю листву.
Полтора десятка оставшихся в живых побросали оружие и дружно запросили пощады. Среди них был и купец, заведший их в ловушку. Пленников обыскали и, связав, переправили на драккар. Быстро осмотрев трофейный корабль, Свейн приказал части своего экипажа перейти на него и, вернувшись на драккар, дал команду к движению.
Пользуясь тем, что на вёслах сидели рабы, северяне собрались на корме, где на коленях стояли схваченные работорговцы. Обведя их мрачным взглядом, Свейн за шиворот вытащил из толпы купца и, встряхнув его, словно терьер крысу, спросил:
— Зачем ты завёл нас в ловушку?
— Королева не захотела золота. Она пообещала мне двойное количество рабов, если я приведу ей отряд северян. Она хотела провести какой-то очень важный ритуал. Что-то связанное с их божеством. В порту мне попались вы. Вот и всё, — дрожащим голосом ответил купец.
— И ты решил, что твоя выгода важнее жизней пяти десятков воинов? — мрачно спросил Свейн, и от его голоса вздрогнули все стоявшие рядом.
— Что вы с нами сделаете? — тихо спросил купец.
— Килевать! Нет, вырезать ворона! Заставить пробежаться вокруг столба, — посыпались со всех сторон предложения экипажа.
— Вырезать язык и продать в рабство, — выкрикнул Вадим, и все северяне дружно уставились на него.
— Ты предлагаешь сохранить ему жизнь? — растерялся Юрген.
— Да. Убив его, даже самым жестоким образом, вы избавите его от страданий. Рано или поздно пытки его убьют. Но если продать его в рабство, то он на собственной шкуре испытает всё то, на что долгие годы обрекал других, и длиться это будет не просто долго, а очень долго, — ответил Вадим.
Задумчиво посмотрев на Юргена, Свейн пожал плечами и спросил:
— А язык вырезать зачем?
— Чтобы его никто не мог понять. Ведь всех этих рабов тоже никто не понимает.
— А ведь верно, — неожиданно поддержал Вадима Рольф. — Этот подонок продал в рабство кучу народа, вот пусть на своей шкуре и испытает, что это такое.
— В Византии очень любят ромейских рабов, — вдруг усмехнулся Свейн.
— А что с остальными делать? — спросил Рольф.
— То же самое, — решительно ответил Юрген.
— А рабов куда девать? — не унимался гигант.
— Продадим в Гизе вместе с караком, — отмахнулся Свейн.
— Тогда всех этих уродов придётся клеймить, — ответил Рольф.
— Вот и займись этим, — приказал капитан.
Из трюма достали небольшую жаровню и, разведя в ней огонь, начали раскалять железное клеймо, нашедшееся в трюме. С пленников сорвали рубашки и, связав, уложили на палубе. Вадим, не желая этого видеть, отошёл в сторону и, присев на банку, задумчиво посмотрел на раба, медленно ворочавшего весло.
Покосившись на него, чернокожий неуверенно улыбнулся. Чуть усмехнувшись в ответ, Вадим вдруг подумал, что этот странный народ угнетали всё время его существования. Послышалась гортанная команда, и рабы дружно опустили вёсла, испугано глядя на девушку, которую Свейн вызвал в качестве переводчика.
Первым клеймили купца. Один из воинов, разжав ему челюсти, кузнечными щипцами оттянул язык и одним взмахом кинжала отсёк его. Стоявший рядом Рольф тут же прижёг остаток куском раскалённого железа, и над кораблём раздался душераздирающий визг. Прижав купца коленом к доскам палубы, гигант приложил к обнажённому плечу раскалённое клеймо.
Закончив, он пинком отбросил клейменого в сторону. Видевшие это рабы растерянно переглянулись, не понимая, что происходит. Викинги клеймили работорговцев спокойно и деловито, как скот. Над кораблём раздавались крики боли и пахло палёной плотью.
Усилием воли Вадим сдержал эмоциональный порыв вступиться за пленников и, покосившись на сидящего рядом чернокожего, вдруг увидел, с каким интересом тот наблюдает за процедурой.
«Дикие времена, дикие нравы», — подумал Вадим, всматриваясь в море.
Он давно уже понял: чтобы выжить здесь, ему придётся стать таким же диким и необузданным, как его случайные соратники. Но не думал, что это будет так кроваво. Даже имея за плечами спецкурс вполне определённой подготовки и личное кладбище, Вадим не одобрял ненужной жестокости. Но судя по всему, жителям этого мира было глубоко наплевать на его моральные терзания.
Наконец процедура клеймения закончилась, и воины разошлись по своим местам. Снова прозвучала команда, и рабы взялись за вёсла. Новоявленных рабов, не развязывая, сбросили в трюм. Настороженно наблюдавшим за экзекуцией девушкам выдали по кожаному ведру и велели отмыть палубу от крови и грязи.
Два корабля шли вдоль береговой линии на расстоянии половины полёта стрелы друг от друга. Поднявшись, Вадим перешёл на корму и, присев на борт, задумчиво спросил у кормчего:
— Скажи, Юрген, куда мы пойдём после Гизы?
— Спроси старого кашалота, — пожал тот плечами, кивая на ярла. — А вообще теперь мы смело можем вернуться обратно в Нордхейм. Выплатим Рыжему Олафу виру, и можно будет готовиться к зиме.
— А времени хватит? На севере лето короткое, — протянул Вадим.
— У красной скалы стоит брошенный дом. Мы могли бы поселиться там.
— А как случилось, что у всей команды не осталось близких? — задумчиво спросил Вадим.
— Наши корабли ходят далеко. По всему миру. Но каждую осень мы стараемся вернуться обратно, в родные фьорды, чтобы начать промысел и обеспечить общину запасами еды. Осенью наше море бурное. Многие не возвращаются с промысла. Ещё больше не возвращаются из походов. Так всё и случилось.
— Неужели ни у кого из парней никого не осталось?
— Только дальние родственники в других кланах. Пять зим назад наш ярл вышел с десятью кораблями в море и наткнулся на стадо китов-убийц. Знаешь, что это такое?
— Косатки? — спросил Вадим, быстро порывшись в памяти.
— Они самые. Самый страшный хищник морей. Страшнее только морской змей. Но он редко поднимается на поверхность, а вот косатки, сбиваясь в стаи, нападают на всё, что кажется им съедобным или опасным. С одним китом экипаж драккара ещё может справиться, а вот со стаей… Не знаю, что там случилось, но ярл приказал начать охоту, и стая словно взбесилась. Из десяти кораблей вернулась только «Синяя акула». С тех пор в нашем фьорде только один корабль.
— Тогда почему вы не строите другие?
— А кто будет ходить на них? Ведь людей тоже не осталось.
— А что нужно, чтобы свободные воины пришли в ваш фьорд?
— Корабли и деньги. А ещё удача ярла. Но теперь, когда Рыжий Олаф подмял под себя почти всех ярлов, об этом остается только мечтать. Он жаждет власти над всем севером и никому не позволит встать на своём пути. Те, кому это не по нраву, вынуждены искать лучшей доли в чужих землях.
— Тогда зачем платить ему виру? Не проще ли найти свободную землю и начать жизнь заново? — спросил Вадим.
— Нордхейм — наша родина, — пожал плечами Юрген.
— Родина там, где человек. Потому что она в душе каждого, — возразил Вадим.
— А зачем тогда мы затевали всю эту историю с ограблением королевской сокровищницы? Только даром время теряли, — растерянно усмехнулся Юрген.
— А разве нам самим это золото не пригодится? — вопросом на вопрос ответил Вадим.
— Ты что задумал, книгочей? — моментально насторожился кормчий.
— Ещё и сам не знаю, — рассмеялся Вадим.

* * *

Приказав служанкам наполнить ванну, Налунга задумчиво бродила по своим покоям, пытаясь решить, что ей делать дальше. Услышав, что ванна готова, королева рассеянно кивнула и, пройдя в комнату омовений, медленно погрузилась в горячую воду, на поверхности которой плавали лепестки роз. В саму воду было добавлено восемь видов масел, сохранявших кожу молодой.
Откинувшись на край бадьи, выдолбленной из цельного куска красного дерева, Налунга почувствовала, как её натруженные за ночь мышцы расслабляются, и, издав тихий стон наслаждения, вернулась к своим размышлениям. Из задумчивости её вывели шорох и негромкое постукивание посоха по камням.
Шёлковая занавеска откинулась, и в купальню вошёл старик в чёрной хламиде. Вошедший был так стар, что даже кустистые брови, нависшие над пронзительными чёрными глазами, были совершенно седыми. Увидев вошедшего, Налунга мрачно скривилась и, бросив на мужчину злой взгляд, спросила:
— Зачем ты пришёл, старик. Я не звала тебя. Уходи. Сейчас мне не до твоих россказней.
— Ты называешь россказнями то, в чём собрана вся мудрость наших верований? — хрипло спросил старик, не обращая внимания на её резкость.
— Мне нечему больше учиться у тебя. Ты отдал мне всё, что мог. А теперь оставь меня в покое. Мне нужно подумать.
— Думать надо было тогда, когда ты отдавала приказы своим прихвостням. А сейчас тебе нужно решить, как сохранить свой трон, — усмехнулся в ответ пришедший.
— Что ты хочешь этим сказать? — насторожилась Налунга.
— На границе стоит войско масаев. Твои солдаты по глупости осмелились схватить у реки несколько девчонок из их племени, и теперь всё войско этих зверей готово постучаться в ворота твоего города.
— Когда это случилось? Я же приказала не трогать этих людоедов! — испуганно спросила Налунга.
— Ты задаёшь свои вопросы не тому, кому нужно, — усмехнулся старик. — Да и не те вопросы тебя сейчас волнуют. У тебя нет солдат, чтобы воевать с ними, как нет и времени, чтобы как следует приготовиться к нужному ритуалу, Что будешь делать?
— Не знаю, — растерялась юная королева.
Она действительно не знала, что делать. Её собственные солдаты не смогут ничего противопоставить воинам масаев, ведь они воюют всю жизнь и недаром считаются самым опасным племенем на всей этой земле. Внезапно на память юной королеве пришли слова, сказанные ей северным варваром: «Ты сделала глупость, приказав схватить нас. Перевернувшись, твой трон погребёт тебя под своими останками».
Но варвары ушли, а у неё возникла очень серьёзная проблема. И как разобраться с ней, Налунга просто не представляла. Повернувшись к старику, она несколько минут задумчиво рассматривала его, а потом тихо спросила:
— Что ты предлагаешь? Ведь ты пришёл сюда не просто так. Ты что-то уже успел придумать.
— Всё просто. Сразиться с масаями на равных могут только зулусы, но они далеко, а у тебя уже нет золота, чтобы отправить к ним гонцов. Тебе нечего предложить им.
— Откуда ты знаешь, что золота нет? — растерялась Налунга.
— Похоже, ты забыла, с кем говоришь, — усмехнулся старик. — Я учил тебя с самого детства. Ты всегда была своенравной девчонкой, но сейчас ты превзошла в глупости самоё себя. Стоящие на границе масаи требуют твоей головы. Ведь им отлично известно, что в городе черепов повелеваешь только ты. И они не остановятся до тех пор, пока не получат её.
— И что же мне делать? — тихо спросила девушка, окончательно пав духом.
— Бежать. Возьми с собой несколько самых верных служанок, оставшееся золото и беги. Скройся на то время, пока эти людоеды буду обыскивать дворец и королевство. Потом, если сможешь выжить, вернёшься обратно.
— А кому я передам трон? — растерялась Налунга.
— Мне. Хотя, если ты мне не веришь, то можешь остаться и просто умереть. Я не настаиваю.
— Ты считаешь, что другого выхода у меня нет?
— Есть. Встань во главе остатков своих войск и сразись с ними. Впрочем, ты и сама всё отлично знаешь. Ведь тебе не нужны советы выжившего из ума старика.
— Ты обиделся на меня?
— Обиделся? Нет. Глупо обижаться на взбалмошную девчонку, у которой сено вместо мозгов. Ты думаешь чем угодно, только не головой. Сколько раз твои воеводы предупреждали тебя, что нельзя отправлять воинов на алтарь? Сколько раз я сам повторял тебе, что править нужно, опираясь не только на страх, но и на любовь своего народа? Но ты не слушала. Ты решила, что познала все тайны вуду и можешь так легко отмахнуться от своего учителя. Но, как видишь, это не так. Думай. Решение принимать тебе. — Старик замолчал и не спеша покинул купальню.
Яростно ударив кулаком по воде, Налунга выскочила из ванной и, как была, голышом, понеслась в свою спальню. Влетев туда, словно ураган, она с размаху ударила в малый гонг и приказала немедленно привести всех воевод. Спустя час все оставшиеся в живых командиры распростёрлись ниц перед своей королевой.
Набросив на плечи отрез шёлка, Налунга небрежно завернулась в него и, усевшись в резное кресло, мрачно спросила:
— Как случилось, что у границы моего королевства стоит армия людоедов, а мне никто не доложил об этом?
— Прости, госпожа, но мы сами узнали об этом только утром, а ты приказала не беспокоить тебя, — собравшись с духом, ответил один из воевод, не поднимая головы от пола.
Чуть не взвыв от злости, Налунга взяла себя в руки и, помолчав, задала следующий вопрос:
— Что вы собираетесь делать?
— Мы, госпожа?! — от удивления воеводы подняли головы.
— А кто здесь воеводы? Вы или я? — вопросом на вопрос ответила Налунга.
— Но ты сама всегда говорила, что мы обязаны делать только то, что прикажет нам наша королева, — пролепетал воевода, осмелившийся ответить на вопрос первым.
— А теперь настало время задуматься вам самим, — нашлась девушка. — Я слушаю вас.
— Для большого сражения у нас не хватает воинов. Всё, что мы можем сделать при таком соотношении сил, это выйти на границу и умереть, — вздохнул в ответ всё тот же воевода.
— Вы знаете, чего именно они хотят? — задумчиво спросила Налунга.
— Требуют вернуть им захваченных девушек и, прости, госпожа, твою голову.
— Хотелось бы знать, зачем им моя голова. Я же предупреждала всех ваших болванов — людоедов не трогать, — зашипела Налунга, в ярости пристукнув кулаком по подлокотнику кресла.
— Они поняли, кого схватили, только когда притащили девчонок в загоны.
— Ты знаешь, кто это был? — моментально вскинулась королева.
— Да.
— Немедленно схватить их. Найти девчонок и вместе с виновниками отвести к границе. Ты сам пойдёшь туда и расскажешь масаям о моём запрете. Сможешь уладить это дело — станешь главным воеводой, — объявила Налунга, ткнув пальцем в проявившего себя воина. — Все остальные, соберите солдат и каждому из них, слышите вы, каждому объясните, что людоедов трогать нельзя.
Воеводы поднялись и, не разгибаясь, задом вышли из комнаты. С довольным видом пройдясь по залу, Налунга мысленно похвалила себя за удачное решение проблемы. Но едва подойдя к окну, она вдруг поняла, что что-то не так. Где-то недалеко творилось чёрное колдовство.
Кто-то очень сильный и знающий призывал на помощь тёмных духов, приказывая им вселить в воинов безумство и жажду крови. Такое заклинание было под силу только очень знающему колдуну, и Налунга могла назвать лишь одного адепта чёрного искусства, способного на это. Её учитель и воспитатель, старый Нгусу. Только он мог вот так, играючи, повелевать духами и отдавать им приказы.
Но зачем старому колдуну устраивать бойню в собственной стране? Чего он добивается? Чувствуя, как на её роскошном теле дыбом стают все волоски, девушка сломя голову кинулась в свои тайные покои. Туда, где она проводила не самые важные ритуалы и узнавала интересующие её тайны.

* * *

Северяне избавились от части рабов и купеческого карака в порту Гизы, продав их нескольким работорговцам. Основательно пополнив свои золотые запасы, они собирались уже отправляться дальше, когда на причале вдруг появился странный человек.
Среднего роста, худой, словно измождённый, с лысой, как колено, головой и удивительно волосатыми руками и ногами. Хрящеватый нос разделял его лицо на две половины, словно лезвие секиры. Тонкие бескровные губы кривились в ехидной усмешке, и глаза неопределённого цвета беспокойно перебегали с предмета на предмет, как будто их обладатель никак не мог сосредоточиться на одном объекте или что-то искал.
Подойдя к сходням, человек негромко окликнул стоявшего в карауле Свена и попросил его позвать капитана. Удивлённо покосившись на пришельца, парень толкнул ногой своего приятеля Сигурда и, не оглядываясь, громко сказал на родном языке:
— Скажи капитану, что его тут какой-то мозгляк ищет.
Проходивший мимо сходен Вадим, недолго думая, отвесил ему увесистый подзатыльник. Охнув от неожиданности, парень вскочил на ноги и возмущённо завопил:
— За что?
— За длинный язык. Научись говорить только то, что нужно, а не то, что тебе в дурную голову взбрело.
— Он же ни слова не понимает по-нашему, — попытался возразить Свен.
— Тот копчёный в городе черепов тоже не должен был по-нашему понимать, а лопотал так, что тебе позавидовать впору. Кому в голову придёт, что это бывший раб и долго жил в Нордхейме?
Не ожидавший такого ответа парень задумался и, бросив на пришельца быстрый взгляд, молча опустился на своё место. Слышавший их разговор капитан одобрительно кивнул Вадиму и, подойдя к сходням, молча указал ему на берег. Сообразив, что приглашён принять участие в разговоре, Вадим спустился следом за ним на пирс и, встав плечом к плечу с капитаном, вопросительно уставился на посетителя.
— Во всех портовых харчевнях говорят, что на вашем корабле есть две дюжины роскошных девчонок. Я готов купить их у вас за хорошую цену, — с ходу взял быка за рога лысый.
— Это не рабыни, и они не продаются, — ответил Вадим раньше капитана.
— Сегодня не рабыни, а завтра вполне могут стать ими, — усмехнулся человек.
— Слушай, друг, забудь про этих девчонок, если не хочешь нажить себе неприятностей. Эти девушки не для продажи, — решительно продолжил разговор Вадим, не давая Свейну открыть рот.
— Что-то я не пойму, кто из вас капитан? — неожиданно усмехнулся лысый.
— Капитан я, но всё, что касается торговли, решает он, — вышел из положения Свейн.
— Как такое может быть? Я слышал, что ваши ярлы всегда всё решают сами, — не унимался купец.
— Решаем. Но он — книгочей, а значит, в таких делах разбирается лучше, — пожал плечами капитан. — И если он говорит, что не продаёт, значит, так и есть.
— Подумайте, я дам хорошую цену, — снова завёл свою волынку купец.
— Слушай меня внимательно, лысый, — ответил Вадим, теряя терпение, и схватил купца за шиворот. — Это девушки, а не рабыни, и они не продаются. Запомни это сам и передай другим. И если ко мне сунется кто-то ещё с таким предложением, сброшу его с пирса.
Чувствуя, что его ноги отрываются от досок, купец заметно побледнел и быстро ответил:
— Я понял тебя, отважный воин. Я всё понял. Девчонки не продаются. Поставь меня на землю, и я пойду своей дорогой.
Отпустив воротник шёлковой туники, Вадим мрачно посмотрел купцу в глаза неопределённого цвета и, поднеся к носу свой жилистый кулак с ороговевшими костяшками ударных пальцев, прошипел:
— Вздумаешь украсть их, найду и повешу на собственных кишках.
С уважением покосившись на кулак, купец судорожно сглотнул и, развернувшись, отправился восвояси. Проводив его долгим взглядом, Вадим задумчиво качнулся на каблуках, развернулся и поднялся на корабль. Первым, кто встретил его у сходней, был Свейн. Бросив быстрый взгляд на болтавших о чём-то девушек, он тихо спросил:
— Что ты собираешься с ними делать?
— Понятия не имею, — откровенно признался Вадим.
— Тогда зачем ты тащишь их с нами?
— Затем, что не знаю, куда их девать. Но продавать их я не позволю. Пойми, капитан, они сами, по своей воле отправились с нами только затем, чтобы спастись от мести своей королевы. И мы просто не можем обречь их на рабскую жизнь.
— Не ори, я не глухой, — вяло огрызнулся Свейн. — Я всё это знаю и могу тебя понять. Но и ты меня пойми. Девчонки молодые, красивые. А наши головорезы баб уже почти полгода не видели. Думаешь, я не вижу, как эти бандиты на них сморят. Всю палубу слюной залили. А не трогают только потому, что считают их твоими.
— Как моими? — растерялся Вадим.
— Вот так. В общем, думай, книгочей. Думай, куда их девать.
— Давай довезём до Византии, а там видно будет, — вздохнул Вадим.
— Думаешь, в Византии им будет проще? Поверь, нет. Там, их ещё быстрее сделают рабынями, — вздохнул в ответ Свейн.
— Думаю, пришло время поговорить с ними, — кивнул Вадим.
Махнув рукой, Свейн вернулся к своим делам, а Вадим, задумчиво посмотрев на весело щебечущих девчонок, решительно зашагал к ним. Увидев своего спасителя, девушки дружно притихли и вопросительно уставились на него огромными глазищами, чёрными, как африканская ночь.
Присев рядом с ними, Вадим тихо сказал:
— Сегодня вас пытались купить.
Девушки испуганно притихли, быстро переглядываясь между собой.
— И что вы им ответили? — осторожно спросила их негласный лидер.
Вадим припомнил, что девушку зовут Мгалата. Помолчав, он пожал плечами и ответил вопросом на вопрос:
— А что я мог ответить? Сказал, что вы не рабыни.
— Спасибо.
— Не за что. Но у нас есть одна большая сложность. Не знаю, куда вы собираетесь бежать дальше, но ваше присутствие на борту начинает напрягать всех наших воинов. Мы слишком долго были в плавании, а вы очень красивые девушки. Ну, в общем, вы сами понимаете, — замялся Вадим, смутившись.
— Мужчинам сложно прожить без женщин, — лукаво улыбнулась Мгалата. — Что ж, мы тоже обсуждали это и совсем не против, если ваши воины будут приходить к нам ночью. Но только не все сразу.
— Будет лучше, если вы подумаете, где вам будет удобнее жить, и отправитесь туда. Вся беда в том, что у нас нет дома, и мы будем скитаться по морям до тех пор, пока не соберём нужное количество золота или не найдём землю, где решим поселиться.
— Вы хотите прогнать нас? — насторожилась девушка.
— Не прогнать, — покачал головой Вадим, досадливо поморщившись. — Я хочу, чтобы вы сами нашли себе место для житья.
— Но мы хотим остаться с вами. Мы здоровы, сильны и можем родить вам сильных сыновей, — возразила Мгалата, и все девчонки дружно кивнули головами.
Растерянно оглядев их, Вадим схватился за голову.
— В экипаже полсотни воинов, а вас всего две дюжины. Как вы себе это представляете? — потрясенно спросил он.
— В наших деревнях, когда женщин не хватает, часто так поступают. Одна женщина рожает ребёнка каждому мужчине, сколько бы их ни досталось на её долю. Но все они заботятся обо всех детях.
— Каким образом? Дети на корабле викингов! Да это просто невозможно. Мы постоянно рискуем погибнуть в бою, утонуть и даже попасть на алтарь к какому-нибудь божеству. О каких детях тут может идти речь? Кроме того, я не совсем уверен, что эти воины захотят иметь от вас детей.
— Почему? — дружно спросили девчонки.
— Думаю, об этом вам лучше спросить у них, — ушёл от ответа Вадим.
Ему совсем не хотелось обижать девушек разговорами о расовых предрассудках. Задумчиво помолчав, Мгалата поднялась и, решительно подойдя к огромному Рольфу, тронула его за плечо. Оглушительно храпевший воин нехотя приоткрыл один глаз и, покосившись на девушку, хрипло спросил:
— Чего тебе?
— Ты хотел бы иметь сына от одной из нас? — решительно спросила она.
— Чего?! — разом проснувшись переспросил Рольф, приподнимаясь на локте.
— Ты хочешь иметь сына?
— Да.
— А если его матерью будет одна из нас?
— И что? Это же мой сын, — прогудел гигант, поднимаясь на ноги.
— Такой ребёнок будет иметь более светлую кожу, чем его мать, но на жителя Нордхейма походить не будет совсем, — решительно вступил в разговор Вадим. — Как думаешь, каково ему будет жить среди светлоголовых обитателей снегов?
— Почему ты так не хочешь иметь детей? — спросила Мгалата.
— Дело не в том, что я не хочу детей. Дело в том, что к полукровкам плохо относятся. Их никогда не будут считать равными себе. Так всегда было, — вздохнул Вадим.
— Ну, тут ты прав, — вздохнул Рольф.
— Валдин, что ты опять задумал? — вступил в разговор Свейн.
— Не я, а они, — ответил Вадим, указав на девушек.
— Что они? — не понял Свейн.
— В общем, так. Они предлагают родить сыновей каждому из вас, кто этого захочет. Я считаю, что этого делать не нужно. Ты и сам хорошо знаешь, как люди относятся к полукровкам, хотя они крепче и сильнее чистых, — вздохнул Вадим.
— Сыновья — это хорошо. Но где им жить, если у нас у самих ни кола ни двора, — с усмешкой ответил Свейн.
— Вот и я про то же, — кивнул Вадим.
— Но ведь когда-нибудь у вас будет дом? — улыбнулась девушка.
— Надеюсь, что да, — с неожиданной грустью ответил ей Свейн.
Понимая, что разговор этот ни к чему не приведёт, Вадим снова вздохнул и, взяв Мгалату за плечо, одним мягким толчком вернул на место.
— Мы обсудим это после того, как найдём себе дом. До тех пор, пока мы в море, ни о каких детях мы говорить не будем, — решительно закрыл он тему.
День прошёл спокойно, но едва стемнело, как к Вадиму один за другим потянулись воины. Каждый из них, осторожно задавая вопросы, пытался выяснить, не будет ли он против, если воин попробует поближе сойтись с одной из девушек. Вспомнив, что викинги считают девушек чем-то вроде его добычи, Вадим ухватил третьего посетителя за отворот рубашки и тихо сказал:
— Запомни сам и передай всем остальным. Каждая из этих девчонок ляжет в постель с тем, с кем сама захочет. Я ни заставлять, ни приказывать им не буду.
Эта весть очень скоро разнеслась по всему кораблю, и вскоре ночь огласилась всем понятными звуками. Сам Вадим, улёгшись на подаренную волчью шкуру и завернувшись в плащ, честно пытался уснуть, подложив под голову кожаный мешок. Стоявший у пирса драккар чуть покачивался на лёгкой ряби акватории порта, убаюкивая экипаж.
Даже сидевшие в карауле воины, привычные и к ночным вахтам, и к долгим переходам без сна, то и дело клевачи носами. Но дисциплина и привычка исполнять приказы брали своё. Каждый из караульных то и дело вставал, чтобы пройтись по палубе и развеять сон. Сам Вадим, убедившись, что часовые несут вахту исправно, устроился поудобнее и, закрыв глаза, провалился в сон.
Это приятное во всех отношениях занятие было безжалостно прервано диким воплем боли, прозвучавшим в ночной тишине особенно резко. В ту же минуту экипаж драккара в полном составе уже был на ногах, готовый к бою. Каждый из воинов сжимал в руке оружие, внимательно оглядываясь и готовясь отразить любое нападение.
Юрген зажег масляную лампу и, осветив предмет, лежавший на палубе возле сходен, удовлетворённо кивнул:
— Решил поживиться, пока северные варвары спят без задних ног, — сказал он, пинком переворачивая лежавшее на палубе тело.
В ответ на удар лежащий болезненно вскрикнул и попытался вскочить на ноги. Недолго думая, стоявший на вахте Сигурд ударом кулака отправил его обратно на палубу.
— Что тут случилось? — мрачно спросил Свейн, поворачиваясь к Сигурду.
— Эта тварь подобралась ко мне и попыталась ударить чем-то по голове. Думал, что я сплю, а я сидел и ждал, когда он подберётся поближе.
— И что ты сделал? — с интересом спросил Вадим.
— Остановил его руку, как ты учил, и треснул секирой по башке плашмя.
Поднеся фонарь к голове пойманного, Юрген внимательно осмотрел её и кивнул в знак подтверждения его слов. Вадим тоже успел рассмотреть здоровенную шишку над ухом вора.
— Зачем ты влез сюда? — спросил Свейн, хватая его за шиворот и как следует встряхивая.
— Хотел украсть кошелёк у этого сони, — пробурчал парень, кивая на Сигурда.
— Врёт, — отрезал Рольф, ногой подтолкнув к капитану какой-то предмет.
Проехав по доскам палубы, тот ударился о сапог капитана. Нагнувшись, Вадим поднял его и в свете фонаря рассмотрел самую обычную киянку. Увидев, что именно у него в руках, Свейн свирепо оскалился и, выхватив кинжал, прижал его к горлу пленника:
— Говори, за кем приходил, тварь, или прикажу килевать тебя прямо здесь.
Услышав фразу «за кем» Вадим моментально насторожился и, развернувшись, громко окликнул Мгалату. Из вороха плащей, брошенных посреди палубы, выглянула растрёпанная голова, и девушка, нещадно зевая, поинтересовалась, что случилось.
— Проверь, все ли твои девчонки на месте, — не терпящим возражения тоном приказал Вадим и, повернувшись к пленнику, криво усмехнулся:
— Будем и дальше врать, или сразу скажешь, за кем приходили?
— Я один приходил. Хотел у него кошелёк срезать, — продолжал упорствовать парень.
Взяв его за руку, Вадим поднёс ладонь пленника к свету и, внимательно рассмотрев её, покачал головой:
— Ты не вор. У тебя мозоли на пальцах. Ты чей-то наёмник.
С этими словами он одним резким движением сломал парню палец. Взвыв от боли, пленник попытался вырваться, но Свейн легко удержал его.
— Скажешь всё сам или мне продолжить? — спросил Вадим, перехватывая другой палец.
— Скажу! — завопил парень. — Я с самого начала знал, что это дело гиблое. Вы же не люди, а самые настоящие звери. Нас наняли, чтобы мы выкрали с вашего корабля чёрных девчонок. Но этот дикарь нас перехитрил. Не успел я его по башке треснуть.
Выслушав его исповедь, Свейн перебросил парня Рольфу и, услышав доклад Мгалаты, что все девушки на месте, устало вздохнул:
— Похоже, придётся бросить поиски подходящих купцов и выходить в море.
— Почему? — не понял Вадим.
— Иначе нам придётся вырезать всех местных бандитов, чтобы спасти твоих девок от ошейников.
— Наших, капитан. Теперь уже наших, — поправил его Вадим.
Сообразив, о чём он говорит, Свейн крякнул и, махнув рукой, проворчал:
— Плевать, чьи. Главное, что прятать их нам придётся.
— А с этим что делать будем? — спросил Вадим, кивая на пленника.
Вместо ответа Рольф одним движением свернул пленнику шею и, небрежно швырнув труп за борт, проворчал:
— Что делать, что делать? За борт, и все дела.
— Чтоб тебя Тор своей кувалдой пришлёпнул, дубина, — в сердцах выругался Вадим. — Как мы теперь узнаем, кто их нанял?
— А чего тут узнавать? Кто вчера приходил, тот и нанял, — фыркнул Рольф. — Хочешь их защитить, так сходи в город, найди этого купца и повесь его на его же воротах.
— Похоже, нам и вправду в море пора, а то Рольф скоро со скуки на людей бросаться начнёт.
— Я сам скоро на всех бросаться начну, — зарычал в ответ Свейн.
Не ожидавший такого ответа Вадим растерянно посмотрел на капитана и тихо спросил:
— Что с тобой, брат?
Вместо ответа тот помотал головой и, развернувшись, зашагал на корму. Покосившись на кормчего, Вадим постоял и, решившись, двинулся следом за ним. Присев рядом с капитаном, он вздохнул и, подумав, осторожно спросил:
— Что тебя гложет, Свейн?
— Я полночи глаз не сомкнул. Всё думал, как быть. Твои девчонки правду сказали. Каждому из этих волков пора детей заводить. А то убьют, и прервётся род. А для детей свой дом нужен. Такой, чтобы никто до него добраться не мог. А какой нам сейчас дом, если на хвосте Рыжий Олаф повис и мечтает нас рыбам скормить?
— Ну, мечтать — не значит получить, — пожал плечами Вадим.
— У него — без малого восемь десятков кораблей, нас — всего полсотни. Как мы можем воевать с ним?
Произведя нехитрый подсчёт, Вадим мысленно присвистнул. Четыре тысячи таких гавриков запросто способны покорить не самое маленькое королевство. Вспомнив, что натворили в королевском дворце бриттов полсотни озверелых бандитов, которые по какой-то нелепой случайности стали его спутниками, Вадим вздрогнул.
— Будь у меня достаточно золота, я просто переманил бы половину его кораблей. Но где его взять? Это так же невозможно, как собрать золото на виру, которую он наложил на меня.
— Погоди. Ведь у ярла кроме золота должна ещё быть и удача. А какая удача у Рыжего? Ловушка, в которую тебя заманили, не помогла, король, помогавший ему, умер. История с захватом каравана провалилась. Разве это удача для настоящего ярла, мечтающего стать императором?
— Всё верно. Но кто расскажет это простым воинам? — задумчиво спросил Свейн.
— Вот мы и должны рассказать. Но только так, чтобы Рыжий не узнал, — задумчиво ответил Вадим.
— Похоже, ты успел что-то придумать, — повернулся к нему Свейн, проявляя интерес.
— Пока это только общие мысли. Но если всё как следует обдумать, то может и получиться, — проговорил Вадим, стараясь не спугнуть мелькнувшую мысль.
Всё было до смешного просто. В его времени каждому школьнику было известно, что такое реклама и антиреклама и как всё это добро можно использовать в качестве оружия. Главное — правильно и вовремя запустить нужный Слух. По их подразделению долгое время бродила одна интересная байка о том, как, отчаявшись добраться до полевого командира душманов, особисты, зная его приверженность к роскоши и удобству, распространили информацию, что этот самый пресловутый воин Аллаха с большим удовольствием потреблял запретное мясо. А чтобы прибавить этому слуху достоверности, совершенно точно назвали гостиницу, в которой он проживал, и время, когда он там находился, будучи с недружественным визитом в одной из западных стран. В итоге однажды его нашли в собственной кровати с перерезанным от уха до уха горлом. Его соратники решили избежать серьёзного разбирательства. Как ни крути, а подобные разговоры могли серьёзно повредить их борьбе.
Сидя рядом с ним, Свейн с потаённой надеждой наблюдал за глубоко задумавшимся Вадимом. Убедившись, что мысли сформировались во вполне определённом направлении, Вадим повернулся к капитану и принялся задавать вопросы. Спустя два часа такого допроса Свейн просто взвыл от избытка чувств и едва не схватился за кинжал.
— Ты долго надо мной издеваться будешь? — зарычал капитан, вскакивая на ноги и размахивая кулаками. — Какого тролля тебе нужно знать, как много у Рыжего было неудач?
— Такого, что, узнав о них, воины задумаются, стоит ли иметь с ним дело. Как и купцы, которые ищут охрану.
— Проклятье, а ведь ты прав… — растерялся Свейн.
— Вот именно. Теперь нам нужно найти такое место, где мы сможем распускать эти слухи всем подряд.
— Слухи? — переспросил Свейн. — Не мужское это дело — слухи распускать.
— А разве у нас есть другой способ победить его? Пойми, старина, слухи — это тоже оружие, только использовать его нужно очень осторожно и правильно.
— Как это?
— Ну, во-первых, не нужно врать. Точнее врать нужно так, чтобы это очень походило на правду. Второе — не надо рассказывать одно и то же всем подряд. А самое главное, что ложь нужно очень осторожно перемешивать с правдой, чтобы часть рассказанного всегда подтверждалась. Тогда тот, кто захочет проверить твои слова, наткнувшись несколько раз подряд на правду, не станет воспринимать ложь как ложь. Он просто решит, что плохо узнал.
— Ну ты и прохиндей! — с восхищением воскликнул Свейн. — Это же надо такое удумать?! Из слухов оружие сделать.
— Это не я удумал, — усмехнулся Вадим. — В моём времени этим оружием давно уже пользуются.
— А как же защититься от него? — с интересом спросил Свейн.
— Постараться найти источник этих слухов и избавиться от него раз и навсегда. А самое главное, чтобы рядом с тобой постоянно было несколько твоих соратников, которые в любой момент смогут подтвердить, что правда, а что вымысел. А теперь присядь и подумай, где мы можем остановиться и начать действовать.
— Для начала нам нужно попасть в Византию, чтобы избавиться от рабов, — задумчиво ответил Свейн. — А потом можно на время остановиться в земле кельтов. Наши корабли частенько заходят в те края. Вот там ты и сможешь пустить в ход свою задумку.
— Не я, — покачал головой Вадим. — Одно из главных правил с таких историях гласит, что слухи должен распускать человек, которому люди поверят сразу. Безоговорочно.
— Выходит…
— Вот именно. Я буду говорить, что делать, а ты и твои парни будете это делать. Вся беда в том, что меня никто не знает. А ты и твоя банда известны всему Нордхейму. Самое смешное, что вам даже стараться особо не надо. Всем известно, что Рыжий тебя терпеть не может, ведь ты сватался к его дочери. И любой, кто тебя спросит, почему ты не собираешь золото для виры, должен услышать в ответ, что ты передумал. Передумал потому, что сам Рыжий — неудачник, и ты не хочешь испытывать судьбу. А после этого начинаешь перечислять все его неудачи и промахи. Знающие тебя воины подумают, пораскинут мозгами и поверят. Хочешь спросить, почему они тебе поверят? Всё очень просто. Потому что ты и твои парни будете просто сорить деньгами.
— И где нам взять столько денег? — мрачно спросил Свейн.
— Потратим то, что выручили за рабов и карак. Пойми, наши враги должны увидеть, что удача сопутствует тебе, а не Рыжему.
— И что это даст?
— От Олафа Рыжего отвернутся. Не скажу, что это случится быстро, но это будет. Подумай сам, за кем бы ты пошёл? За ярлом, у которого неудачи следуют одна за другой, или за тем, у кого не только воины золотом сорят, но и на корабле необычные девчонки живут?
— Ты и их решил к делу приспособить? — удивился спросил Свейн.
— Ну не даром же кормить, — пожал плечами Вадим. — По дороге к кельтам нам надо будет зайти в земли чухонцев купить меха.
— Зачем? — опять не понял Свейн.
— Земля кельтов — край суровый. Я не хочу, чтобы наши девчонки умерли от холода до того, как родят вам сыновей, — усмехнулся Вадим.
— Хорошо. Тут, кстати, один купец искал охрану до Константинополя, но денег у него немного. Обещает расплатиться после того, как доставит товар до места. Пожалуй, я соглашусь. Оттуда пойдём через земли россов и чухонцев.
— Как это? — не понял Вадим, пытаясь припомнить карту рек России.
— Увидишь. Придётся повозиться, но пройдём, — усмехнулся в ответ Свейн.
— Ну, тогда пошли досыпать. До рассвета ещё время есть, — усмехнулся в ответ Вадим, поднимаясь.
Воины разошлись по местам, и вскоре над кораблём нависла полная тишина, нарушаемая только богатырским храпом Рольфа. Кто-то из воинов, не выдержав, пнул его ногой в бедро, заставив повернуться на бок, и всё стихло. Стоявшие на вахте сменились, и Вадим, убедившись, что корабль надёжно охраняется, спокойно уснул.
Утром, едва солнце осветило акваторию порта, Свейн поднял всю команду и приказал готовить корабль к переходу. Сам капитан, вооружившись, куда-то ушёл. Обратно он вернулся часа через два, довольный и изрядно пьяный.
С удивлением покосившись на него, Юрген пожал плечами и, ухватив его за плечо, решительно потребовал ответа:
— Признавайся, старый лис, с чего ты вдруг набрался с утра пораньше?
— Выбил нам хороший переход до Константинополя. Сто монет сейчас и ещё двести — после перехода. Охраняем купца с пряностями.
— Это ту корявую барку? — растерялся кормчий.
— Да.
— Это же дырявая бадья, а не корабль. Мы с ним будем до самого Рагнарёка ползти в Византию.
— А ты куда-то торопишься? — пьяно усмехнулся Свейн.
— Капитан, ты уверен, что на его борту пряности? — настороженно спросил Вадим.
— Сам видел, — коротко ответил Свейн. — Я два раза одну ошибку не повторяю.
— Тогда почему у него корабль такой?
— Какой «такой»? — не понял Свейн.
— Как кормчий сказал, «корыто дырявое».
— Откуда я знаю? — пожал плечами Свейн. — Может, решил на хорошем корабле сэкономить?
— И заплатил тебе триста монет? За такие деньги можно вполне приличный карак нанять, — ответил ему Юрген.
— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Свейн.
— У этого купца наверняка контрабанда на борту, — пожал плечами Юрген. — Он нас потому и нанял, что все таможенники порта кинутся проверять наш драк-кар, а он в это время протащит втихаря свой товар.
— И что это может быть? — мрачно спросил Вадим.
— Скорее всего, опиум. В Византии это модно. Хотя и запрещено, — усмехнулся Свейн.
— Так ты знал? — вдруг понял Вадим.
— Догадался. Но нас это не касается. На мой корабль они ничего не принесут. Наше дело — охрана. А если попытается обмануть нас, пожалеет.
— Погодите, а откуда в Египте опиум? — удивился Вадим.
— В этом порту всё что угодно найти можно, — рассмеялся Юрген. — А уж откуда здесь что берётся, никому не интересно.
— А ты уверен, что он не потребует загрузить нам на борт дополнительную партию товара?
— Не потребует. В наш договор входит только охрана. Я особо подчеркнул, что буду брать только ограниченное количество воды и продуктов, чтобы как можно сильнее облегчить корабль. Для охраны требуется быстрое, манёвренное судно, — хитро прищурившись, рассмеялся Свейн.
— Когда выходим? — спросил кормчий, задумчиво разглядывая горизонт.
— Завтра с отливом.
— Тогда отправь парней за водой и солониной. А я проверю парус и такелаж. Валдин, займись рабами и девчонками. Сделай так, чтобы они под ногами не путались.
— Так рабы в трюме заперты, а девчонок я сейчас на нос отправлю, — растерялся Вадим.
— Мне нужно, чтобы по трюму до выхода в море можно было пройти, не спотыкаясь, — пояснил Юрген.
Сообразив, что ляпнул глупость, Вадим кивнул и, развернувшись, отправился к люку трюма. Откинув кожаную полость, он приказал рабам вылезать и, жестом подозвав к себе Мгалату, принялся давать указания. План его был прост. Вывести рабов на пирс под охрану воительниц. Как говорится, и волки целы, и овцы сыты.
Услышав, что им поручается, девушка сверкнула ослепительной улыбкой и, подозвав подруг, велела им разобрать оружие. Среди запасов в трюме нашлось и несколько десятков римских копий, пилумов. Привыкшие к такому оружию девушки вывели рабов на пирс и, усадив их прямо на доски, с воинственным видом встали вокруг.
Пряча улыбку, Вадим с интересом следил за их действиями и, убедившись, что девчонки знают толк в охране и содержании пленных, вернулся к кормчему. Услышав о его соломоновом решении, Юрген покачал головой и, усмехнувшись, сказал:
— Так и думал, что ты сумеешь не вешать их всех себе на шею. Думаешь, твои девчонки справятся?
— Они уже мне все уши прожужжали, что они не только женщины, а ещё и воины. Вот пусть и покажут, что умеют, — усмехнулся Вадим. — И волки целы, и овцы сыты.
— Погоди, — неожиданно удивился Юрген, — вроде в поговорке наоборот говорится.
— В поговорке — да. А у нас как раз всё наоборот. Да ты сам посмотри. Они же кучерявые, как овцы, — рассмеялся в ответ Вадим.
Сообразив, о чём он говорит, Юрген просто сложился пополам от хохота. Кое-как успокоившись, он одобрительно хлопнул Вадима по плечу и, с интересом выглянув через борт, от удовольствия хлопнул себя ладонью по бедру.
— Ну точно, кучка чёрных овец стаю связанных волков охраняет. Раз так, тогда помоги мне.
Втянув рулевое весло на корабль, они принялись отчищать его от водорослей и ракушек. Проверив уключины, Юрген осмотрел верёвку, которой крепилось весло и, тихо что-то пробурчав, спустился в трюм. Вынеся на палубу моток верёвки и бочонок с ворванью, кормчий быстро сменил крепёж и, пропитав его жиром, удовлетворённо кивнул:
— Вот теперь можно дальше идти. Не знаю, почему, но в этих водах верёвки всегда быстрее сгнивают.
— Может быть, потому, что здесь тепло, а жир, нагревшись, быстрее смывается? — предположил Вадим.
— Может, и так, — покладисто кивнул кормчий. Вскоре отправленный в город десяток вернулся обратно, ведя за собой возничего с огромной телегой, гружённой всяческой снедью. Быстро перегрузив всё купленное в трюм, воины снова отправились в город. Чтобы прокормить полсотни здоровых воинов, пищи требовалось много. А на корабле были ещё рабы и две дюжины девушек.
Закончив возиться с веслом, Юрген вручил Вадиму масляный фонарь и отправился в трюм. Они облазили весь корабль. Кормчий внимательно проверил каждый стык, каждый шов и каждый гвоздь, из которых состоял драккар. Убедившись, что корабль в порядке, он вылез на палубу и, присев на борт, устало вздохнул. Увидев, что воины раскатали парус и осматривают его крепления, кормчий задумчиво кивнул и, жестом велев Вадиму погасить фонарь, сказал:
— Порядок. Хоть сейчас в море.
— А такелаж? — не удержался Вадим.
— Парни и сами проверят. От этого их жизни зависят. Так что можно не беспокоиться. Сейчас провизию загрузим и будем этих обратно загонять, — ответил Юрген, кивая на пирс.
Вадим уже хотел присоединиться к воинам, когда оживление в начале пирса привлекло его внимание. Два десятка мужчин не самого благонадёжного вида, решительно расталкивая людей, целенаправленно двигались в сторону девушек. Заметив в руках мужчин дубинки и цепи, Вадим подошёл к борту и, встав на банку, принялся наблюдать за событиями.
И они не заставили себя ждать. Едва дойдя до корабля северян, бандиты развернулись веером, отсекая людям возможность бежать с пирса. Взяв группу девушек в клещи, они остановились и, поигрывая дубинами, принялись задираться, громогласно обсуждая их внешность и то, что они с ними бы проделали.
Понимая, что всё это затеяно не просто так, Вадим подхватил с палубы стальной прут около семидесяти сантиметров длиной, который воины использовали как лом и, встав на борт, громко окликнул пришедших:
— Эй вы, козлы! Какого дьявола вам нужно от моих девочек и моих рабов?
— Ты кого козлами назвал, вонючий варвар?! — взвился от злости заводила, мужик лет тридцати с несколько раз сломанным носом.
С первого взгляда определить его этническую принадлежность Вадим не решился. Высокий, мускулистый, с бритым наголо черепом и загорелой до синевы кожей. Левое ухо когда-то было наполовину оторвано и криво приросло, а на левой руке отсутствовали два пальца.
— Слушай меня внимательно, корноухий или беспалый, не знаю, как тебя там, да мне, в общем-то, всё равно. Если ты сейчас не уберёшься отсюда вместе со своими шакалами, то очень сильно об этом пожалеешь.
Услышав подобное оскорбление, главарь просто взвился от злости. Перехватив поудобнее свою дубину, из которой во все стороны торчали длинные гвозди, он шагнул вперёд и, брызгая от злости слюной, проорал:
— Спустись сюда и сразись со мной как мужчина. Я тебе покажу, кто из нас корноухий или беспалый.
— А если нет? Что ты сделаешь? Плюнешь в меня? — продолжал издеваться Вадим, намеренно выводя противника из себя.
— Спускайся, собака! — завизжал главарь. — Спускайся, или я всех этих чернозадых сучек к пирсу прибью.
Убедившись, что главарь уже ничего не соображает от злости, Вадим презрительно усмехнулся и, оглянувшись на северян, с удовлетворением отметил, что все воины уже оставили свои дела и не спеша достают из-под банок мечи и секиры. Не тратя времени на то, чтобы взять своё оружие, Вадим просто спрыгнул с борта на пирс и, лихо провернув в руках лом, сделал противнику приглашающий жест, одновременно приказывая девушкам:
— Заберите рабов и ступайте на корабль.
Не вступая в долгие споры, Мгалата передала приказ, и четверо девушек, подталкивая рабов копьями, погнали их на корабль. Остальные, развернувшись цепью, направили наконечники копий на пришельцев. Заметив их движение, Вадим мрачно прорычал:
— Я сказал — на корабль, быстро.
— Мы поможем тебе, — упрямо насупившись, ответила Мгалата.
Понимая, что спорить с ними у него уже нет времени, Вадим от души выругался и, шагнув вперёд, резким движением сделал выпад в сторону главаря. Взмахнув своей дубиной, тот отбил удар и, от души размахнувшись, ударил в ответ. Отлично понимая, что блокировать его опасно, Вадим резко присел, одновременно сделав шаг в сторону.
Используя инерцию, он перехватил отброшенный дубиной лом и, прибавив ему ускорения, закрутил вокруг пояса, с удовольствием приложив его конец к организму заводилы. Удар пришёлся тому в правый бок, заставив его утробно ухнуть и согнуться пополам от боли. В боксе это был чистый нокаут. Лом попал именно туда, куда Вадим и целил. В нижний свод рёбер, в печень.
Не дожидаясь, пока противник придёт в себя, Вадим ещё раз перехватил своё оружие и с размаху треснул его по голове, мысленно надеясь, что не убил. Громила рухнул как подкошенный. Не ожидавшие такой быстрой расправы над своим главарём бандиты растерянно переглянулись и, глухо заворчав, дружно шагнули вперёд.
Тут в доски пирса прямо под ноги бандитам вонзилась стрела. Вздрогнув, они тут же остановились, инстинктивно задрав головы вверх, в сторону корабля. То, что предстало их взглядам в следующий момент, заставило бандитов вздрогнуть и испуганно попятиться назад.
Почти весь экипаж стоял у борта, сжимая в руках оружие. Дюжина воинов держала в руках натянутые луки с наложенными на тетиву боевыми стрелами. Моментально сообразив, чем может для них закончиться такое столкновение, громилы дружно побросали свое оружие и, выставив перед собой голые ладони, растерянно замерли.
— Забирайте этого корноухого козла и проваливайте отсюда, пока я добрый, — сказал Вадим, не сводя с них настороженного взгляда.
— Погоди, мы ещё встретимся с тобой один на один, — пробормотал один из бандитов.
— А чего тянуть? Давай прямо сейчас. На кулаках, как мужчины. Ты и я.
— Ага, сначала говоришь «на кулаках», а сам за приятелей спрячешься…
— Я же сказал — один на один, — зарычал Вадим.
— И эти не влезут? — не поверил бандит.
— Пока будешь драться честно — нет. А попробуешь схватиться за оружие — получишь стрелу, — вместо Вадима ответил Рольф, наблюдавший за бандитами.
Услышав его ответ, громилы медленно попятились назад, освобождая место для драки. Перебросив лом соратникам, Вадим снял с пояса кинжал и, отправив его туда же, с хрустом сжал кулаки. Убедившись, что северянин остался без оружия, бандит молча достал из-за пояса нож и, передав его подельникам, шагнул вперёд.
Медленно двинувшись по кругу, Вадим внимательно присматривался к противнику. Чуть выше среднего роста, поджарый, словно провяленный южным солнцем, он действительно напоминал волка. Шрам на лице стянул мышцы щеки, отчего казалось, что бандит постоянно усмехается. Сжав кулаки, он чуть пригнулся, и Вадим понял, что опыт кулачных боёв у этого парня серьёзный.
Резко остановившись, он двинулся в обратную сторону, сбивая противника с толку. Чуть зарычав, бандит стремительно кинулся вперёд, неожиданно выбрасывая левую руку. Понимая, что шутить тут не приходится, Вадим ушёл вправо и, ладонью ударив его в локоть, тут же нанёс удар так же левым кулаком.
Противника развернуло, и кулак бывшего спецназовца врезался точно в солнечное сплетение. Разом позеленев, бандит попытался отступить назад и отдышаться, но Вадим не собирался позволять ему такой роскоши. Драться, так драться, как говаривал Портос. Прыгнув за ним, Вадим принялся резкими ударами обрабатывать голову и торс противника.
Десяток ударов, и тот со стоном рухнул на доски пирса, потеряв сознание. Опустив руки, Вадим мрачно покосился на стоящих рядом бандитов и, пожав плечами, проворчал:
— Если это лучший из вас, то вам лучше наняться носильщиками в караван. Ни драться, ни сражаться с оружием в руках вы не умеете.
Понимая, что победитель имеет право на подобное высказывание, те молча подняли обоих подельников и потащили куда-то в город. Проводив их задумчивым взглядом, Вадим вздохнул и, развернувшись к стоящим с оружием девушкам, жестом подозвал к себе Мгалату. Шагнув к нему навстречу, она с заметным уважением поклонилась, выказывая уважение.
Вместо ответа Вадим ухватил её за шею и, легонько встряхнув, мрачно сказал:
— Ещё раз посмеешь спорить со мной — оставлю в первом же порту. Запомни: если я что-то приказал, это должно быть немедленно сделано.
— Но господин…
— Я не разрешал тебе говорить, — зарычал Вадим. — Это было в первый и последний раз. Посмеешь ещё раз ослушаться — останетесь в порту все. Это не шутка. Или делаете, что сказано, или можете отправляться на все четыре стороны. Ты всё поняла?
— Да, господин, — испуганно пролепетала девушка. Неожиданно Вадим увидел, как её огромные глаза стремительно наполняются слезами. Отпустив её, Вадим растерянно развёл руками и, смутившись, спросил:
— Ты чего?
— Я хотела… я надеялась… мне хотелось… — всхлипывая, попыталась ответить Мгалата.
— Чего? — не понял Вадим.
— Я думала, если я помогу вам справиться с врагами, вы обратите на меня внимание, — справившись с собой, ответила девушка и вдруг заревела в голос.
Окончательно растерявшись от такого признания, Вадим неловко обнял её за плечи и, подумав, осторожно сказал:
— Я давно тебя заметил. Просто не люблю я заставлять женщин. Да и вы сами сказали, что готовы принимать всех воинов, а я в таком деле противников не терплю.
— Правда? — моментально успокоившись, спросила девушка.
— Что именно? — осторожно спросил Вадим.
— Что вы меня заметили?
— Да.
— Тогда почему не дали мне это понять?
— Да как-то не до того было. Я же говорю, обижать не хотел. Вы не рабыни, а значит, можете выбирать себе мужчин сами.
— Жаль, что я не знала этого раньше, — вздохнула девушка.
— Чего именно? — не понял Вадим.
— Что вы не любите делить своих женщин с другими. У нас в племени если мужчина хочет сделать приятное другу или родственнику, он отдаёт ему на ночь свою женщину.
— У нас другие обычаи. Впрочем, как и во всех других местах, — пожал плечами Вадим.
— Если хотите, я больше не буду принимать других воинов.
— Пойми, Мгалата. Я не могу заставить тебя делать что-то ради меня. И не могу тебе что-то обещать, — растерянно ответил Вадим. — Есть вещи, которых я просто не могу тебе объяснить, но я не волен в своих решениях.
— У вас есть жена? Что ж, я готова стать второй и даже третьей, — ответила девушка.
— Нет. Жены у меня нет. Впрочем, как и всего остального. Ни жены, ни дома — ничего. Всё моё имущество можно уложить в один мешок, и в основном это будет оружие.
— Но вы же воин, — пожала плечами Мгалата. — Это нормально.
— Это ненормально. Чтобы заводить семью, у человека должен быть дом, куда он может её привести, и деньги, чтобы кормить её. А у меня есть только место на этом корабле и оружие, которым я сражаюсь.
— А разве ваш корабль не идёт туда, где у ваших друзей есть дом? — не поняла девушка.
— У нас всех нет дома, — вздохнул Вадим. — Так случилось, что все эти воины потеряли свой дом. Это сложно объяснить, но это правда. Можешь спросить у них.
— Поэтому вы хотели оставить нас в каком-нибудь порту? — задумчиво спросила девушка.
— Да. Женщина не должна бродить по миру бездомной. Это неправильно. Это простительно только мужчинам.
— Почему? — не поняла Мгалата.
— Женщина изначально создана богами, чтобы заботиться о доме, создавать уют и присматривать за детьми. Бездомная женщина становится похожей на бездомную кошку. Ободранной и несчастной.
— Наверное, вы правы, — задумчиво протянула девушка. — Но ведь однажды вы построите себе дом?
— Не знаю. Я не хочу обманывать тебя, девочка. Я действительно этого не знаю, — вздохнул Вадим и, отпустив её, медленно прошёл на корабль.
Он вдруг очень остро осознал, что действительно понятия не имеет, что будет с ним через день, через год, а уж дальше он вообще боялся загадывать. Неожиданно для себя оказавшись в этом странном древнем мире, он только и делал, что пытался выжить и понять, зачем его сюда забросили, кому это потребовалось и что ему делать дальше.
Молча пройдя мимо весело переговаривавшихся воинов, Вадим уселся на свою банку и, оперевшись локтем о борт, уставился невидящим взглядом в море. Заметив его состояние, Юрген подтолкнул локтем капитана и, указав ему глазами на Вадима, тихо сказал:
— Поговори с ним. Похоже, парню не по себе.
— С чего вдруг? — удивился Свейн. — Только что набил морды двум бандитам, а теперь ему не по себе?
— Не старайся казаться дурнее, чем ты есть, — огрызнулся Юрген. — Вспомни, кто он и откуда взялся. Ему намного труднее, чем всем нам.
— Понимаю. Только что я ему скажу? Сам знаешь, этот парень знает о жизни больше всех нас вместе взятых. Может, сам с ним поговоришь? — повернулся Свейн к своему старому другу.
— Ладно, попробую. Но учти, все, что мне придётся ему сказать, я буду говорить от нас обоих, — честно предупредил Юрген.
— Согласен. В любом случае парень нам нужен, — покладисто кивнул Свейн.
Пройдя к банке Вадима, кормчий присел рядом с ним и, помолчав, тихо спросил:
— Что тебя гложет, Валдин?
— Даже не знаю, как сказать, — грустно улыбнулся Вадим, медленно поворачиваясь к нему. — Понимаешь, я всю свою жизнь учился убивать врагов своего государства. Многие мои друзья погибли, делая эту работу. А сейчас я вдруг понял, что там, в моём времени, меня просто нет. Ни души, ни тела. Я пропал без вести. Понимаешь? Пропал, и всё. Нет меня. А на самом деле я — вот он. Тут. В этом времени. Только никто никогда об этом не узнает. А самое страшное, что я сам ничего не знаю.
— А что ты хочешь знать? — осторожно спросил Юрген.
— Ну, например, как долго мне придётся прожить здесь. А по большому счёту хочется знать всё. Кто вдруг решил перенести меня сюда, зачем, на какой срок, что я должен делать? Ну и так далее, по списку. Вопросов много, а проблем из-за незнания ответов ещё больше.
— Это каких же? — не понял кормчий.
— Не зная срока, который я пробуду в вашем времени, я не могу ничего планировать. Как я могу помочь вам придумать что-то, если не уверен, что завтра не проснусь без штанов где-нибудь в пустыне или в джунглях?
— Ответы на такие вопросы могут дать только боги, — мрачно насупился Юрген.
— Боги? Не знаю. Однажды я прочёл очень мудрую фразу. Не задавайте вопросов богам, ответ может очень не понравиться.
— Ну, даже если ответ и не понравился, это всё равно ответ, — философски заметил Юрген.
— Вот это верно, — усмехнулся Вадим. — Только где их найти, этих богов?
— Будь мы в нашем фьорде, я бы отвёл тебя к старейшей матери, — вздохнул кормчий.
— Это ещё кто такая? — насторожился Вадим.
— Женщина. Она была стара, когда я ещё был мальчишкой. Но до сих пор к ней за советом ходят все ярлы Нордхейма.
— Интересно. Это сколько же ей лет?
— Она и сама этого не знает. Больше ста, это точно, — усмехнулся в ответ Юрген.
— Солидно, — с уважением протянул Вадим. — Только что она может знать о помыслах богов?
— Знаешь, иногда мне кажется, что она знает всё на свете. Любой, приходивший к ней, всегда получал ответ.
— Представляю. Берегись орла и мышиного помёта в своей тарелке, — вдруг проскрипел Вадим, явно передразнивая старческий голос.
Рассмеявшись, кормчий покачал головой и, с интересом посмотрев на него, ответил:
— Голос похож, а вот ответы она даёт вполне понятные.
— Значит, она настоящая провидица? Ведь спрашивают её про то, что будет?
— Это верно, — кивнул кормчий.
— Тогда с ней имеет смысл поговорить, — вздохнул Вадим. — Но она далеко, а мы здесь. Вот и всё. Снова тупик.
— А знаешь, парень. Раз уж так сложилось, что тебя там, — тут кормчий ткнул пальцем куда-то в небо, — нет, а здесь ты не знаешь, сколько пробудешь, то живи так, словно живёшь последний день. Не думай про завтра. Будь здесь и сейчас. Кто знает, как оно там сложится? Живи. Пей, дерись, люби женщин, а там видно будет.
— Хороший совет. Только не умею я так. Не привык. В моей жизни, той, я привык делать всё так, чтобы не было потом хвостов, за которые меня можно было бы ухватить. Понимаешь, о чём я?
— Не очень, — честно признался кормчий.
— Вся беда в том, что там, в будущем, сложится множество государств, которые будут жёстко охранять свои границы и спорить друг с другом, кто из них прав.
— Ну, это всегда было. Любой болван, сумевший вскарабкаться на разукрашенный стул под названием трон, тут же начинает всем подряд доказывать, что его правление самое правильное и мудрое. С ходу принимается изобретать кучу новых законов и выбивать из народа деньги, объясняя всё тем, что на государство хотят напасть и уничтожить. Так что ничего нового ты сейчас не рассказал.
— Всё верно, но в нашем времени появилось такое оружие, которое способно уничтожить население целого государства в одно мгновение. А самое страшное, что после его использования на этой земле нельзя будет жить ещё сто лет. И вот таким оружием эти страны без конца пугают друг друга. Сам понимаешь, при таком раскладе ожидать спокойной жизни сложно. Но пугая, они стараются гадить друг другу исподтишка, так, чтобы это можно было свалить на кого-то третьего. Вот в таком отряде я и служил. Меня посылали, и я шёл делать гадости всем, на кого укажут. Но сделать это нужно было так, чтобы любой, кому вздумается выяснить, кто это сделал, пришёл к мнению, что сделано это непонятно кем.
— Весёленькая у вас жизнь, — фыркнул кормчий, качая головой. — Иди, воюй, но называться не смей. Прямо асассины из чёрной сотни.
— Что это ещё за чёрная сотня? — насторожился Вадим.
— В Персии у царя есть сотня убийц, которых никто не знает в лицо. Даже он сам. Они всегда ходят в чёрном и убивают по его приказу. Не знаю, как он их набирает, но легенды про этих ребят ходят давно. Их так и называют — асассины. Убийцы значит.
— Легенды? Легенды — это интересно, но вот что в этих легендах правда, а что и вправду легенда? — усмехнулся в ответ Вадим.
— Ты всегда такой недоверчивый? — с интересом спросил Юрген.
— Работа такая, — развёл руками Вадим. Кормчий рассмеялся и, хлопнув себя ладонями по коленям, поднялся.
— Пойдём, приятель, выпьем и утопим твою тоску в вине. Сегодня последний вечер, когда мы можем выпить. Завтра в море, а там ничего крепче воды нам не дадут. Придётся сохнуть до самого Константинополя.
— Не страшно. Я никогда не питал особой тяги к вину, — усмехнулся, поднимаясь, Вадим.
Пройдя с кормчим на корму, он присел на борт и, взяв в руки рог с вином, задумчиво посмотрел на капитана. Тот смотрел в море долгим, не мигающим взглядом. Помолчав, Вадим осторожно окликнул его и, дождавшись, когда он оглянется, спросил:
— Тебя что-то беспокоит, Свейн?
— Даже не знаю, как сказать, — после минутного молчания вздохнул капитан. — Любому кораблю нужно место, где его можно было бы вытащить из воды и привести в порядок. В каменном тролле нам повезло. Но это не может продолжаться вечно. А возвращаться в наш родной фьорд мы не можем. Вот и думаю, где нам можно пристроиться, чтобы переждать зиму и корабль не загубить.
— А почему все так боятся фьорда каменного, тролля? Ведь мы все были там, и ничего страшного не произошло.
— Тебе название этого фьорда ни о чём не говорит? — неожиданно спросил Юрген.
— Название и название, — пожал плечами Вадим.
— А откуда оно, по-твоему, взялось? — усмехнулся кормчий.
— Хочешь сказать, что там жил настоящий тролль?
— Вот именно, — кивнул Свейн. — Лет семьдесят назад один из наших кораблей вошёл в этот фьорд. Капитан решил просмолить днище. Их здорово потрепало в шторм, и корпус дал течь. Но едва они вытащили корабль на берег, как появился тролль. Это был страшный бой. Каменного тролля трудно убить обычным оружием. И пока одни сражались, другие сталкивали корабль обратно в море. Только так они смогли спастись. С тех пор этот фьорд стали называть фьордом каменного тролля. И мало кто рискует приставать к тому берегу.
— Ну, за семьдесят лет тролль мог уйти, переселиться, погибнуть на охоте или просто сдохнуть с голоду, — пожал плечами Вадим. — Ведь больше его никто не видел.
— Ох и упрямый же ты, Валдин, — вздохнул кормчий. — Видели, и не раз.
— Ты же сам сказал, что там никто не пристаёт.
— Приставать, не приставали, а вот мимо много раз ходили. На скале его и видели.
— Поверить не могу, — покачал головой Вадим. — Такое впечатление, что вы мне тут сказки рассказываете.
— Ты брат говори, да за языком следи. Это не сказки. На том корабле мой дед капитаном был, — неожиданно обиделся Свейн.
— Прости, брат, просто поверить в это очень сложно. В моём времени твой рассказ приняли бы за очередную северную сагу о великой битве человека с чудовищем, которого никогда не было, — пригубив вина, ответил Вадим. — Похоже, до наших дней, все эти тролли, йети и остальные чудеса не дожили.
— Йети? Что ещё за йети? — не понял Юрген.
— Так в моём времени называют огромную человекоподобную обезьяну. Её ещё называют снежным человеком. Есть чудаки, которые годами лазают по лесным дебрям, чтобы найти хоть один её след.
— Это вроде той, что сторожила наши ямы? — с интересом спросил Свейн.
— Да, только снежный человек ещё больше похож на людей. Он ходит не так, как ходила та обезьяна, а на двух ногах.
— Прям как наши серые обезьяны, — усмехнулся Свейн.
— Знаешь, я никогда не слышал, чтобы так далеко на севере жили обезьяны, — удивился Вадим.
— Я же говорил. Их немного, но есть. — А…
— Вот только не надо меня спрашивать, откуда они взялись, — перебил Вадима Юрген. — Не знаю и знать не хочу.
— Понятно, — вздохнул Вадим.
Выпив по рогу вина, воины разошлись, и вскоре над спящим кораблём раздавался только богатырский храп Рольфа. Устроившись поудобнее, Вадим с головой накрылся плащом и крепко уснул.

* * *

Что бы ни говорили о своей королеве воины города черепов, но колдуньей она была отменной. Едва почувствовав, как начали сгущаться тончайшие нити волшебства, Налунга кинулась в свои тайные покои и, с ходу швырнув в тлеющую жаровню горсть серого порошка, позволяющего увидеть тайное, принялась творить свою волшбу.
Прежде всего ей нужно было узнать, кто и зачем хочет начать войну, чтобы помешать ему. Понимая, что без кровавой жертвы ей не одолеть врага, юная королева выскочила в коридор и, ухватив за руку первую попавшуюся служанку, втащила её в покои. Одним движением швырнув девушку на алтарь, она ловко привязала её к вмурованным в камень кольцам и, быстро пропев заклинание молчания, начала готовить ритуал.
Не обращая внимания на текущие по щекам девушки слёзы, Налунга расставила вокруг алтаря свечи из жира чёрных овец и, нарисовав охранный круг, взялась за кинжал. Нараспев читая слова заклинания, она медленно вскрыла служанке грудь, не задев жизненно важных органов, и одним резким движением вырвала из раны живое, ещё трепещущее сердце.
Поднеся его к жаровне, она сжала ладонь, и кровь из сердца хлынула в огонь. По комнате распространился запах горящий плоти, и Налунга почувствовала, как в неё вливаются новые колдовские силы. Юная, полная жизненных сил служанка умерла не просто так. Жертва королевы была благосклонно принята, и Налунга решила одним ударом покончить с врагом.
Девушка медленно опустилась на колени и, закрыв глаза, сосредоточилась. Вскоре её дух — её ка, как назвали это её учителя, — отделился от тела и, покинув покои, ринулся туда, где творилось ещё одно чёрное колдовство. Тело Налунги так и осталось сидеть на коленях у алтаря, а её сознание неслось над полями и джунглями туда, где её враг хотел заставить воинов масаев потерять разум и кинуться в бой.
Как она и предполагала, затеял всё это её старый учитель. Оставаясь в стороне, она с восторгом наблюдала, как старый колдун виртуозно плетёт вязь заклинаний, подчиняя себе духов злобы и бешенства. Наконец, выбрав удобный момент, когда колдун замолчал, набирая в грудь воздуха для очередного заклинания, она быстро сдвинула свечу, нарушив целостность оберегающего круга, и духи вырвались на свободу.
Налунга знала, что здесь, под сводами подземного капища, среди непроходимых джунглей, её проделка пройдёт без последствий. Духи ещё не были привязаны к земле и должны были вернуться обратно в свои пределы. Этой выходкой она добилась того, что её противник только впустую потерял силы, подчиняя духов своей воле.
Почувствовав, что духи вырвались, колдун издал крик ярости и принялся быстро оглядываться. Заметив сдвинутую свечу, он моментально насторожился и, сообразив, что враг находится здесь не во плоти, опустился на колени пред алтарём. Войдя в транс, он выпустил на свободу свой дух и, тут же увидев Налунгу, прошипел:
— Так вот кто решил помешать моим планам.
— Зачем ты это делаешь, старик? Зачем тебе большая кровь? — спросила девушка.
— Кровь? Это не большая кровь, а её жалкие потоки. Но мне нужно не это. Мне нужно, чтобы ты покинула город черепов. Жалкое животное, ты не способна понять своими куриными мозгами, какой шанс дала тебе судьба, сделав королевой этого места. Там, где ты с трудом можешь вызвать небольшой дождь, мастер вроде меня вызовет настоящую бурю. На большом алтаре этого города приносилось в жертву столько рабов и воинов, что любое самое слабое колдовство без всякой крови станет величайшим деянием среди адептов искусства вуду. Но тебе этого не понять. В своей чванливости и глупости ты осмелилась заявить, что тебе нечему больше учиться у меня. Теперь ты узнаешь, что это не так. Как всякий мастер, я не передал самого главного знания.
— Может, кое-что ты и утаил, но твоих слабых сил не хватит, чтобы противостоять мне в открытой схватке. Ты стар и немощен. Откажись от своей затеи, и я прощу тебя, — ответила Налунга.
— Тупая курица. Я уничтожу тебя, если ты немедленно не уберёшься из дворца. Беги, и тогда я, может быть, забуду про тебя. Ты недостойна своей короны. В своей заносчивости ты даже не поняла, что один из северных воинов не из этой эпохи. Это он сумел вывести остальных из тюремных ям и разграбить твою сокровищницу. Было одно удовольствие смотреть, как он расправляется с твоими телохранителями и гонит тебя с мешком золота на шее, словно простую рабыню. Беги, и спасёшь свою жизнь.
— Что значит не из этой эпохи? — растерялась Налунга.
— Его перенесли сюда, чтобы свершить определённые дела. Это одна из шуток богов. Повторяю ещё раз — беги.
— Я не стану убегать. Это тебе придётся бежать и прятаться, — завизжала от ярости Налунга и, моментально сплетя заклинание взрыва, бросила его в старика.
Не ожидавший от девчонки такой прыти, колдун с трудом отбил его заклинанием щита, и в пещере разгорелась настоящая колдовская схватка. Противники швыряли друг в друга одно заклинание за другим, стараясь уничтожить врага. И постепенно опыт начал побеждать молодость и силу. Чувствуя, что её воля вот-вот окажется сломленной, Налунга в последнем яростном усилии отшвырнула заклятием зеркала брошенное в неё заклинание и, быстро прочтя заговор, стремительно вернулась в своё тело. Обычно колдуны старались делать это плавно, медленно возвращая чувствительность каждому члену. Но сейчас ей было не до осторожности.
Налунга потеряла своё королевство. Проиграв схватку, она поняла, что старый учитель не просто скрыл от неё многое из того, что могло бы ей пригодиться. Он давно планировал этот переворот, делая всё так, чтобы она не обратила внимания на все возможные несоответствия в обучении. И она попалась. Попалась, как высокомерная, глупая девчонка, привыкшая, что ей потакают во всех её капризах.
Понимая, что времени мало, Налунга крикнула служанок и приказала срочно собрать всё необходимое для дальней дороги. Последнюю лошадь из конюшни она приказал держать у дворца, чтобы не потерять хотя бы её. Растерянные служанки бестолково метались по комнатам, не зная, что именно требуется их королеве.
Понимая, что сами они ничего толком не сделают, Налунга взяла себя в руки и принялась отдавать нужные указания. Вскоре кобылу запрягли в лёгкую двуколку и погрузили в неё оставшееся золото, продукты, воду и сундук с одеждой. Взяв с собой двух воинов и двух служанок, Налунга уселась и, разобрав поводья, с растерянностью посмотрела на замок, много лет бывший её домом.
Вдруг где-то далеко, буквально на границе слышимости, раздался дикий, ни с чем не сравнимый вой. Это пошли в атаку воины масаи. Вздрогнув, Налунга оглянулась на стоящих рядом с двуколкой воинов и, тряхнув поводьями, направила лошадь к побережью. Она не знала, куда именно держит путь, но хорошо понимала, что чем дальше уйдёт от города, тем целее будет.
Сидевшие рядом с королевой служанки растерянно переглянулись, не понимая, что происходит. Взятые в сопровождение воины закинули копья на плечи и побежали рядом, держась за борта руками. Так эти люди могли бежать с раннего утра до позднего вечера. То и дело погоняя кобылу, Налунга направила двуколку в сторону побережья, надеясь покинуть город по берегу океана.
Именно этим путём ушли северные варвары. Налунга не верила, что им удастся настигнуть свой корабль, и надеялась, что сможет догнать их сама. О том, что будет дальше, она старалась не думать. Сжимая в руках поводья, королева вспоминала эпизоды своей схватки со старым учителем и неожиданно, словно наяву услышала его слова, что один из северян пришёл из другой эпохи.
Налунга задумалась. Что это может значить? Как такое может быть? И если это правда, то почему боги допустили это? Задумавшись, девушка чуть не выронила поводья, когда напуганная львиным рыком кобыла вдруг истошно заржала и шарахнулась в сторону. Выругавшись, Налунга жёстким рывком выровняла двуколку и, огрев кобылу хворостиной, погнала её дальше.
Сопровождавшие королеву воины насторожились и, перехватив оружие поудобнее, прибавили шагу. С того момента, как они покинули город, прошло всего полдня, и только теперь, успокоившись, Налунга вдруг поняла, что совершенно не представляет, куда бежать. За всю свою короткую, но полную событий жизнь она ни разу не покидала город черепов, и вот теперь вынуждена была уходить из него в неизвестность.
Но самое страшное было не в этом. Юная королева вдруг почувствовала, как её колдовские способности убывают. С каждым шагом кобылы она словно что-то теряла. Какую-то часть себя, очень долго составлявшую с ней одно целое. Её сознание как будто раздвоилось, и эта вторая часть медленно таяла, обнажая неизвестные ей самой глубины её души.
Сунув поводья в руки сидевшей рядом служанке, Налунга закрыла лицо руками и громко, в голос заплакала. Удивлённые и напуганные служанки, глядя на свою хозяйку, тоже завыли. Растерянно наблюдая за этим передвижным фонтаном, воины сочли за лучшее не вмешиваться. Служанка, не умея управлять лошадью, бросила поводья, чем кобыла не преминула воспользоваться, перешла на шаг и вскоре вообще остановилась.
Тогда воины взяли её под уздцы и, не получив никакой команды, просто пошли дальше, пряча друг от друга глаза. Вид плачущей королевы выбивал их из колеи. Ведь они привыкли видеть её властной, повелевающей, а не испуганной и рыдающей, словно обычная девчонка.

* * *

Это был не переход, а гонка черепах. Привычные к долгой гребле северяне то и дело вынуждены были сушить вёсла, чтобы позволить купеческой барке догнать их драккар. В одну из таких остановок кормчий не выдержал и, сплюнув за борт, громко выругался:
— Вот дерьмо! Так мы полную луну до места добираться будем.
— А что ты предлагаешь? Отказаться от найма и уйти одним? — мрачно спросил Свейн, развернувшись к нему всем телом.
— Да иди ты к Тору в задницу, — огрызнулся Юрген. — Нашёл тоже работу.
— Погодите лаяться, — осадил их Вадим. — Капитан, раздели гребцов на две части. Одни гребут, другие отдыхают. Меняться будем по мере необходимости или по времени. Если нужно будет, на вёсла сядут все. И скорость уменьшится, и свежие силы всегда будут, если что.
— А ведь парень прав, — оживился Юрген. — Сразу видно, грамотный. Учись, старый пёс, может, дожив до седой бороды, хоть немного поумнеешь.
— На себя посмотри, сивая морда, — беззлобно отмахнулся капитан и, разбив экипаж на две команды, всмотрелся в подходящую барку.
Ряд вёсел, по десять штук с каждой стороны, придавали неуклюжему кораблю слабое ускорение, ведь орудовали этими вёслами не воины, а рабы. Да и сама барка больше напоминала половинку разрезанной вдоль бочки. Широкая, неуклюжая, она имела только одно неоспоримое положительное качество — грузоподъёмность. И, судя по осадке, купец явно постарался использовать его на всю катушку.
Дождавшись, когда барка поравняется с кораблём северян, Свейн вздохнул и, окликнув капитана, спросил:
— Ты можешь заставить своих дохлых мух двигаться поживее?
— Если только пустить в ход несколько плетей сразу. Это же тупые животные, а не люди. Они вёсла-то только на корабле увидели, — развёл руками купец. — Может, будет быстрее, если вы возьмёте нас на буксир?
— Ещё чего?! — возмутился Свейн. — Наше дело — охрана, а не перевозка. Так что разбирайся со своими рабами сам.
Спрыгнув с борта на палубу, он дал команду, и воины дружно взмахнули вёслами. Но даже половины его людей было достаточно, чтобы стремительный драккар снова вырвался вперёд. Присмотревшись, Вадим неожиданно понял, что воины, сами того не замечая, выдерживают одинаковый темп и силу замаха.
Порывшись в памяти, он припомнил всё, что когда-то читал о галерах, гребцах и тому подобных делах, и, подойдя к Свейну, попросил его поравняться с баркой.
— Зачем? — удивился капитан.
— Им нужен гребной мастер, — улыбнулся Вадим.
— А это ещё что за зверь? — с интересом спросил Юрген, передавший рулевое весло племяннику.
— Человек с барабаном, задающий гребцам нужный темп, — пояснил Вадим.
— Как это? — не понял Свейн.
— Сейчас увидишь. Прикажи пристать к барке, — ответил Вадим.
Недоумённо пожав плечами, Свейн отдал команду, и вскоре Вадим, стоя на борту драккара, старательно объяснял купцу, что ему нужно делать. Внимательно выслушав его, тот послал в трюм слугу. Вскоре на палубе у руля был установлен барабан, и Вадим, подозвав к себе Мгалату, попросил её перевести рабам всё, что он будет говорить.
Увидев её, рабы заметно оживились и, выслушав сказанное, дружно закивали головами. Слушать звук барабана они привыкли с самого детства. Вручив слуге две колотушки, Вадим подробно объяснил ему, как нужно правильно бить, и, перебравшись обратно на драккар, сделал ему знак начинать. Слуга принялся бить в барабан с равными промежутками времени, и рабы, прислушавшись и уловив ритм, дружно взмахнули вёслами.
К удивлению всех, его план сработал. Неуклюжая барка набрала вполне приличный ход. Внимательно посмотрев на Вадима, Свейн покачал головой и спросил:
— Может, и нам такой барабан поставить?
— Зачем? — не понял Вадим.
— Ну, чтобы вёслами ровно работали.
— Наши парни и так ими машут, словно один человек. Это и навело меня на мысль о барабане.
— Объясни, — потребовал Свейн.
— Парни привыкли подолгу грести и делают это не глядя. Нужный ритм у них уже в крови сидит. А эти рабы и вправду вёсел в своей жизни не видели. Поэтому им нужен кто-то, кто будет задавать нужный ритм. Кроме того, такой барабан далеко слышно. Сам знаешь, звук на воде далеко разносится.
— Это верно, — задумчиво кивнул Свейн. Несмотря на то что сидевшим на вёслах воинам приходилось грести в полсилы, общая скорость передвижения кораблей увеличилась. Северяне заметно повеселели. То и дело над палубой раздавались шутки и беззлобные подначки. Как ни странно, но воинственные викинги не обижались даже на весьма грубые шутки соратников, отвечая смехом и шутливыми оплеухами, способными обычного человека уложить на больничную койку.
Частенько доставалось и Вадиму. Воины никак не могли забыть его появления на пляже голышом. Сам Вадим с удовольствием бы вычеркнул этот эпизод из своей жизни, но не обижался. В конце концов это было правдой. Очень скоро он научился отшучиваться так, чтобы у шутника больше не появлялось желания проходиться по этому поводу.
Как кормчий и предполагал, до Константинополя они шли почти месяц. Северяне уже извелись от безделья, и если бы не находившиеся на борту девушки, дело могло бы дойти и до драки. Пользуясь тем, что половина команды, как и они сами, свободна, девушки то и дело принимались танцевать, аккомпанируя себе хлопками в ладоши и напевая.
Глядя на них, северяне тоже принимались хлопать, а иногда кто-нибудь из воинов присоединялся к их пляске. Это встречалось очередным взрывом хохота и шуток. Каждый из воинов, по сравнению с изящными девчонками, выглядел настоящим медведем, вставшим на задние лапы. Чувство ритма у девушек было врождённое, и двигались они так, словно не танцевали, а просто шли.
Но попробовав однажды повторить их движения, Вадим с удивлением понял, что подобные упражнения требуют весьма основательных усилий. Свейн, радуясь тому, что его буяны нашли себе очередное развлечение, не вмешивался в эти танцы. Стоя на корме, он зорко отслеживал каждый проходящий корабль, то и дело что-то тихо обсуждая со старым другом.
Кормчий, передав рулевое весло Свену, стоял рядом с капитаном, с улыбкой наблюдая за воинами. Несколько раз он отзывал Вадима в сторону и начинал задавать вопросы, непосредственно относящиеся к его профессии. Внимательно выслушав длинную лекцию по географии и начальной астрономии, он задумчиво покрутил ус и, оперевшись на борт, сказал:
— Знаешь, не верить тебе у меня причин нет, но почему тогда, если земля круглая, вся вода не стекает вниз?
— Потому что она крутится, — вздохнул Вадим.
— И что?
Понимая, что объяснять здесь нужно не на словах, а на примере, Вадим взял кожаное ведро и, зачерпнув в него забортной воды, отошёл в сторонку. Показав Юргену ёмкость, он убедился, что никого не зацепит, и поднял его.
— Вот смотри, если ведро повернуть так, вода прольётся, — пояснил он, наклоняя ведро. — А если его раскрутить, то вся вода останется внутри.
С этими словами он принялся раскручивать ведро над палубой. Причём делая это не очень быстро. Внимательно проследив за его движениями, кормчий жестом попросил Вадима остановиться и, забрав посудину, с интересом рассмотрел её.
— Это что, какой-то фокус? — спросил он после долгого молчания.
— Никаких фокусов, — рассмеялся Вадим. — Попробуй сам. Здесь нет ничего сложного. Можно сказать, что здесь действует та же сила, что толкает корабль дальше, когда вёсла уже подняты.
Объяснять викингу, что такое сила притяжения и земное тяготение, он не собирался. Задумчиво покрутив в руках ведро, Юрген несколько раз крутанул его над головой и, убедившись, что вода не выливается, неопределённо пожал плечами.
— Тогда скажи, если земля круглая, то почему я смотрю на море и вижу, что она плоская? — задал он очередной вопрос.
— Я же говорил, она очень большая. Настолько большая, что тебе так кажется. Можешь попробовать доплыть до края, если не веришь моим словам, но через много дней, если плыть в ту сторону, наткнёшься на континент. Его можно обойти и плыть дальше, но тогда ты придёшь к большому скоплению островов, а потом снова наткнёшься на Африку, только с другой стороны.
— Ты хорошо знаешь устройство земли, — задумчиво протянул Свейн, внимательно слушавший его пояснения.
— Этому нас всех в детстве учат, — усмехнулся Вадим.
— Вот теперь я точно уверен, что ты не из нашего времени, — неожиданно вздохнул Юрген. — В нашем времени таких знаний просто нет.
— Есть. Это знают египетские жрецы и китайские учёные монахи, — возразил Вадим. — Но они скрывают свое знание, потому что не могут правильно объяснить его.
— Вот за что всегда не любил всяких святош, — тут же ответил Юрген. — Нет, чтобы поделиться знаниями, научить других. Они всё прячут, всё скрывают.
— Знание — это сила, которая помогает держать в повиновении других. Тех, кто не может этого знать. Придёт время, и в Риме появится другая религия, которая заставит весь запад склониться перед её могуществом. Даже ваших потомков.
— Что?! — зарычал Свейн, хватаясь за кинжал.
— Это правда, друг. Придёт время, и так будет. И даже если ты меня убьёшь, от этого ничего не изменится. Я говорю то, что будет, и от меня здесь ничего не зависит, — пожал плечами Вадим.
— И кому все будут поклоняться? — мрачно спросил Свейн.
— Так называемому божьему сыну, умершему на кресте, — вздохнул Вадим, уже жалея, что завёл этот разговор.
— Молиться трупу на кресте? — с возмущением переспросил Юрген.
— Да. И эта религия будет существовать до моего времени.
— Это сколько же лет? — растерянно спросил Свейн.
— Не знаю. Я не знаю, какой сейчас год, потому и не могу сказать тебе точно. Кроме того, до определённого момента у каждого народа был свой календарь.
— Это ещё что такое? — спросил Юрген.
— Календарь — это способ определять и отсчитывать дни, недели, месяцы и годы.
— Как ты сказал? Недели и месяцы? — переспросил Свейн.
— Ты часто говоришь «седмица» и «луна». Это и есть недели и месяцы.
— До чего же всё запутанно, — покачал головой Юрген.
— Вот именно поэтому и ввели один для всех календарь. Чтобы всё стало проще и понятнее, — улыбнулся Вадим.
На этом краткий курс географии и природоведения был окончен. Но кормчий и дальше продолжал приставать к Вадиму, ставя его в тупик самыми неожиданными вопросами. Понимая, что должен отвечать правду и говорить как можно понятнее, бывший спецназовец принялся вспоминать всё, что когда-либо изучал.
К тому моменту, как их драккар вошёл в бухту Константинополя, обладавший отличной памятью кормчий наизусть знал названия всех месяцев года и даже начал с лёгкостью перемножать двузначные цифры.
Мысленно посмеиваясь над самим собой, Вадим частенько называл себя варварским учителем.
Но едва их корабль вошёл в порт, как с разных концов бухты к нему ринулись сразу четыре корабля. Свейн приказал воинам быстро надеть доспехи, но оружие не брать. Облачившись в кольчуги и препоясавшись боевыми поясами, викинги переложили оружие на гребные банки, под руку, и, медленно двигая вёслами, продолжили грести.
Покосившись на Юргена, Вадим быстро спросил, кивая на подходящие корабли, полные одетых в одинаковую форму солдат:
— Это что ещё за индюки?
— Имперская таможня. Сейчас начнут в каждую дыру свои носы совать, — скривился кормчий, ловко перекладывая рулевое весло.
Свейн рявкнул команду, и драккар лёг в дрейф. Один из кораблей пристал к борту, и на палубу, тяжело отдуваясь, влез дородный, коренастый таможенник. Оглядевшись, он презрительно оттопырил нижнюю губу и, привычным взглядом выхватив капитана, не спеша направился на корму.
Стоя у руля, Свейн сложил могучие руки на груди и даже не пошевелился, когда подошедший к нему таможенник возмущённо засопел, увидев такое небрежение к своему статусу.
— Цель вашего приезда? — спросил он после долгого молчания.
— Сопровождаем купеческий корабль. Мы — охрана, — пояснил Свейн с таким видом, словно перед ним стоял не государственный служащий, а полный недоумок.
— И у вас нет никаких товаров? — подозрительно прищурился таможенник.
— Почему же? Есть, — усмехнулся Свейн. — В трюме несколько рабов на продажу.
— А это? — ткнул таможенник пальцем в сбившихся в кучу у мачты девушек.
— Это наши подруги, — усмехнулся капитан.
— С каких это пор северяне возят на своих кораблях подруг? — насторожился толстяк.
Прислушиваясь к их разговору, Вадим понял, что, несмотря на свой несуразный вид, этот толстяк — настоящий профессионал. Развернувшись, он решительно подошёл к девушкам и, не обращая внимания на их удивлённые взгляды, принялся внимательно рассматривать их. Вадим заметил, что взгляд толстяка не опускался ниже плеч девушек.
«Ищет следы от ошейников и клейма», — подумал Вадим, вспомнив, как его самого осматривали викинги.
Задумчиво кивнув, таможенник вернулся на корму и, вздохнув, задал очередной вопрос:
— Что за рабы? Откуда? Здоровы?
— Рабы клеймёные, мои должники, все здоровы. Это ромеи, — усмехнулся Свейн, увидев, как полыхнули радостью глаза таможенника.
— Куда собираешься их продать? — с явным интересом спросил толстяк.
— Ещё не решил. Им всем вырезали языки, так что их можно использовать и на работах по дому, и в термах.
— Лучше бы ты их кастрировал. Тогда их с удовольствием купили бы для сералей.
— Ну, это никогда сделать не поздно, — рассмеялся капитан.
— Проклятье! Ромеи! Выгодный товар, — заметил таможенник, потирая руки.
— Чем они тебе так не угодили? — не удержался Свейн.
— Есть причины, — моментально скривившись, ответил толстяк.
— Ладно. Дело твоё, — пожал плечами Свейн. — Так мы можем пристать?
— Сейчас парни осмотрят корабль, и пристанете, — кивнул таможенник и отправился на свой корабль.
По его команде четверо солдат перебрались на палубу драккара и принялись внимательно осматривать его, заглядывая даже под гребные банки. Вадим с интересом наблюдал за их действиями, оценивая их с профессиональной точки зрения. Тем временем купеческую барку уже трясли так, что из трюма летели рулоны ткани и слышались горестные вопли купца.
Дождавшись, когда команда таможенников покинет драккар, Свейн подал команду, и воины навалились на вёсла. Подведя корабль к пирсу, северяне ловко пришвартовались и, переглянувшись, дружно уставились на капитана.
Бросив задумчивый взгляд на горизонт, Свейн покрутил ус и объявил:
— До утра отдыхаем, а завтра, после уплаты всех пошлин, отправимся в город.
Воины молча приняли его решение, отлично понимая, что находятся не в родном фьорде, а в чужом городе. Сняв кольчугу, Вадим расстелил на банке волчью шкуру и, завернувшись в плащ, устроился спать. Старая солдатская пословица «Солдат спит, а службы идёт» была актуальна во все времена. К тому же ему не мешало привести мысли в порядок. Уставившись невидящим взглядом в вечернее небо, он вздохнул и принялся вспоминать.
Вспоминал годы, проведённые в училище. Обучение в спецшколе, куда допускали одного из тысячи.
Друзей, живых и погибших, командиров, страны, где успел побывать. В общем, всё то, чем жил все свои двадцать восемь лет. Но вскоре его мысли свернули в уже привычное русло. К тому, каким образом он до такой жизни докатился.

* * *

Налунга и сама не знала, в какую сторону ей лучше направиться. Добравшись до побережья, она задумалась, что делать дальше. Больше всего ей хотелось вернуться обратно, в тот привычный и такой знакомый мир, но это было невозможно. Опальная королева отлично знала, что, едва появится во дворце, тут же будет схвачена и посажена в яму.
Окончить свою жизнь на алтаре, став жертвой Ваала, ей очень не хотелось. Взяв себя в руки, Налунга ещё раз огляделась и решила двигаться дальше, туда, куда отправились северяне. Она подумала, что, догнав их, сможет договориться о защите. Как ни крути, а это именно из-за них она вынуждена была бежать из собственного дворца.
Думать о том, что сама приказала заманить воинов в ловушку, Налунга не хотела. К тому же в глубине души, она была уверена, что лучше быть живой рабыней северян, чем мёртвой королевой, зарезанной на алтаре. О том, что догнать корабль белых варваров ей не удастся, она старалась даже не думать. Ведь сами они даже не сомневались в исходе такой гонки.
То и дело подгоняя кобылу, она останавливалась только затем, чтобы дать возможность своим телохранителям немного перекусить и оправиться. Между тем сидевшие рядом с ней служанки уже открыто флиртовали с воинами, строя им глазки и посылая многообещающие улыбки. Налунга и сама удивлялась силе и выносливости этих ребят, которые могли бежать рядом с двуколкой целый день без остановки, а потом ещё по очереди караулить их маленький бивак, предварительно разбив его. На пятые сутки этой гонки Налунга вдруг увидела, что даже эти неутомимые бойцы то и дело спотыкаются, а лица их заметно изменились.
Теперь вместо улыбок на них была только пыль и усталость. Глаза ввалились, а кожа из чёрной превратилась в серую. Сообразив, что рискует остаться без охраны, Налунга на очередной остановке внимательно оглядела воинов и, подумав, приказала им садиться в двуколку. Растерянно переглянувшись, воины дружно поклонились и молча уселись.
Тряхнув поводьями, Налунга направила лошадь по едва заметной тропе. Растерянные воины сидели молча, пытаясь переварить все нововведения. Ехать в одной повозке с королевой было величайшей честью, и никто из них до этого момента не мог себе даже представить такого.
Теперь, после стремительного бегства, многие вещи, к которым она так привыкла и считала чем-то естественными, ей приходилось пересматривать. Причём делать это ей приходилось прямо на ходу. Понимая, что больше не может придерживаться дворцового этикета, бывшая королева задвинула свою гордость подальше и попыталась принять окружающий мир таким, каков он есть.
Спустя ещё неделю путники увидели порт и золотые купола Гизы. Понимая, что самой ей в городе появляться опасно, Налунга приказала одному из воинов отправляться в порт и выяснить, там ли ещё корабль варваров. Остановившись в тени пальмовой рощицы, она приказала разбить лагерь и, устроившись на расстеленных покрывалах, принялась ждать.
Теплый морской бриз и шелест пальмовых листьев навевали дрёму. Налунга и сама не заметила, как уснула, подложив под щёку ладошку. Пробуждение её оказалось очень неожиданным и неприятным. Из объятий сна её вырвали конский топот, грубые голоса и пронзительный боевой клич телохранителя.
Испуганно распахнув ещё сонные глаза, девушка вдруг поняла, что их лагерь подвергся нападению. Три десятка воинов окружили лагерь, взяв всех его обитателей в кольцо обнажённой, сверкающей стали. Смуглые, бородатые, поджарые, словно высушенные жарким солнцем, они держали сабли с привычной небрежностью опытных воинов.
Обеих служанок Налунги уже скрутили, а стоявшего на страже воина отвлекали, атакуя сразу с двух сторон. Орудуя своим копьём, телохранитель пытался удержать противников на расстоянии от своей госпожи, но силы были слишком не равны. Налунга заметила, что нападавшие не наносят воину смертельных ударов, хотя возможностей у них было больше чем достаточно.
Лёгкие сабли со свистом мелькали у его тела, заставляя закрываться и делать ошибки. Наконец один из нападавших, изловчившись, нанёс ему удар плашмя по запястью, заставив скривиться от боли и выпустить копьё. То же самое тут же повторил и второй воин. Третий удар пришёлся по голове телохранителя, отправив его в беспамятство.
Воина связали и, поставив на колени рядом со служанками, набросили на шею верёвку. Теперь настала очередь Налунги. Нападавшие шагнули было к её ложу, когда резкий окрик вдруг остановил их. Сквозь кольцо окружения проехал воин на высоком кауром жеребце и, склонившись с седла, внимательно всмотрелся в замершую девушку.
— Поверить в это не могу, — рассмеялся он, выпрямляясь. — Сама королева Налунга спит на голой земле у дороги, как обычная девчонка. Что же такое случилось в городе черепов?
— Меня обманули и предали, — растерянно пролепетала Налунга, пытаясь вспомнить, где видела этого человека.
Гибкий, поджарый, широкоплечий, с аккуратно подстриженной бородой и лихо закрученными усами. Узкий изогнутый нос, напоминавший клюв хищной птицы, и большие чёрные глаза, смотревшие на собеседника внимательно и чуть насмешливо. Придя в себя, Налунга вспомнила, что этот воин приходил в город черепов, сопровождая купца, приехавшего за рабами.
Этого барса пустыни звали Аль-Руффи. Он и его люди промышляли охраной караванов, торговлей, разведением верблюдов, а иногда грабили на дорогах. Быстро оглядевшись, Налунга не заметила работоргового каравана или паланкина купца, которого могли бы сопровождать эти пустынники.
— Вы едите одни? — спросила девушка, ища выход из положения.
— Мы привели в Гизу очередной караван и решили поохотиться на джейранов, когда наткнулись на вашу стоянку. Согласись, что проезжать мимо таких красавиц просто грешно, — улыбнулся Аль-Руффи, кивая на служанок. — Но ещё больший грех упустить какой бриллиант, как ты.
— Что ты собираешься делать со мной? — спросила Налунга, услышав, как дрогнул её собственный голос.
— То, что хотел сделать с того момента, как увидел, — хищно оскалился воин. — Там, в городе черепов, я знал, что никогда не смогу приблизиться к тебе, но теперь, когда ты в моей власти, я получу своё.
— Меня преследует очень сильный колдун. Тебе лучше держаться от нас подальше. Вам всем, — быстро произнесла девушка, облизывая пересохшие губы.
— Может, это и так. А может, нет, — снова рассмеялся Аль-Руффи.
— А почему тогда я оказалась здесь, у дороги, почти одна? — сделала очередную попытку Налунга.
— В этом есть смысл, — задумчиво кивнул воин. — Но мне плевать. Я не воюю с этим колдуном и не имею к нему никакого отношения. Я нашёл тебя и сделаю то, что сделал бы на моём месте любой другой.
— Что именно? — еле слышно спросила девушка.
— Сначала я положу тебя на своё ложе, а когда ты надоешь мне, продам как обычную рабыню.
— Но нетронутой я буду стоить дороже, — сделала Налунга последнюю попытку.
— Ничего. С этой потерей я как-нибудь смирюсь, — расхохотался Аль-Руффи и, повернувшись к воинам, скомандовал: — В повозку их. Вечером мы должны быть в оазисе трёх камней.
Всё остальное Налунга воспринимала словно во сне. Ей связали руки и, небрежно швырнув на дно двуколки, рядом с попутчиками, куда-то её повезли. Схватившие их воины вынуждены были придерживать коней и недовольно оглядываться на серую кобылу, запряжённую в повозку. Сильные, выносливые кони пустынников отличались статью и были привычны к пескам, тогда как серая кобылка оказалась в королевской конюшне едва ли не случайно.
В королевстве города черепов не выращивали коней. Не умея правильно обращаться с лошадьми, они были вынуждены покупать тех животных, которых привозили купцы и барышники. Иногда это были откровенные клячи, но выбирать им было особо не из чего. И вот теперь двуколка беглецов заметно задерживала отряд. Внимательно осмотрев кобылу, Аль-Руффи мрачно скривился и, покачав головой, заявил:
— Тому, кто ухаживал за этой лошадью, нужно руки с ногами местами поменять.
— Почему? — не удержалась от вопроса Налунга.
— Хомут натёр ей холку, а подкова на передней правой ноге почти отвалилась. Ладно, доберёмся до оазиса, прикажу своим конюхам заняться ею как следует. Кобылка молодая, здоровая, может дать хороший приплод.
— Это всё ты понял, просто посмотрев на неё? — удивилась Налунга.
— Я развожу коней с самого детства. А до меня этим занимались мой отец и отец моего отца. Вот уже семь поколений моя семья выводит коней в этой пустыне. Конь для пустынника — первый друг. Он и от врагов увезёт, и на охоте поможет, и в бою спасти может.
— Тогда почему вы занимаетесь рабами?
— Растить коней — дело не быстрое, — пожал плечами воин. — А детей кормить нужно.
— А если я вам понравлюсь, вы оставите меня себе? — настороженно спросила девушка.
Ей очень хотелось узнать свою дальнейшую судьбу. Даже оказавшись рабыней, она не могла не использовать свои данные на полную катушку. Выросшая среди дворцовых хитростей и интриг, она просто не могла не попробовать. Но ей явно не везло. Чуть усмехнувшись, Аль-Руффи покачал головой и, расправив плечи, ответил:
— В шатрах кочевников нет места королевам, пусть даже бывшим. Наши рабыни трудятся изо всех сил, чтобы не навлечь на себя гнев хозяев. Неумехам там места нет.
— Значит, вы всё равно продадите меня? — растерялась девушка.
— Да. Но не сразу, — ответил воин и, пришпорив коня, умчался куда-то в голову колонны.
Опустив голову, Налунга вдруг почувствовала, как на глазах закипают слёзы злости и бессилия. Она, королева города черепов, места, о котором долгие годы ходили легенды, вдруг стала обычной рабыней, которую хозяин может накормить или оставить голодной, приласкать или ударить, И ему не нужно для этого иметь какую-то причину. Достаточно того, что он — хозяин.
Девушка не знала, как долго их везли. Отряд вышел в пустыню, где глазу было не за что зацепиться. Поглядывая на солнце, Налунга пыталась понять, сколько времени они в пути, но всё было бесполезно. К вечеру они въехали в оазис, и она поняла, почему он так называется. Три огромных валуна по какой-то прихоти природы располагались на границе оазиса, образуя равнобедренный треугольник.
У крошечного озерца росли несколько финиковых пальм, а под ними стояли походные шатры кочевников. Быстро осмотревшись, Налунга поняла, что это не домашний лагерь. Здесь не было женщин, воинов встречали полтора десятка кочевников и несколько рабов.
Первым, что бросилось ей в глаза, были ошейники и клеймо на левом плече у каждого раба. Воины небрежно сбросили пленников на землю и, оставив связанными, занялись лошадьми. Налунга открыла было рот, чтобы начать возмущаться, но, вспомнив, что конь для кочевника — первый друг, промолчала. Внимательно наблюдавший за ней Аль-Руффи одобрительно кивнул и, усмехнувшись, сказал:
— Ты быстро учишься, королева. Это хорошо. Значит, мне не придётся часто браться за плеть.
Плеть?! Этого Налунга вынести не могла. Её, королеву города черепов, будут наказывать плетью, как какую-то рабыню?! Гордо выпрямившись, она попыталась принять самую высокомерную позу, какую только могла, но связанные руки быстро вернули её к действительности. Теперь она рабыня, и её действительно могут наказать плетью.
Рабы, подгоняемые окриками воинов, принялись готовить ужин, и вскоре над оазисом разнеслись восхитительные запахи жаркого. У кочевников не было недостатка в хорошем мясе. Многочисленные стада джейранов постоянно бродили по пустыне. Один из кочевников, исполняя приказ Аль-Руффи, подошёл к пленникам и жестом приказал им перейти к костру.
Непривычная к подобному обращению Налунга замешкалась, пытаясь понять, что ему нужно, и тут же почувствовала обжигающий удар плетью из сыромятной кожи, которой кочевник владел виртуозно. Витой шнур ощутимо обжег ей плечи, не оставив даже царапины. Вскрикнув от неожиданности, девушка кинулась следом за своими служанками, но, наступив на край длинной юбки, которую надела убегая из дворца, рухнула на песок.
Презрительно усмехаясь, воин поднял руку, но резкий окрик остановил его. Ответив что-то окликнувшему его человеку, он опустил плеть и, повернувшись к рабыне, гортанно произнёс:
— Тебе лучше пошевелиться, рабыня. Иначе ты испробуешь настоящей плети.
Понимая, что это не пустая угроза, а шутки давно закончились, Налунга судорожно засучила ногами, пытаясь найти опору и побыстрее подняться, чтобы оказаться как можно дальше от этого человека. Внимательно наблюдая за ней, кочевник не удержался и, расхохотавшись, что-то громко крикнул своим соратникам. В ответ послышался дружный смех.
Понимая, что смеются над ней, Налунга кое-как встала и, доплетясь до своих служанок, тихо спросила, опустившись на песок:
— Чего они ржут, как их проклятые кони?
— Он сказал, что ты дрыгаешь ногами, словно курица, которой отрубили голову, — пряча улыбку, ответила одна из служанок.
— Ты знаешь их язык? — удивилась Налунга.
— Я уже третий раз попадаюсь этому племени, — грустно улыбнулась девушка.
— Как это? — не поняла Налунга.
— В первый раз они налетели на нашу деревню и продали нас вашим перекупщикам. Перекупщики продали меня купцу, торговавшему слоновой костью. Но купец так и не добрался до Египта. Эти воины напали на караван и, ограбив его, опять продали всех рабов вашим перекупщикам. Так я во второй раз оказалась у них. А сегодня я снова столкнулась с ними.
— Но это не объясняет, как ты выучила язык, — настороженно спросила опальная королева.
— В первый раз я была слишком мала для постели, и меня продали через две луны. С купцом я попала к ним почти через два года, уже вполне созревшей девушкой, и один из этих воинов оставил меня на время в своём шатре. Его жена была больна, и кому-то нужно было заботиться о воде и уюте, да и за детьми нужно было присмотреть, — пожала плечами служанка.
— И сколько ты прожила с ним? — продолжала допытываться Налунга.
— Почти два года. Потом его жена умерла, и ему пришлось снова жениться. Тогда он меня и продал, — вздохнула девушка с явным сожалением.
— Похоже, тебе нравилась такая жизнь, — проворчала Налунга, сверля её настороженным взглядом.
— Да. Это была хорошая жизнь, и хозяева они не жестокие. Делай, что приказано, и не лезь, куда не просят, — вот и всё. Воины часто уходят в пустыню, и ты предоставлена сама себе.
— Кажется, ты мечтала занять место его жены, — понимающе усмехнулась Налунга.
— Такое редко случается, — покачала головой служанка.
— Почему? — удивилась Налунга, но услышать ответ не успела.
К ним подошёл Аль-Руффи и, достав из ножен широкий кривой кинжал, одним взмахом перерезал верёвки, связывавшие им руки. Убрав оружие в ножны, он положил руки на широкий шёлковый кушак и сказал:
— Вы все рабы. Эти девушки носят клейма, значит, работы будет немного. Тебя и твоего телохранителя заклеймят после ужина.
Услышав его слова, Налунга невольно содрогнулась, но ответить ничего не успела. Сказав, что считал нужным, Аль-Руффи развернулся и широким шагом вернулся к костру. Вспомнив, что её служанки действительно носят клейма, Налунга повернулась к той, что уже побывала в этом племени, и, подумав, тихо спросила:
— Это больно?
— Что? — не поняла девушка.
— Когда ставят клеймо, это больно?
— Да, — помолчав, так же тихо ответила служанка. — Это было очень больно. Раскалённое железо впивается в твою плоть, а ты можешь только кричать от боли, потому что тебя связали и крепко держат. Это было очень больно. А ещё это было очень страшно. Так страшно, что я даже описалась.
— Сколько лет тебе было, когда ты получила клеймо?
— Тринадцать. Я только вступила в пору девичества. Даже нечистые дни приходили непостоянно. Потому меня и продали.
— Ты всё ещё жалеешь, что не осталась у них? — растерялась Налунга.
— Да, жалею. Это были самые добрые времена в моей жизни. И потом среди них есть тот, кто впервые заставил меня кричать от наслаждения.
— Это было так хорошо, что ты до сих пор его вспоминаешь?
— Это был мой первый мужчина. Первый во всём. Он первым поставил мне клеймо и первым доставил мне истинное наслаждение.
— Ты попадала к одному и тому же человеку два раза подряд? — растерялась Налунга.
— И надеюсь попасть в третий, — рассмеялась в ответ девушка.
— Глупая шлюха, — огрызнулась бывшая королева и, отвернувшись от служанки, попыталась собраться с мыслями.
Но на этот раз служанка не собиралась молча сносить оскорбления. Услышав слова своей бывшей госпожи, девушка резким движением вскочила на ноги и, недолго думая, влепила ей оглушительную пощёчину. Охнув от неожиданности, Налунга рухнула на песок, растерянно прижимая ладонь к горящей щеке.
В годы своего ученичества она много танцевала, бегала наперегонки с собаками, но драться ей никогда не приходилось. Её заставляли танцевать часами, обучая чувствовать мелодию и ритм, бегать с раннего утра и до позднего вечера, развивая выносливость, но орудовать кулаками она никогда не училась.
Тем не менее гордый нрав и привычка приказывать заставили её и без того горячую кровь закипеть, словно лава. Вскочив на ноги, Налунга бросилась на обидчицу, пытаясь сбить её с ног и надавать оплеух, но не тут-то было. Юная рабыня, чьи мышцы, привычные к тяжёлой работе, больше напоминали стальные пружины, одним движением швырнула свою бывшую госпожу на землю и, усевшись сверху, сгребла в горсть её роскошную гриву.
Сжав коленями бока Налунги так, что та невольно охнула от боли, рабыня несколько раз треснула её головой о землю и, вдавив лицом в песок, прошипела:
— Запомни, тварь. Теперь ты не королева, а самая обычная рабыня, которая будет делать всё то, что делают другие. А вздумаешь брыкаться, я тебя так отделаю, что на всю жизнь запомнишь.
Услышавшие шум драки воины с интересом смотрели на эту картинку, даже не пытаясь вмешиваться. Споры рабов хозяев не интересуют. Только Аль-Руффи, поднявшись со своего седла, на котором сидел у костра, подошёл к пленникам и, качнувшись на каблуках, с улыбкой произнёс:
— Кажется, у маленькой королевы возник спор с её служанками? Что ж, будет интересно посмотреть, как они будут обучать тебя премудростям рабской жизни.
Взяв победительницу за подбородок жёсткими пальцами, он заставил её поднять голову и, всмотревшись, задумчиво протянул:
— Почему мне кажется, что я тебя уже видел раньше?
— Я два года жила в шатре господина Селида. Это он поставил мне клеймо, — разом покорно замерев, ответила девушка.
— Ты была рабыней Селида? — удивлённо переспросил воин.
— Да, господин. Это было пять лет назад. Он продал меня после того, как снова женился. Его жена настояла, — вздохнула девушка.
— И я её понимаю, — рассмеялся Аль-Руффи. — Держать под боком такую соперницу не захочет ни одна женщина. Ты действительно красива.
— Спасибо, господин, — потупилась девушка, улыбнувшись от удовольствия.
— Что ж. Пожалуй, Селид заслужил хороший подарок. Его вторую жену укусила змея, и теперь он живёт один. В шатре хозяйничает его старшая дочь, но это ненадолго. Так что если ты проявишь себя, то всё может получиться. Он не женится на тебе, но хозяйкой его шатра ты вполне можешь стать.
— А разве его нет с вами? — насторожилась девушка.
— Он был ранен в набеге и теперь плохо владеет правой рукой. Но он всё ещё мужчина и воин.
— Когда умерла его жена, господин?
— Две луны назад.
— Надеюсь, та змея, что укусила её, не отравилась, — не удержалась рабыня, и воин громко и от души расхохотался.
— Маленький скорпион. Ты всё ещё злишься, что Селид продал тебя? — спросил он, не отпуская её подбородка.
Разговаривая с воином, девушка не позволила себе даже пошевелиться лишний раз. Одобрительно кивнув, Аль-Руффи отпустил её и, отступив в сторону, заметил:
— Селид всегда умел хорошо вышколить рабыню. Похоже, его наука не прошла для тебя даром.
— Спасибо, господин, — польщенно улыбнулась рабыня.
— И ты всё ещё хочешь вернуться к нему?
— Если вы позволите, господин, — кивнула девушка, радостно сверкнув глазами.
— А почему бы и нет? — рассмеялся Аль-Руффи. — Ты неравнодушна к нему, а Селид всегда был хорошим воином и заслужил себе такую рабыню.
Пока они разговаривали, кочевники успели поесть и теперь на том же костре раскаливали железное клеймо. Дав девушке знак оставить Налунгу в покое, Аль-Руффи молча ухватил бывшую королеву за волосы и потащил к костру. Взяв у одного из воинов кусок верёвки, он ловко связал ей руки и ноги, стянув их так, что девушка не могла даже пошевелиться.
Небрежно швырнув ее на песок, он достал из огня клеймо и, внимательно осмотрев его, положил обратно, спокойно сказав:
— Ещё холодное. Твоё клеймо будет таким же чётким и красивым, как твоё тело, моя маленькая королева. Я лично поставлю его на тебе, чтобы ты на всю жизнь запомнила, кто именно стал твоим хозяином.
— Пощадите, — прошептала Налунга внезапно пересохшим ртом.
Впервые в жизни ей стало по-настоящему страшно. Только теперь, увидев кусок раскалённого железа, она поняла, что ей не избежать этого страшного сна. Все эти люди, клеймо и даже верёвки были настоящими, а получив клеймо на тело, она никогда уже не сможет вернуться обратно, чтобы отвоевать свой трон.
Именно это и заставило её просить пощады, загнав поглубже весь гонор и гордость. Но воины не ведали жалости. Усмехнувшись, Аль-Руффи покачал головой и громко сказал:
— Когда-то королева Налунга осмелилась сказать, что воин Аль-Руффи недостаточно хорош, чтобы стать командиром её воинов. И вот тогда я сказал себе, что придёт день, и я собственными руками поставлю клеймо на её роскошном теле. Я долго собирал знания о её городе, но судьба оказалась благосклонна ко мне. Моим воинам не пришлось идти в этот дальний поход. Королева Налунга сама пришла к моему костру, заодно принеся кучу золота из своей сокровищницы.
— Неужели прославленный воин не может забыть неудачную шутку глупой девчонки? — спросила Налунга, мысленно проклиная свою заносчивость и злопамятность кочевника.
— Скажи это обычная девчонка, я бы посмеялся и забыл, но слова королевы — это слова правителя, которые сложно забыть и нельзя простить. Ты назвала меня недостойным, унизив при моих воинах, — сурово ответил Аль-Руффи, и девушка вздрогнула от его тона.
Один из воинов достал из огня клеймо и, показав его вождю, одобрительно кивнул:
— Разогрелось что надо. Можно начинать.
— Отлично. Тогда не будем откладывать благое дело, — решил Аль-Руффи, подтащил Налунгу поближе к костру и перевернул на правый бок.
Прижав её коленями к земле, он выхватил клеймо и одним плавным движением прижал его к обнажённому плечу девушки. Над оазисом раздался душераздирающий вопль боли и разнёсся запах палёной плоти. Легко удерживая Налунгу, воин прижимал клеймо до тех пор, пока не убедился, что раскалённое железо оставило неизгладимый след на коже бывшей королевы.
Одним движением отняв клеймо от раны, он не глядя бросил его в костёр и, осмотрев полученный результат, удовлетворённо кивнул головой.
— Давайте следующего, — приказал вождь, развязывая верёвки и рывком поднимая новую рабыню на ноги.
Вскоре со всеми было покончено, и воины вернулись к своим делам. Новых рабов даже не стали связывать. Бежать в пустыне, не зная дороги, было просто глупо, а самое главное — любой, увидевший клейменого раба, мог схватить его и сделать своей собственностью или передать за награду хозяину. Наказание же за побег определял сам хозяин.
Едва не теряя сознания от боли, Налунга отползла от костра и, упав на песок, залилась слезами. Рыдала она долго и самозабвенно, оплакивая себя, свою судьбу и изливая вместе со слезами всю нахлынувшую боль. Больше всего её обижало равнодушие бывших служанок. Сидя в сторонке, они, как ни в чём не бывало, что-то тихо обсуждали, то и дело хихикая и бросая на воинов заинтересованные взгляды.
Наконец завывания Налунги надоели всем. Одна из девушек, присев рядом с воином, тихо спросила, чем может ему помочь, при этом совершенно игнорируя бывшую хозяйку. Чуть улыбнувшись, воин попросил её добыть воды. Кивнув, девушка осторожно подошла к костру и, обратившись к ближайшему воину, попросила позволения напоить рабов. Поднявшись, один из кочевников бросил ей полупустой мех с водой и, подтолкнув изогнутым носком сапога в бедро Налунгу, проворчал:
— Хватит выть. Тебе уже все гиены в этой пустыне ответили.
— Вы погубили меня, — всхлипнула в ответ Налунга. — Теперь я никогда не смогу вернуться обратно и отвоевать свой трон.
— Лучше вспомни, сколько людей ты обездолила, продав их в рабство. Сколько семей разрушила, отобрав у них детей. Теперь ты на собственной шкуре испытаешь, что значит быть рабыней, — с неожиданной яростью ответила ей служанка, с которой она подралась.
— За что ты меня так ненавидишь? — растерялась Налунга.
— Я три года жила в страхе, что за любую провинность меня могут скормить крокодилам или зарезать на алтаре, словно овцу на бойне. Из всех моих хозяев ты была самой жестокой. Ни один мужчина не мучил и не унижал меня так, как это делала ты. И я рада, что стала свидетелем твоего падения.
— Пусть это будет твоим первым уроком, рабыня, — неожиданно вступил в разговор Аль-Руффи. — Даже будучи хозяином, нельзя забывать, что раб тоже может чувствовать боль. Можно наказать провинившегося раба, но нельзя становиться чудовищем. Однажды несправедливо наказанный раб может стать тем самым камнем, о который споткнётся конь твоей власти.
— Значит, я теперь никто? — растерянно спросила Налунга.
— Ты рабыня. Рабыня без дома, родных и даже без имени. Имя, которое ты носила до сегодняшнего дня, слишком длинное и вычурное для рабыни. Я дам тебе новое имя, — усмехнулся воин и, вернувшись к костру, громко добавил, — а теперь, ложитесь спать. И если я услышу хоть один звук, виновного накажут плетью.
Испуганно вздрогнув, Налунга осторожно перебралась поближе к костру и, устроившись на брошенной кем-то попоне, свернулась в клубок, боясь даже пошевелиться. Боль, страх, переживания прошедшего дня не давали ей уснуть, но она даже не пыталась заговорить с кем-то из новых товарок. Они ясно дали ей понять, что не простили её жестокости и придирок.

* * *

Константинополь поразил Вадима обилием лавок, базаров и купален. Вспоминая уроки истории, он то и дело пытался связать всё прочитанное с тем, что увидел собственными глазами, но как оказалось, это было не так просто. Стамбул, который он видел во времена своей службы, разительно отличался от того города, что он наблюдал сейчас.
Узкие улочки, вымощенные булыжником площади, акведуки и даже канализация — всё это он видел собственными глазами и никак не мог отделаться от ощущения, что спит и видит увлекательный цветной сон. То и дело втихаря пощипывая себя за локтевой сгиб, он пытался проснуться, но, чувствуя боль, понимал, что это далеко не сон. Устав бороться с самим собой, Вадим отмахнулся от очередной проститутки, пытавшейся навязать ему свои изрядно поношенные прелести, и, ухватив за локоть кормчего, сказал:
— Ты как хочешь, а я возвращаюсь на корабль.
— С чего вдруг? — не понял Юрген. — Давай ещё погуляем. Когда ещё по земле пройтись придётся?
— Мне сложно это объяснить, но я видел эти места там, в своём времени, и теперь не могу поверить, что здесь всё не так, как я знаю.
Сообразив, о чём он говорит, кормчий тяжело вздохнул и, подумав, кивнул:
— Ладно, давай возвращаться.
— Ты не должен идти со мной, брат. Я и сам доберусь, — смутился Вадим, но Юрген только усмехнулся в ответ.
— Ничего. Честно говоря, мне и самому не очень хочется бродить по этой жаре. Тяжело мне здесь. Пошли в порт, у моря дышится легче.
Развернувшись, воины дружно зашагали в сторону порта. Крикливые зазывалы то и дело норовили ухватить их за рукава, пытаясь всучить какую-то ерунду или затащить в харчевню. Но суровые взгляды воинов и висящее на широких поясах оружие быстро остужали их пыл. Не понаслышке зная бешеный нрав северных варваров, жители Византии старались держаться подальше от них.
Даже стражники, столкнувшись с ними на площади, старательно делали вид, что не замечают этой буйной компании, что-то громко обсуждавшей на своём варварском наречии. Только торговцы, проститутки и грабители провожали их внимательными, оценивающими взглядами. К удивлению всех продажных женщин и содержателей борделей, экипаж варварского судна не бросился искать развлечений в их объятиях.
Едва разобравшись с делами, северяне принялись искать новую работу. Весть о том, что на корабле северян есть две дюжины чернокожих красавиц, заметно поубавила этой публике прыти. Это было странно, неожиданно, но это было. Вскоре весть о необычном экипаже разнеслась по всему городу. Поглазеть на эту диковину приходили специально, но вахтенные, отлично помня, какой корабль им пришлось сопровождать, строго следили за тем, чтобы посторонние на палубу не попали.
Вскоре объявился и нужный северянам купец. Дородный перс с крючковатым носом и большими маслянистыми глазами сам явился на пирс, потребовав встречи с капитаном. Наученный горьким опытом Свейн, приказав позвать Юргена и Вадима, не спеша спустился с корабля и, оглядев купца долгим взглядом, спросил:
— Что ты хотел?
— Я слышал, что вы ищите торговца, который пойдёт на север через земли россов. Я иду в ту сторону и хочу нанять вас в качестве охраны, — вздохнул купец, ответив капитану таким же оценивающим взглядом.
— А разве у почтенного караван-баши нет своей охраны? — спросил Вадим, спускаясь по сходням.
Услышав, что их возможный наниматель перс, Вадим припомнил все цветистые словообороты, которые когда-либо читал или слышал, и пустил в ход все свои дипломатические способности. Цветистость и словоохотливость восточных купцов давно уже вошли в пословицы. С этим фактом Вадим столкнулся и сам в одной из своих командировок.
От его слов купец приосанился и, почтительно поклонившись подошедшим воинам, с достоинством ответил:
— Вы правы, неукротимые. У меня есть своя охрана, но слава о силе и свирепости северных воинов разнеслась далеко за пределами их владений. К моему величайшему сожалению, на волнах Итиля и Волхова появились странные люди на быстрых кораблях. Их называют ушкуйники. Эти порождения ифрита никого не пропускают, не ободрав как овцу на бойне.
— Это слухи, или вы, почтеннейший, видели их собственными глазами? — насторожился Вадим.
— Свет вашего разума ослепляет недостойного, — вежливо улыбнулся купец. — Я не видел их, но один мой знакомый едва спасся от этих людей.
От таких слов Свейн скривился, словно разжевал недозрелый лимон, и покосился на Вадима с непередаваемым ужасом. Незаметно улыбнувшись, Вадим сделал ему знак не вмешиваться и продолжил разговор.
— Услышав эту весть, почтенный караван-баши пришёл к выводу, что один корабль поможет ему избежать столь печальной участи? — иронично спросил он.
— Услышав о том, что столь доблестные воины готовы обратить свои благосклонные взгляды на недостойных купцов, я возликовал всем сердцем и поспешил сюда, чтобы первым воззвать к вашему благородству и попросить помощи.
— Недостойные северные варвары чрезвычайно польщены вниманием к себе столь почтенного и мудрого человека. Но вся беда в том, что эти порождения ифрита не нападают по одному. Наверняка ваш мудрейший друг сообщил вам, что там было много кораблей. Струги, кажется, так они их называют.
— Мудрость неукротимого воина может сравниться только с его доблестью. К сожалению, это так. Они нападают сразу несколькими кораблями, лишая честных людей не только их товаров, но и самих жизней, — огорчённо вздохнул купец.
— В таком случае почтенный караван-баши должен прекрасно понимать, что один корабль не спасёт его от ограбления. Единственное, чем может помочь ему кучка недостойных, так это взять на себя переговоры с разбойниками и передать выкуп, за который они позволят ему пройти дальше, — задумчиво протянул Вадим.
— Надеюсь, могучие воины позволят недостойному обдумать их мудрый совет и найти правильное решение? — спросил перс.
— Конечно. Мы будем ждать вашего решения с трепетом и упованием на великую мудрость почтенного караван-баши, — поклонился в ответ Вадим.
— Надеюсь, моё предложение не очень сильно оскорбит неукротимых но, мечтая об их благосклонности, недостойный имеет дерзость пригласить могучих воинов к себе на ужин. Я живу в караван-сарае под названием «Весёлый верблюд». И сразу после седьмого вечернего колокола я буду ждать их с почтением и надеждой в сердце, — ответил купец.
— Недостойные воители будут счастливы принять приглашение почтенного и благородного караван-баши, — улыбнулся в ответ Вадим, чувствуя, что начинает уставать от этого разговора.
Ещё раз поклонившись, купец уселся в наёмный паланкин и, ткнув стрекалом раба, удалился. Проводив его растерянным взглядом, Свейн повернулся к Вадиму и, неопределённо пожав плечами, недоумённо спросил:
— Ну и до чего вы договорились?
— Ты чем слушал? — вяло огрызнулся Вадим.
— Ушами. Только понять вас обоих было так же сложно, как двух индюков на птичьем дворе. Вроде говорят, а что говорят, без рога вина не разберёшь, — развел руками капитан.
Тут кормчий неожиданно разразился оглушительным хохотом. Сгибаясь пополам и хлопая себя по коленям, он смеялся, то и дело тыча пальцем в Вадима. Удивлённо посмотрев на него, Вадим только развёл руками:
— Чего?
— Ох, не могу… — простонал сквозь смех кормчий. — Четверть колокола языками чесали, кланялись, улыбались, а в итоге никто ничего толком не понял.
— Ну, это вы, дурни, не поняли. А мы, люди учёные, всё отлично сообразили, — мстительно усмехнулся Вадим.
— Говори уже, не тяни, — подтолкнул его Свейн. — О чём договорились-то?
— К седьмому колоколу он ждёт нас на ужин в караван-сарае «Весёлый верблюд». Там всё и обговорим точно.
— А зачем ему охрана? — не унимался капитан.
— На Волхове ушкуйники объявились. Разбойники. Говорит, его приятель еле ноги от них унёс. Вот он и решил нас нанять. Да только думается мне, напрасно.
— Почему? — тут же задал кормчий свой любимый вопрос.
— Они одним кораблём не ходят. Так что пока мы с одними разбираться будем, остальные купца за милую душу на дно пустят.
— И что делать?
— Откупаться. Ушкуйники не дураки. Должны понимать, что так можно вообще без торговли остаться. Значит, договориться с ними можно будет.
— Ты и купцу так сказал? — задумался Свейн.
— Ага.
— А он что?
— Попросил времени ему до вечера дать, чтобы обдумать всё. Потому и на ужин пригласил. Там окончательный разговор и будет, — вздохнул Вадим.
— Только говорить с ним ты сам будешь, — быстро открестился Свейн. — А то я пока вас слушал, думал, последние мозги через уши вытекут. Это надо же такое словоблудие развести, что обычному человеку и не понять?!
— Поймёшь, — рассмеялся Вадим. — Сдаётся мне, что не так прост этот купец. А слова красивые — это так, чтобы тень на плетень навести.
— Чего? — вытаращился на него Свейн.
Вспомнив, что у северян такого понятия, как плетень, просто нет, Вадим смущённо развёл руками и, усмехнувшись, ответил:
— Извини, увлёкся.
Стоявший рядом Юрген не удержался и снова зашёлся от хохота. Тыча пальцем в капитана, он, всхлипывая, произнёс:
— Ну и рожа у тебя сейчас была. Вот уж точно, варвар дикий.
— Да ну тебя к Тору в задницу, — огрызнулся Свейн. — Нашёл над чем ржать.
— Ты бы и вправду, капитан, перестал рот от удивления разевать, — усмехнулся Вадим. — Так недолго и простаком прослыть.
— Ничего. Простаком жить проще, — хитро прищурился капитан.
Неожиданно Вадим понял, что хитрый варвар провёл и его, и своего старого друга, кормчего. Прикинувшись валенком, он внимательно ловил каждое слово купца и отлично понял всё, о чём они говорили. Растерянно посмотрев на Свейна, Вадим удивлённо покачал головой и, уперев кулаки в бёдра, с восхищением произнёс:
— Ах ты старый акулий корм! Решил моими руками его на чистую воду вывести?
— А ты думал, что твой капитан и вправду тупой Sguareheads [англ. — презрительное прозвище скандинавов]? — рассмеялся Свейн.
Порывшись в памяти, Вадим припомнил, что англичане действительно иногда так отзывались о своих северных соседях. Вздохнув, он растерянно покрутил головой и тихо спросил:
— Надеюсь, меня таким способом ты проверить не хотел?
— Не обижайся, брат, — серьезно ответил капитан. — Просто ты очень вовремя вступил в игру, и предупредить тебя я уже не мог. С этими персами нужно ухо востро держать. Хитрые, словно лисы.
— Наивный купец — это не купец, а должник, — усмехнулся в ответ Вадим.
Воины поднялись на борт, и каждый занялся своим делом. Точнее дружно принялись убивать время до вечера. Вадим по старой армейской привычке завалился спать. Этой его способности спать в любое время и в любом положении поражались все северяне. То и дело кто-нибудь из воинов принимался подначивать его по этому поводу, на что Вадим очень метко отвечал, что спать по ночам, когда храпит Рольф, может только глухой.
Названный караван-сарай оказался большим постоялым двором, где богатый торговец мог найти всё, что требовалось после дальней дороги. Здесь были и загоны для рабов, и большой сарай для товаров, запиравшийся на огромный засов, и стойла для животных, и ещё много чего, что мог бы пожелать идущий с товаром купец. Внимательно осмотревшись, северяне вошли в трактир и, увидев сидевшего на лучшем месте купца, решительно направились к нему. Увидев гостей, тот изобразил самую приветливую улыбку, на которую был способен, и, приподнявшись, громко произнёс:
— Сердце моё переполнено радостью и благоговением перед доблестью неукротимых. Позвольте недостойному выразить вам свою благодарность за принятое приглашение.
— Позвольте грубым варварам склониться перед мудростью и щедростью почтенного караван-баши, — в свою очередь ответил Вадим, по всем правилам приложив правую ладонь к груди.
Улыбнувшись, купец сделал широкий жест, приглашая воинов к столу. Дождавшись, когда они рассядутся, он звонко щёлкнул пальцами, и у его плеча, словно из воздуха, материализовался слуга. Чуть шевельнув пальцами, купец приказал:
— Начинайте подавать.
Изогнувшись в угодливом поклоне, слуга бесшумно исчез, чтобы через минуту появиться во главе целой процессии подавальщиков. Вскоре весь стол был уставлен тарелками, судками, розетками и тому подобной посудой с чем-то, чему северяне даже не знали названия. С интересом заглянув в ближайшее блюдо, Вадим увидел куски мяса, какие-то овощи и ещё что-то, что так и не смог идентифицировать.
Приглашающе указав руками на стол, купец улыбнулся и благодушно произнес:
— Угощайтесь, неукротимые. Не самый лучший стол, но, к сожалению, вдали от дома приходится довольствоваться малым.
— Даже такой стол — величайшее наслаждение для недостойных, — вздохнул Вадим, чувствуя себя настоящим варваром.
Воины растерялись. Никто из них и понятия не имел, с чего надо начинать. Быстро оглянувшись на северян, Вадим неожиданно понял, что оба викинга смотрят на накрытый стол так, словно не есть собираются, а драться с расставленными блюдами и тарелками. Заметив, что купец положил себе на тарелку какую-то зеленоватую кашицу, он, недолго думая, повторил его жест, заслужив благосклонный взгляд купца.
Постепенно освоившись, Вадим принялся просто повторять то, что делал хозяин. Когда с закусками было покончено, и слуги подали следующую перемену блюд, Вадим решил сделать небольшой перерыв и, откинувшись на локоть, повернулся к персу:
— Позволено ли будет недостойному узнать ваше почтенное имя?
— Меня зовут Ширваз. Я купец в третьем поколении, и мои товары знают все богачи от Рима до Киева и от Хорезма до Китая. Я потому и решил обратиться к вам, что не хочу терять отличные товары, которые уходят в южных странах так, словно их никогда не видели, — вздохнул купец.
Неожиданно Вадим понял, что купец отбросил свою витиеватость в речи и заговорил нормальным языком. Догадавшись, что начался серьёзный разговор, Вадим отодвинул тарелку и, глотнув вина, весь обратился в слух. Увидев его настороженность, купец кивнул и, сделав слуге знак налить вина, задумчиво вздохнул, решая, с чего начать. Протерев пальцы ширинкой [расшитое домотканое полотенце], он огладил бороду и, качнув головой, продолжил:
— Я очень рассчитывал на вашу помощь. Эти грабители — как кость в горле у всех идущих на север купцов. Услышав, что в гавани появились северные варвары, я воспрянул духом, но ваши слова удивили меня. Скажу откровенно, я надеялся на большее.
— Один корабль — небольшое подспорье, если нападают несколько противников. Пока мы отбиваем атаку одного-двух, остальные беспрепятственно потопят ваш корабль. Я мог бы сказать, что мы сможем справиться со всеми кораблями, но это будет неправда, — неожиданно ответил Свейн.
— Я ценю вашу откровенность, — склонил голову купец. — Но как мне теперь быть?
— Наш мудрец считает, что от них можно откупиться, — ответил капитан, кивая на Вадима.
— Тогда зачем мне нанимать охрану? — с интересом спросил Ширваз.
— Затем, что именно охрана должна заставить их принять ваше предложение. Именно сила вашей охраны должна заставить их задуматься о последствиях нападения, — быстро ответил Вадим.
— Хочешь сказать, лучше кое-что без крови, чем все большой кровью? — задумчиво переспросил купец.
— Именно так. Они не глупы и должны понимать, что, полностью перерезав проход купцам, они очень скоро останутся без торговли.
— Это верно, — кивнул Ширваз. — Многие мои знакомые ищут обходные пути. Говорят, что новгородские правители уже устали зазывать к себе купцов. За поимку этих разбойников даже назначена награда.
— Странно это всё, — задумчиво вздохнул Вадим. — Ушкуйники — это крестьяне и охотники, которые выходят на разбойничий промысел, когда другого выхода нет и заработать просто нечем. А эти… словно с цепи сорвались. Что-то здесь не так.
— Ты так хорошо знаешь их? — насторожился купец.
— Много слухов по городу ходит, — вздохнул Вадим, проклиная свою несдержанность.
— И даже о том, кто они такие? — не унимался Ширваз.
— В порту можно услышать многое. Особенно если знаешь, где и как слушать. Мы потому и прозвали его мудрецом, что он это умеет, — ловко выкрутился из положения Юрген.
Помолчав, купец задумчиво огладил бороду и, кивнув, ответил:
— Похоже. За всё время своих путешествий я ни разу не встречал северянина, умеющего плести кружево слов так, как это делают у меня на родине. Признаюсь, услышав тебя, я был очень сильно удивлён. А теперь ты удивил меня во второй раз. Я сижу в этом городе полторы луны, но так и не смог узнать то, что уже известно тебе.
— Мне повезло, — пожал плечами Вадим. — К тому же иногда слова купцов и слова караванных охранников имеют разное значение.
— И снова ты прав, — улыбнулся Ширваз. — Часто бывает так, что кажущееся купцу страшными убытками на поверку оказывается небольшими потерями. Что ж, я убедился, что вы именно те, кому я могу доверить свой караван и свою жизнь, и готов нанять вас. Сто золотых сейчас и ещё три сотни, когда мои барки встанут у пристани Новгорода.
— Барки? — удивлённо переспросил Вадим. — Прости моё любопытство, почтенный Ширваз, но сколько всего кораблей ты хочешь вести с собой?
— Тебе не стоит извиняться. Я знаю, что это не праздное любопытство. Три барки, груженные товаром, стоят в порту и ждут команды к выходу. Ткани, пряности, украшения, ковры. Всё это я хочу продать там и, закупив мёд, пушнину, пеньку и моржовую кость, вернуться обратно.
— Сюда? В Константинополь? — уточнил Вадим.
— Нет. С этим товаром я вернусь домой. Я уже три года нахожусь в пути. Пора немного отдохнуть и проверить, что происходит дома.
— А как же семья? — продолжал допытываться Вадим.
— Я ещё не женат. Вот вернусь, проверю свои лавки, и можно будет осесть. Теперь с караванами будет ходить мой племянник. Молодой, но уже очень опытный в торговых делах юноша. Так вы принимаете моё предложение?
— Смотря какие ты выдвинешь условия, — ответил Свейн.
— До Новгорода должны дойти все мои барки.
— А отступные?
— Здесь нужно будет смотреть на месте. Чем меньше мы им заплатим, тем лучше. В любом случае, если мои корабли дойдут до места целыми, вы получите свою плату. А если сможете уговорить этих разбойников на пять сотен золотых, то я приплачу вам ещё сотню в качестве благодарности, — решительно ответил Ширваз.
«Серьёзные деньги», — подумал Вадим, стараясь сделать так, чтобы на его лице ничего не отразилось.
Очевидно, то же самое подумали и северяне, потому что лицо каждого из них приобрело каменно безразличное выражение.
— Когда ты планируешь выйти? — задумчиво спросил Свейн.
— Как только вы будете готовы. Я и так слишком задержался в этом городе, — вздохнул купец.
— Куда мы можем сообщить тебе о принятом решении и времени выхода?
— Я живу здесь. Когда я могу услышать ваш ответ?
— Думаю, мы встретимся завтра, — подвёл итог Свейн.
Удовлетворённо кивнув, купец поднял бокал с вином и, отсалютовав им в сторону гостей, вздохнул:
— Будем надеяться, что боги будут к нам благосклонны.
Согласно склонив головы, северяне подняли свои кубки и, выплеснув немного вина на пол, опустошили их одним духом. Внимательно наблюдавший за ними купец кивнул и дал слуге знак подавать следующую перемену блюд.
Отдавая должное пряному жаркому, сотрапезники заливали жажду потоками вина. Глядя на то, как викинги стремительно уничтожают угощение, Вадим только удивлённо хмыкал. Съешь он такое количество пищи за раз, можно было смело вызывать скорую. Заворот кишок ему был бы обеспечен.
На этих же людей ничего не действовало. Даже от огромного количества выпитого они только раскраснелись и принялись с интересом поглядывать на снующих по залу служанок и танцовщиц. Словно прочтя его мысли, купец негромко окликнул слугу и, отдав ему какое-то распоряжение, с улыбкой откинулся на подушку.
Сидевшие в углу зала музыканты оживились и, разобрав инструменты, заиграли. Услышав музыку, танцовщицы, до этого просто ходившие от стола к столу, завязывая разговоры и предлагая посетителям выпить, выбежали на середину зала и, встав в круг, начали танцевать.
К удивлению Вадима, это был действительно красивый танец. Смесь восточной и африканской музыки, прозрачные наряды, больше подчёркивавшие, чем скрывавшие их прелести, и плавные, чувственные движения просто завораживали. Забыв про вино и еду, Вадим наслаждался танцем.
Заметив его интерес, Ширваз наклонился к нему через стол и, чуть коснувшись плеча, тихо сказал:
— Я вижу, они заинтересовали тебя, воин. Если пожелаешь, только скажи. Ты мой гость, и любая из этих женщин будет твоей.
— Мне нравится их танец, — улыбнулся Вадим, не поворачиваясь. — Не думал, что в обычном караван-сарае, пусть даже дорогом, можно встретить такое искусство.
— Искусство?! — удивлённо переспросил купец. — Друг мой, кажется, ты не видел настоящего искусства. Если боги позволят нам вернуться обратно, я приглашу вас в свой дом. И вот там ты увидишь настоящее искусство танца. Только у нас, в Персии, да ещё, может быть, в Индии можно найти настоящих танцовщиц. Всё остальное — просто жалкая подделка.
— Разве это не восточный танец? — удивился Вадим.
— Это выжимки из нескольких. Какой-то глупец собрал в одну кучу движения из персидских, индийских и африканских танцев, добавил кое-что от себя, и в итоге получилось то, что ты видишь.
— Но они очень гармонично двигаются, и я не вижу того, о чем ты говоришь, — растерялся Вадим.
— Конечно. Просто ты не знаешь, на что именно нужно смотреть. Вот взгляни. Видишь, как широко они расставляют колени и приседают? Это движение из индийских танцев, оно символизирует близость к матери земле. На Востоке танцовщицы наоборот становятся на носочки, словно тянутся к небу, и ноги у них только слегка согнуты, чтобы двигались бёдра. В Персии танец больше похож на движение ивы на ветру. Танцовщицы кланяются, изгибаются и двигаются так, словно ураган гнёт тонкое деревце. Но есть и другие танцы. Нежные, чувственные, в которых движутся не только руки, но и бёдра девушек. Они словно не танцуют, а отдаются любовнику.
— А почему на Востоке так любят обнажать женский живот? — с интересом спросил Вадим.
— Это называется «живот рабыни», — улыбнулся Ширваз. — Газовые шальвары сшиты так, чтобы прикрывать только самое сокровенное. И именно эта недосказанность позволяет хозяину представить или просто вспомнить, что именно скрыто под ними. К тому же гибкий, тонкий стан девушки всегда привлекает к себе взгляд. Согласись, это действительно красиво.
— Бесспорно, это очень красиво. Но почему закрыто лицо и открыт живот — в чём разница? — не унимался Вадим.
— У нас считается, что самая привлекательная часть женского тела — это губы. К тому же Персия — страна ветров и жаркого солнца. Женщины вынуждены прятать лица, чтобы сохранить их привлекательность. А живот — это прежде всего сосредоточение всего сущего. Именно там мы получаем наслаждение, именно там зарождается новая жизнь, и именно оттуда мы все появляемся на свет. Посмотри сам: тонкая талия, плавная амфора бёдер, упругие ягодицы, словно ядро лесного ореха. Разве всё это не прекрасно?
— Да ты прямо поэт женского тела, почтенный Ширваз, — рассмеялся Вадим.
— В нашей жизни не так уж много удовольствий, друг мой. Вино приводит человека к духовной гибели, гашиш и маковый отвар — к жалкой участи, и только женщины могут доставить нам наслаждение, если, конечно, соблюдать определённые правила.
— Правила?
— Конечно. Не бывает игры без правил. Ни один мужчина никогда не сможет сказать, готова женщина понести или нет. Они и сами этого не знают. Поэтому, если не хочешь кормить случайного ребёнка, соблюдай правила, — усмехнулся перс, и Вадим неожиданно понял, что этот странный купец знает о женщинах больше, чем вся его рота спецназа вместе взятая.
— Сколько женщин у тебя было? — с интересом спросил Вадим.
— Много, друг мой. Очень много. Но дело тут не в количестве. Когда мне стукнуло пятнадцать и пришла пора моей инициации как мужчины, я прошёл все испытания, которые были назначены мне жрецами. Но перед этим я был отправлен в храм богини Деркето. Богини любовных игр и плодородия. Там, в храме, меня обучали жрицы богини, и в конце обучения мне привели девушку из храма. Я старался всю ночь, и только под утро она сказала, что я хорошо применяю данные мне знания. Только после этого меня допустили до обряда инициации.
— А к чему такие сложности? — не понял Вадим.
— Не получив такого разрешения, я не был бы допущен к обряду и не стал бы мужчиной. Но самое главное — мне никогда не позволили бы жениться. А нет ничего хуже, чем умереть бездетным. Это значит, что человек не оставил после себя ничего.
— Человек после себя может оставить не только детей, — пожал плечами Вадим. — Есть великие мастера, создающие настоящие шедевры различных искусств. После них остаются их творения.
— Да, но кому он передаст своё мастерство? Кого обучит приёмам своей работы?
— Он может взять учеников.
— Может. Но ученику не передашь своё имя и свою кровь. Мы возрождаемся в своих детях. Это и есть круговорот жизни, — философски изрек купец.
«Выходит, я в той своей жизни не смогу возродиться, — растерянно подумал Вадим. — Ушёл, чтобы больше никогда не вернуться. И даже вспомнить некому».
Эта мысль пронзила его, словно кинжал. Вадим замер, боясь пошевелиться. Заметив перемену его настроения, Ширваз замолчал и, внимательно посмотрев на него, осторожно спросил:
— Кажется, мои слова обидели тебя. Если это так, то я готов принести тебе свои самые глубочайшие извинения, друг мой. Поверь, это было сделано исключительно по незнанию, а не по злому умыслу.
— Нет, ты здесь ни при чём, почтенный Ширваз. Это только моя боль, — ответил Вадим, справившись с собой. — Боюсь только, что побывать у тебя в гостях нам не удастся. Из Новгорода мы отправимся дальше на север. Так что повидать настоящий танец персидской красавицы у меня не получится.
— Вот как? А я надеялся, что вам будет выгоден долгий договор, — растерянно протянул купец.
— В другое время и при других обстоятельствах так бы и было. Но у нас есть дело, которое мы должны сделать, и это очень важно. Именно поэтому мы искали человека, идущего на север, а не в другие места.
— Я должен был догадаться, — грустно улыбнулся Ширваз. — Что ж. Кто может знать помыслы богов?
— О чём ты? — не понял Свейн, наконец-то услышавший их разговор.
— О том, что вполне может сложиться так, что вы и ваши воины всё-таки окажетесь в моём доме. Гостями, — улыбнулся купец.
— Полсотни здоровенных бойцов за седмицу пустят тебя по миру, — рассмеялся капитан. — Сам видишь, прокормить нас довольно сложно.
— Я не настолько беден, чтобы разориться, приняв несколько десятков гостей. Отары моих овец бродят по степи, и я даже не знаю, сколько именно их. Так что мясо и вино вам будут выставлены без счёта, — рассмеялся купец.
— А что ещё нужно мужчине? — рассмеялся в ответ Юрген. — Хорошее вино, вкусное жаркое, красивые женщины. Ради этого мы и живём. К чему копить богатства?
— Чтобы позволить себе хорошее вино, вкусное жаркое и красивых женщин, — в тон ему ответил Ширваз.
— Всё это, друг, воин должен брать своим мечом. Только так и не иначе, — возразил кормчий, от избытка чувств грохнув кулаком по столу.
— Воин — возможно. Но что делать тому, кто не умеет обращаться с оружием, а знает только счёт и письмо? Умеет покупать и продавать? — иронично усмехнулся купец, выразительно похлопав себя по солидному животу.
— Развязывать кошелёк и молиться, чтобы вас защитили. Вся беда в том, брат, — продолжил Юрген, обращаясь к Вадиму, — что время стали быстро проходит. Ещё немного, и не мы, а они будут править этим миром, диктуя всем, что и как делать. И скажу тебе откровенно, я рад, что не доживу до этих времён.
— Он стал ясновидящим? — растерянно спросил Вадим у капитана.
— Не обращай внимания, брат. Наш кормчий слишком часто задумывается о странных вещах, — отмахнулся Свейн.
— Я не могу согласиться с тобой, друг мой, — между тем отвечал купец. — Что плохого в том, чтобы зарабатывать себе на жизнь, никого не убивая? Без опасности быть убитым самому?
— Воин зарабатывает своим мечом, — упрямо повторил Юрген.
Вадиму было что ответить на слова купца, но даже сквозь хмельной туман он ни на секунду не забывал о тайне своего появления в этом мире. Тронув перса за рукав, он задумался и, собравшись с мыслями, медленно заговорил:
— Вся беда в том, что человеческая жадность не знает границ. Я вполне допускаю мысль, что ты сам хорошо платишь своим работникам и заботишься о них. Но представь, что станет с людьми, когда к власти придут те, кто умеет только делать деньги. Кому плевать на других. Те, для кого центром мироздания будет их кошелёк. Что тогда станет с этим миром?
— Ты рисуешь страшные картины, друг мой, — растерянно ответил купец после недолгого молчания. — Но как ни грустно это сознавать, ты в чем-то прав. Я и сам знаю многих, кто готов за золото продать всё, даже собственных детей. Это страшно признавать, но это правда.
— И какой тогда выход?
— Не знаю, — покачал головой купец.
— Вот и я не знаю, — вздохнул Вадим и неожиданно для самого себя подумал: «Напьюсь. Вот сегодня я точно напьюсь до синих чертей».
Подав слуге знак наполнить бокал, он залпом осушил его и, требовательно протянув слуге, мрачно спросил:
— А покрепче у вас ничего нет?
— Это самое крепкое вино, господин, — растерялся слуга.
— Надеюсь, у вас его много, — мрачно произнес Вадим, отбирая у него кувшин.
С этой минуты он действительно начал пить. Не обращая внимания на друзей и слуг, он просто вливал в себя бокал за бокалом, пытаясь утопить в вине все свои проблемы и страхи. Даже несмотря на всю свою подготовку и тренированную психику, он так и не сумел до конца принять свой перенос во времени. И теперь, после разговора с купцом, вдруг особо остро понял, что остался один. Совсем один. И в том мире, и в этом. Сослуживцы, с которыми ему приходилось воевать там, и соратники здесь, безусловно, скрашивали его одиночество, но для нормального человека этого было мало. Хотя, если вспомнить слова их специалиста по душевным болезням, кто сказал, что служащие в их подразделении люди нормальны? Долгие годы Вадим утешался этой мыслью, но теперь вдруг отчётливо понял, что это всё только иллюзия. Иллюзия, созданная специально для таких, как он. Для тех, кого посылают убивать и умирать.
Сколько продолжалась эта странная пьянка, не знал никто, но далеко за полночь все четверо с огромным трудом выбрались из-за стола и расползлись при помощи слуг по комнатам. Ширваз настоял, чтобы его гости остались в караван-сарае на ночь. Благо свободных комнат в таком большом заведении было более чем достаточно.
Пробуждение было жутким. С огромным трудом приоткрыв один глаз, Вадим с вялым удивлением разглядел перед лицом чью-то руку. Рука — это человек, а человек — это кто-то рядом. Судя по размеру и форме — рука мужская. Получается, что рядом с ним должен лежать мужчина. Придя к такому умозаключению, Вадим решил найти собственные конечности.
О том, что рядом с ним мог делать мужчина, он решил не думать. То, что в этих местах считалось нормой, лично для него было неприемлемо. Осторожно пошевелив головой, Вадим понял, что если не делать резких движений, то жить можно, и занялся дальнейшей инвентаризацией. Сосредоточившись, он медленно согнул сначала правую, а потом левую ноги.
Судя по ощущениям, ноги двигались. Теперь настала очередь рук. Медленно пошевелив пальцами, Вадим неожиданно понял, что перед лицом находится его собственная рука и что эта рука сильно занемела. Приложив очередное усилие, он скинул руку с головы и невольно застонал. Утро было в полном разгаре, и яркое солнце светило ему прямо в глаза.
В дополнение ко всем предыдущим мучениям где-то совсем рядом раздался визгливый женский голос, который буквально ввинтился ему в мозг.
— Вот только этого не хватало, — прохрипел Вадим пересохшим горлом.
Следующим этапом стала попытка принять вертикальное положение. С третьей попытки ему удалось сесть и, оперевшись на подрагивающие руки, закрепиться в этой позиции. Осознав, что рассматривает комнату одним глазом, Вадим открыл второй и, медленно оглядевшись, глубокомысленно произнёс:
— Это не корабль.
Наткнувшись взглядом на медный таз и кувшин, он ещё раз осмотрелся и добавил:
— Нет. Это точно не корабль. Тогда какого чёрта я тут делаю? Куда меня занесло на этот раз?
Тогда он решил начать с самого начала. Осторожно поднявшись на ноги, доплёлся до таза и, вылив воду из кувшина себе на голову, с облегчением вздохнул:
— Не контрастный душ, но жить стало легче.
Убедившись, что все вещи на месте, и тот, кто уложил его на эту кровать, не позарился даже на кинжал, Вадим двинулся к двери, предусмотрительно опираясь на стенку. Дверь оказалась не заперта, что уже радовало. Добравшись до скрипучей лестницы, он медленно, шаг за шагом спустился вниз и, оглядевшись, понял, что уже видел это место. Причём не так давно.
После долгих и совершенно непонятных ему самому раздумий он пришёл к выводу, что это общий зал того самого караван-сарая, в котором они встречались с купцом из Персии. Ещё через десяток минут Вадим понял, что раз он находится здесь, значит, и остальные тоже должны быть где-то неподалёку. Оставалось только вспомнить, кто именно и сколько их всего было.
К его облегчению, в зал спустился сам хозяин заведения и, увидев одного из самых опасных гостей, настороженно подобрался поближе.
— Господин желает получить на завтрак что-то особенное? — спросил лысый коротышка, выведя Вадима из печальной задумчивости.
— Для начала воды, — после трудных размышлений ответил Вадим. — И скажи, где спят остальные.
— Остальные? Господин имеет ввиду гостей почтенного Ширваза? — расплылся в улыбке хозяин.
— Ага, — содержательно ответил Вадим.
— И почтенный Ширваз, и его гости ещё не просыпались. Так что господин может не торопиться и спокойно наслаждаться трапезой. Почтенный Ширваз ещё вечером предупредил меня о вашем присутствии.
— Тогда прикажи принести воды, — повторил свою просьбу Вадим.
— Разве господин не знает, что нашу воду пить опасно? — удивленно спросил хозяин.
— Почему? — помрачнел Вадим, чувствуя, что начинает потихоньку свирепеть от этого разговора.
— Местная вода слишком грязная, чтобы пить её просто так. Я вижу, что господина мучает жажда, и знаю, как ему помочь, — лукаво улыбнулся толстяк и, развернувшись, проворно засеменил куда-то в угол.
Вскоре из-за занавески появилась миловидная служанка с подносом, уставленным тарелками. Расставив всё принесённое на столе, она ловко налила в бокал какой-то желтоватой жидкости и, подвинув его Вадиму, с улыбкой сказала:
— Попробуйте, господин. Это должно помочь вам.
— А что это? — спросил Вадим, с подозрением поглядывая на бокал.
— Это настоящий шербет. Он облегчит вашу боль и унесёт жажду, — рассмеялась девушка.
— Надеюсь, ты знаешь, о чём говоришь, — вздохнул Вадим, беря со стола медный бокал.
Попробовав напиток, он неожиданно понял, что девчонка оказалась права. Кисло-сладкий, холодный шербет прокатился по пищеводу, разом гася жажду и противную дрожь внутренностей. Залпом выпив полный бокал, Вадим подождал, прислушиваясь к собственному организму, и, убедившись, что шербет прижился, нетвёрдой рукой взялся за кувшин.
— Позвольте, я помогу вам, господин, — улыбнулась девушка, забирая кувшин.
Наполнив бокал, она с улыбкой покосилась на Вадима и, не выдержав, прыснула в ладошку. Медленно подняв тяжёлую, словно чугунную голову, Вадим покосился на девушку и, сделав над собой очередное усилие, спросил:
— Чего смешного?
— А мне всегда смешно, когда мужчины напиваются до безумия, а потом не могут даже собственные штаны найти, — дерзко ответила девушка.
— Мои штаны на мне, — проворчал Вадим, на всякий случай проведя рукой по бедру.
— Зато кувшин поднять не можете, — не осталась в долгу нахалка.
— Зато кинжал бросать не разучился, — огрызнулся Вадим, опуская ладонь на рукоять оружия.
— А я думаю, вы сейчас с трёх шагов и в корову не попадёте.
Медленно оглядевшись, Вадим увидел висящую у входа корзину и, ткнув в неё пальцем, хрипло спросил:
— Корзинку видишь?
— Конечно, — насторожилась девушка.
— Это чья?
— Наша, мы её для потерянных вещей повесили, — пожала плечами девушка, явно не понимая смысла его вопроса.
— Тогда смотри и запоминай, — усмехнулся Вадим и резко взмахнул рукой.
Что ни говори, а обращаться с оружием их учили просто отлично. Несмотря на расплывающиеся предметы и сильную дрожь в руках, кинжал вонзился именно туда, куда Вадим его и отправил. В центр корзины. Разрубив её почти пополам, боевой клинок вонзился в стену с такой силой, что ушёл в древесину почти на три пальца.
— Вот так вот, — победно усмехнулся Вадим и, тяжело поднявшись, медленно побрёл к двери.
Не ожидавшая такого фокуса девушка так и осталась стоять у стола, хлопая глазами и открыв рот. Выдернув кинжал, Вадим сунул его в ножны и, вернувшись к столу, наставительно проворчал:
— Запомни, девочка. Я могу убить тебя в любой момент. Но я человек не злой, и твои шуточки меня не волнуют. Однако в следующий раз подумай, прежде чем придираться к человеку, страдающему похмельем. Это может быть опасно. Во всяком случае шутки такой человек понимает плохо.
Откинув холщовую салфетку, он заглянул в стоящую на столе плошку и с удивлением увидел бульон.
— Что это?
— Куриный отвар. Очень хорошо приводит в себя, — пряча улыбку, ответила девчонка.
— Ладно, попробуем, — кивнул Вадим и, взяв плошку, выпил ещё горячий бульон прямо через край.
К его удивлению, это блюдо тоже легко прижилось в его трепещущем желудке. «Похоже, здесь действительно знают, как бороться с похмельем», — подумал Вадим, заглядывая в следующую тарелку.
— Пирог с олениной, — объявила служанка, не дожидаясь его вопроса.
«Сейчас бы картошечки варёной, да с селёдочкой», — про себя с тоской вздохнул Вадим.
К его удивлению, пирог оказался свежим и очень вкусным. Незаметно для себя он уничтожил всё содержимое тарелки и, откинувшись на подушку, с удовольствием погладил себя по животу:
— Теперь бы поспать, и можно будет дальше жить.
— Ваша комната всё ещё свободна. Если господин хочет, я могу проводить его, — лукаво улыбнулась девушка.
— Лучше принеси ещё шербета, — покачал головой Вадим.
Денег у него с собой было немного. Оплатить услуги разбитной девчонки ему явно не хватило бы. К тому же в местном климате запросто можно было подцепить что-нибудь специфическое. Подохнуть от сифилиса ему не хотелось. Удивлённо посмотрев на него, девушка вышла в кухню, и вскоре на столе красовался ещё один кувшин.
Подававшая на стол продолжала крутиться в зале, то и дело бросая на Вадима странные взгляды. Медленно попивая шербет и приходя в себя, Вадим попытался сосредоточиться и вернуться к насущным проблемам. Перед ним и его друзьями стояла вполне определённая проблема. Сделать так, чтобы ушкуйники поняли, что гораздо проще и безопаснее получить выкуп и отстать, чем затевать свалку.
Будь он дома, всё было бы гораздо проще. В этом же мире из метательного оружия, применяемого для нападения и защиты, были известны только катапульты, баллисты и тому подобные онагры. На корабле северян таких приспособлений нет. Значит, нужно сделать так, чтобы они появились. И это должно быть что-то компактное и достаточно мощное. Что-то такое, что воины могли разворачивать по мере необходимости вручную. При силе викингов это было бы не сложно. К тому же им не помешало бы что-нибудь, имеющее способность взрываться. В этот момент Вадиму вдруг показалось, что он нашёл подходящий выход. Что-то мелькало на краю сознания. Что-то связанное с огнём, добываемым где-то здесь.
— Есть! — От радости Вадим от всей души грохнул кулаком по столу.
— Ты чего орёшь? — послышался вопрос, и на ступенях лестницы показался кормчий.
Красные, как у рака, глаза, всклокоченные волосы, стоящая торчком борода. С первого взгляда было ясно, что ему ничуть не лучше, чем Вадиму. Страдальчески морщась, Юрген уселся за стол и, жестом подозвав служанку, прохрипел:
— Большую кружку самого кислого вина, которое у вас есть.
— Попробуй лучше шербета, — предложил Вадим.
— Это не для меня, — отмахнулся кормчий. — У меня свой рецепт от головной боли.
Получив от служанки вино, он решительно сделал три больших глотка и, отставив кружку, прикрыл глаза. Вадим с интересом наблюдал за этим странным ритуалом. Выждав минут десять, кормчий сделал ещё два глотка и, поставив кружку на стол, задумчиво спросил, глядя прямо перед собой:
— Так чего ты тут орал?
— Ты что-нибудь слышал про греческий огонь? — осторожно спросил Вадим, понижая голос.
— Ну вроде как есть тут какая-то гадость с таким названием, — подумав, ответил Юрген. — Говорят, эта штука горит даже в воде.
— Вот именно. Для защиты нашего нового друга нам потребуется именно эта гадость, — весело усмехнулся Вадим.
— Это ещё зачем? — не понял кормчий.
— Собираешься на одном драккаре сражаться сразу с несколькими стругами? — вопросом на вопрос ответил Вадим.
— А чем нам эта дрянь помочь может? — помолчав, спросил Юрген.
— Тем, что одного меткого броска может быть вполне достаточно, чтобы избежать серьёзной драки, — ответил Вадим, торжественно покачав у него перед носом указательным пальцем.
Внимательно проследив за его движением, Юрген вздохнул и спросил:
— А бросать его ты вручную будешь?
— Почему вручную? Поставим на корабле небольшую катапульту или осадный арбалет. Привязываешь к стреле горшок с этой дрянью и стреляешь.
— В кого?
— Да в разбойников же, болван, — взвыл Вадим, но потом, вспомнив, что кормчему сейчас не лучше, чем было ему самому, только махнул рукой.
По всему выходило, что серьёзного разговора не получится. Но идея с осадным арбалетом его заинтересовала. Медленно потягивая шербет, он принялся тщательно обкатывать эту идею. Вспомнив, что где-то читал про такую штуку, установленную на тележное колесо, Вадим принялся пальцем рисовать на столе, пытаясь представить описанную конструкцию.
За этим занятием его и застали капитан и купец, спустившиеся в зал один за другим. Заметив, что Вадим пытается что-то изобразить пальцем на столешнице, купец сделал слуге знак, и уже через минуту перед ним лежали кусок пергамента и свинцовое стило. Отодвинув в сторону бокалы и кувшины, Вадим принялся сосредоточенно рисовать.
Собравшиеся за столом внимательно наблюдали за тем, что он делает. Закончив, Вадим развернул свой набросок и, тыча стилом в пергамент, принялся объяснять:
— Берём два тележных колеса. Одно побольше, второе поменьше. Соединяем их осью так, чтобы большое колесо стояло жёстко на палубе, а меньшее поворачивалось на оси. На малом колесе крепим осадный арбалет. Теперь мы можем стрелять из него в любую сторону и быстро его заряжать.
— А зачем? — помолчав, спросил Свейн.
— Затем, что нам нужно напугать этих разбойников, а не драться с ними, — терпеливо объяснил Вадим.
— Но разве один арбалет может напугать кучу разбойников? — удивился купец.
— Вот в этом и заключается главный секрет. Надеюсь, вы все слышали про такую штуку, как греческий огонь?
— Потише, друг мой. Прошу тебя, — всполошился купец.
— Что-то не так? — не понял Вадим.
— Должен сказать тебе, что это самая охраняемая из всех тайн, после тайны императорской сокровищницы, — улыбнулся купец, понижая голос.
— Но купить-то несколько горшков этого зелья мы можем? — насторожено спросил Вадим.
— Да. Местные мастера продают его свободно.
— Как такое может быть? — не понял Юрген. — Большой секрет, но купить можно.
— Всё дело в том, что эта смесь взрывается в то же мгновение, как откроется горшок. Потому её и укладывают в глиняные горшки, чтобы, разбившись, она сразу загоралась.
— Как же её тогда возить? — насторожился Свейн.
— В ящиках, переложенных соломой.
— И дорого эта гадость стоит?
— Пусть вас это не беспокоит, друг мой, — заметно повеселев, ответил купец. — Я сегодня же прикажу собрать такую штуку и закупить три десятка горшков со смесью. Но с одним условием. Добравшись до Новгорода, вы отдадите их мне на обратную дорогу.
— Это справедливо, — подумав, кивнул Свейн.
— Сделаем так, — неожиданно вмешался в разговор Вадим. — Ты, почтенный, закупишь не три, а десять десятков горшков. А уходя обратно, получишь метатель и три десятка горшков со смесью. Для прохода обратно тебе этого будет вполне достаточно. Остальное пригодится нам для наших целей, — добавил он, повернувшись к капитану.
— Все расходы мои, но после я получаю оружие, по силе с которым мало что может сравниться, — задумчиво протянул Ширваз. — Хорошо. Я согласен.
— Странно, что ты не начал торговаться, — задумчиво протянул Свейн.
— Ничего странного, — улыбнулся купец. — В нашем деле можно быть жадным. Да, в общем-то, я и жаден, но купцу недопустимо быть глупым. Глупость — первый враг любого купца. Даже переплатив сейчас, я всё равно не останусь внакладе. Ведь мне достанутся этот метатель и три десятка горшков со смесью. Наш молодой друг прав. На обратную дорогу мне этого хватит, а потом я всегда смогу пополнить запас. В этом деле главным является метатель. Надеюсь, вы научите меня им правильно пользоваться? — спросил он у Вадима.
— Конечно. Я обязательно научу вас. А сейчас я хотел бы узнать, какого размера делаются эти горшки?
— Такого, какого пожелает покупатель, — пожал плечами купец.
— Тогда вам придётся купить не горшки, а небольшие горшочки. Чуть больше моего кулака.
Внимательно обозрев сжатый кулак Вадима, Ширваз кивнул и, огладив бороду, решительно ответил:
— Вы получите их.
Закончив завтрак, северяне дружно поднялись и, попрощавшись с купцом, отправились на корабль. Теперь, когда всё было оговорено, нужно было всерьёз заняться подготовкой к долгому переходу. Самому Вадиму ещё предстояло выбрать подходящее место для своего изобретения.

* * *

Спустя две луны после своего пленения Налунга покорно плелась следом за караваном работорговцев, вспоминая прошедшие дни со смешанными чувствами. Это была убойная смесь из гнева, страха, ненависти и надежды. Она, королева Налунга, полновластная хозяйка города черепов, в один миг превратилась в никчёмную рабыню с клеймом на плече.
Аль-Руффи призвал её в свой шатёр через три дня после клеймения. Гордый нрав в очередной раз доставил ей кучу неприятностей. Понимая, чем закончится этот призыв, Налунга попыталась спрятаться, чтобы пересидеть ночь, но не тут-то было. Выйдя из шатра, Аль-Руффи несколько раз окликнул девушку и, не услышав ответа, приказал своим воинам обыскать лагерь.
Но вместо воинов Налунгу притащили к его ногам рабыни. Её бывшие служанки. Безжалостно скрутив свою бывшую госпожу, они за волосы приволокли её к шатру вождя и, бросив в пыль, склонились в поклоне. Чуть усмехнувшись, Аль-Руффи выхватил из-за голенища сапога плеть и, шагнув к рабыне, принялся сечь девушку.
Дюжина жгучих ударов, и Налунга больше не помышляла о сопротивлении, мечтая только о том, чтобы порка закончилась. Убрав плеть, Аль-Руффи поднял её с земли за волосы и, откинув полог, закрывавший вход в шатёр, просто забросил бывшую королеву внутрь. Ночь прошла словно в тумане.
Всё, что с ней случилось за эти дни, выплеснулось в диком, на грани смерти оргазме. Её вопль услышали все жившие в лагере, а вышедшие на охоту хищники ответили дружным рычанием, огласив пустыню на многие переходы вокруг. В эту и все последовавшие за ней ночи Налунга не могла поверить самой себе. Девушке казалось, что её собственное тело предало её, отзываясь на каждый призыв воина сладостной истомой внизу живота.
Даже привычные ко всему служанки поглядывали на свою бывшую госпожу с заметным интересом. Ведь раньше она кричала, только требуя немедленного исполнения приказов, а теперь вдруг стала тихой и улыбчивой. Однажды, проходя мимо чесавших шерсть рабынь, Налунга услышала, как девушки обсуждают её. Встав за шатром, она прислушалась и вынуждена была закусить палец, чтобы не расхохотаться.
Одна из них, ловко хлопая длинным кизиловым прутом по разложенной шерсти, решительно заявила:
— Жаль, что до этой красотки никто раньше не добрался. Может, и нам тогда жилось бы легче.
— Думаешь, разок мужика попробовала и настоящей женщиной стала? — презрительно фыркнула другая рабыня. — Она же потому и бросалась на всех, словно бешеная, что созрела давно, а своего не получала. Естество не обманешь.
— Вот я и говорю, прибрал бы кто её к рукам пораньше, и нам было бы проще, — ответила первая.
Подхватив свой кувшин, с которым её отправили за водой, Налунга направилась к колодцу. Вытягивая из него кожаное ведро, девушка продолжала размышлять над услышанным и неожиданно поняла, что полностью согласна с мнением своих служанок. Ей нужно было сойтись с таким воином раньше.
Налунга громко рассмеялась своему открытию и, наполнив кувшин, отправилась обратно к шатрам. Она и сама не понимала, от чего всё случившееся вдруг перестало тяготить её. Потеря трона, бегство, рабское клеймо. — всё это она вдруг стала воспринимать в новом свете. Так и не разобравшись в собственных чувствах и мыслях, девушка вернулась к повседневной работе.
Но спустя две луны всё вдруг резко изменилось. Аль-Руффи, встретив проходивший мимо караван, заключил выгодную для себя сделку — продал купцу двух рабов. Мужчину и женщину. Мужчиной был бывший телохранитель королевы, а женщиной — она сама, Налунга, бывшая королева города черепов. К её удивлению, вождь продал только двух рабов. Её бывшие служанки остались в становище кочевников. Одна вернулась к своему бывшему хозяину, а вторая приглянулась ближайшему помощнику Аль-Руффи.
Услышав, что хозяин решил продать её, Налунга испугалась. Теперь, став настоящей рабыней, она вдруг поняла, что жизнь её может измениться в любую минуту и зависит только от желания хозяина. Получив оговорённую плату, Аль-Руффи просто перебросил конец верёвки, которой были связаны руки рабыни, купцу и, развернувшись, шагнул к своему коню.
— Господин! — растерянно окликнула его Налунга, сама не зная, что именно хочет сказать.
— Чего тебе? — удивлённо оглянулся кочевник.
— Господин, разве я плохо служила тебе? — тихо спросила девушка, не зная, как объяснить ему своё поведение.
— Я встречал и более послушных рабынь, — усмехнулся воин.
— Но ведь я только недавно стала рабыней и ещё не знаю, как поступать правильно.
Державший в руке верёвку купец с интересом прислушивался к их разговору. Не понаслышке зная, что кочевники отлично умеют воспитывать своих рабов, он надеялся, что купленная им девчонка уже прошла надлежащее обучение.
— Вот у них и научишься, — усмехнулся кочевник, кивая на купца.
— Но разве господину было так плохо по ночам, что он решил продать меня? — не унималась девушка.
— Дело сделано, и деньги заплачены, — быстро ответил купец, сообразив, к чему могут привести подобные разговоры.
— Он прав. Дело сделано, — снова усмехнулся Аль-Руффи, вскакивая на коня. — Я несколько лет ждал, когда смогу полностью расплатиться с тобой за унижение. И я это сделал. Больше ты мне не нужна.
Пришпорив коня, он пригнулся в седле, и поджарый тонконогий аргамак стремительно унёс его в пустыню. И вот теперь Налунга плелась в работорговом караване, мысленно проклиная свой несносный характер. Чего стоило ей просто промолчать, заслужив если не благодарность, то хотя бы немного симпатии этого сурового человека.
Стараясь держаться поближе к паланкину купца, Налунга внимательно прислушивалась ко всему, о чём он говорил со своими приближёнными. Ей очень хотелось узнать, куда именно они направляются. Но все названные купцом места были ей неизвестны.
Спустя две седмицы караван вошёл в Гизу. Рабов увели в загоны — дожидаться появления новых хозяев. Портовые ворота Египта были также воротами в Африку. Именно сюда свозили рабов и слоновую кость, страусиные перья и шкуры гиппопотамов. И именно здесь продавали стальное оружие и стеклянные бусы, шёлк и бисер.
Огромные загоны для рабов были установлены на краю города. Здесь же находилась и торговая площадь, где располагались несколько помостов для наглядной демонстрации живого товара и десяток навесов для отдыха покупателей. Рабов едва охраняли, отлично зная, что, клеймёные, они не смогут бежать, ведь за попытку побега рабу подрезали сухожилия под коленями и бросали в заводь с крокодилами.
Конечно, бывали смельчаки, пытавшиеся скрыться в пустыне или, украв коня, добраться до джунглей, но их всё равно ловили. В распоряжении торговцев были и следопыты, и собаки, натасканные на поимку человека. Рабам сразу рассказали обо всех этих прелестях, пообещав, ни много ни мало, долгую и мучительную смерть за любую попытку сбежать или поднять бунт.
Понимая, что не продержится в пустыне и нескольких часов, Налунга покорно отправилась туда, куда ей указали, и, присев на тростниковую циновку, задумалась. Бежать ей было некуда, да она и не собиралась. Оставалось надеяться, что ей повезёт, и её новый хозяин будет так же силён и достаточно молод. Во всяком случае не старше кочевника Аль-Руффи.
Постепенно её мысли вернулись к тем временам, когда она сама была полновластной хозяйкой собственного королевства и могла выбирать себе рабынь для обслуги и жертвоприношения. Вспомнив про жертвы и Ваала, Налунга решила проверить, остались ли у неё хоть какие-то силы для совершения колдовства, пусть самого крошечного. Привычно приняв позу сосредоточения, она закрыла глаза и попыталась войти в транс.
Годы тренировок и обучения не прошли даром. Даже несмотря на потерю невинности, она легко вошла в состояние отрешённости от окружающего мира и попыталась силой мысли сдвинуть лежащую рядом циновку. Тростниковая плетёнка легко поддалась. Едва не вскрикнув от восторга, Налунга открыла глаза и, быстро оглядевшись, убедилась, что никто не заметил её попытки.
Значит, кое-какие силы у неё ещё остались. Снова войдя в транс, она попыталась оценить размеры своих возможностей, но очень скоро поняла, что сил осталось очень мало. Отрыв от родной земли, потеря невинности и невозможность принести необходимую жертву сильно ослабили её. Теперь она могла только немного передвигать лёгкие предметы и, возможно, прозревать будущее.
Это открытие огорчило Налунгу, но не настолько, чтобы она впала в истерику. Вообще после того, как на её плече появилось клеймо, она на многие изменения в своей жизни стала смотреть иначе. Её сознание словно раздвоилось. Одна часть рвалась вернуться обратно, в город черепов, и отвоевать трон. Другая считала, что все выпавшие на её долю страдания заслужены, и стремилась дальше, навстречу новым приключениям.
И именно эта её часть больше всего удивляла и пугала саму Налунгу. Ведь она была сильнее и больше первой. Налунга не могла объяснить себе, что с ней происходит. Это одновременно и пугало, и завораживало девушку, заставляя подчиняться обстоятельствам и идти дальше, стойко принимая все удары судьбы.
Спустя три дня после прихода в Гизу на площади рабов образовался своеобразный аукцион. Два десятка купцов медленно прохаживались перед помостами, присматриваясь к выставленным на продажу рабам. То и дело кто-то из них останавливался и, спросив цену, шёл дальше или принимался торговаться.
Оказавшись на помосте, прикрытая только верёвкой на шее и собственными волосами, Налунга вдруг заметила множество восторженных мужских взглядов, направленных на неё. Это было новое, доселе неиспытанное ею ощущение. Гордо выпрямившись, девушка стояла так, словно была не клейменой рабыней, а королевой, принимавшей парад своих войск.
Откинув плечи назад, она вскинула голову, чуть согнув одну ногу в колене и положив руку на бедро. Взгляд девушки был устремлён куда-то вдаль, и создавалось впечатление, что всё происходящее её не касалось. Заметив интерес покупателей, купец, нынешний хозяин Налунги, заломил за девушку непомерную цену, но это не остановило покупателей.
Перекрикивая друг друга, купцы всё повышали и повышали сумму, пока она не достигла невиданной цифры. Две сотни золотых за едва обученную рабыню — это было слишком. Едва веря в свою удачу, купец поспешил согласиться и, передав поводок Налунги покупателю, трясущимися руками схватил протянутый кошелёк. Быстро распустив завязки, он заглянул внутрь и, убедившись, что там действительно золото, радостно рассмеялся.
Купивший Налунгу мужчина с удовольствием оглядел своё новое приобретение и, взяв девушку за подбородок, с интересом спросил:
— Сколько тебе лет, красавица?
— Двадцать один, — тихо ответила девушка, опуская глаза.
— Прекрасно, ты станешь настоящим украшением моего цветника, — рассмеялся мужчина.
— Цветника? — не поняла Налунга.
— Ты всё поймёшь, когда увидишь своими глазами, — ответил хозяин и, развернувшись, решительно зашагал в сторону порта.
Налунга вынуждена была просто бежать за ним, чтобы завязанная на шее верёвка не удавила её. Передав девушку помощнику, мужчина вернулся обратно на рынок. Слуга привёл её на корабль и, сняв верёвку, запер в трюме. Купеческая барка с широким полукруглым днищем была самым вместительным кораблём, которые купцы использовали для перевозки товаров.
Трюм, в котором оказалась бывшая королева, был разделён на несколько отдельных клетушек, в одной из которых уже сидело несколько молодых девушек. То, что её посадили отдельно, удивило Налунгу, но теперь, после получения клейма, ей уже нечего было терять. Усевшись на сырые доски пола, девушка обхватила колени руками и, уставившись в стену невидящим взглядом, задумалась.

* * *

Через четыре дня после столь памятной пьянки драккар викингов вышел из порта Константинополя и, пропустив перед собой три гружёные барки, медленно двинулся следом за ними. Весь остальной путь для Вадима сложился в бесконечную череду смен на гребной банке, когда он вместе с остальными воинами налегал на вёсла, выводя корабль по реке против течения.
Используя уже наработанную тактику, экипаж разделился пополам, сменяя друг друга каждые два колокола. От постоянной работы длинным веслом на ладонях Вадима появились такие мозоли, что он мог без особого вреда брать в руку раскалённые угли из походной жаровни. Но простая, сытная еда и здоровый воздух превратили его из просто сильного человека в настоящего богатыря.
Благодаря высокому росту и постоянной работе он стал похож на всех окружавших его воинов. Отросшие до лопаток волосы Вадим завязывал в конский хвост тонким сыромятным шнурком, а бороду регулярно подравнивал кинжалом. Даже внимательно наблюдавший за ним кормчий однажды, не удержавшись, одобрительно проворчал:
— И не скажешь, что это тот самый голозадый найдёныш, которого мы в тундре подобрали.
Рассмеявшись в ответ, Вадим хлопнул его по плечу так, что кормчего основательно качнуло и, усевшись на свою банку, привычным жестом вставил весло в уключину. Дни сменялись один за другим, практически не отличаясь друг от друга. На ночь они подходили к берегу и, распределив вахту, добросовестно охраняли купеческие корабли.
Сам купец то и дело порывался устроить небольшой пикничок на очередной стоянке, но, к его удивлению, северяне очень ответственно отнеслись к своей работе, отказываясь участвовать в застолье. В первый раз, услышав отказ, Ширваз попытался сначала возмутиться, а потом принялся выяснять, чем он так сильно обидел доблестных воинов, но, услышав ответ, не постеснялся извиниться даже при собственных слугах.
Услышав, о чём именно он подумал, Вадим с улыбкой покачал головой и, вздохнув, ответил:
— Не нужно придумывать того, чего нет, почтенный Ширваз. Вы ничем не обидели нас. Но сейчас мы должны сделать всё, чтобы вы и ваши товары дошли до Новгорода. Именно для этого вы нас и наняли. И именно поэтому мы должны быть трезвыми и готовыми к бою. Поверьте, мы все с огромным удовольствием примем ваше предложение, когда доберёмся до места. А пока вам придётся проводить время в одиночестве. У каждого из нас есть своё дело и своё место в строю.
— Давно я не слышал столь достойного ответа, — растерянно ответил Ширваз, огладив бороду. — Все охранники, которых я нанимал до этого, готовы были бросить любое дело, как только слышали звук льющегося вина.
— Этим и отличаются воины от караванных сторожей, — рассмеялся Свейн, поигрывая секирой.
Капитан нёс службу наравне со своими воинами. В этом отношении Вадиму распределение ролей между простыми воинами и ярлами очень нравилось. Если ты стал командиром этих людей, значит, должен быть не один над всеми, а первым среди равных. Такое отношение к службе не мешало бы насадить и среди высшего командного состава советской армии, думал он, вспоминая пузатых генералов, посылавших его на очередное задание.
Однажды Вадим поймал себя на мысли, что воспоминания о его прошлой жизни постепенно начинают блёкнуть, словно стираясь. Всполошившись, он принялся регулярно освежать в памяти все имевшиеся знания. Как выяснилось, знал он не так уж и мало. Но самое главное, что многое из его познаний можно было использовать и в этом мире. Главное — правильно приложить их.
Больше всего Вадима радовало, что северяне спокойно отнеслись к его познаниям, не пытаясь объявить колдуном или магом. Книгочей. Вот то определение, которое они ему дали, и попросту начали использовать его знания себе на пользу. Вспомнив, с каким интересом Свейн наблюдал за установкой арбалета на палубе и как кривился Юрген, когда плотники принялись крепить его, Вадим улыбнулся и неожиданно понял, что его уже несколько раз окликнули.
— Извини, задумался, — отозвался он на окрик капитана, не переставая орудовать веслом. — Чего ты хотел?
— Я хотел, чтобы ты оставил весло и посмотрел вон туда, — беззлобно огрызнулся Свейн.
Втянув весло, Вадим быстро поднялся и, пройдя на нос, всмотрелся в излучину реки. Что это за река, он так и не вспомнил и, если быть честным, не сильно старался. Как говорится, не до таких мелочей. Заметив тоненькую струйку дыма, вьющуюся над утёсом, за которым скрывался поворот, Вадим быстро развернулся и, подскочив к арбалету, принялся молча натягивать тетиву.
— Что там такое? — насторожился Свейн.
— Точно не знаю. Может, сигнал, а может, кто-то просто обед готовит, — ответил Вадим, продолжая настраивать орудие. — В любом случае лучше быть готовым.
Жестом подозвав к себе молодого Свена, Юрген отправил его в трюм, предварительно пригрозив лично спустить шкуру, если он вдруг уронит горшок с греческим огнём. Рассмеявшись, парень пожал плечами и, покосившись на Вадима, ответил:
— Думаю, если эта гадость полыхнёт в трюме, ты в Валгалле до меня не доберёшься.
— Принеси два горшка, — ответил Вадим, не обращая внимания на его смех. — Только два, понял?
— Слушай, книгочей, ты меня за полного барана держишь? — попытался возмутиться парень, но Вадим не дал ему договорить.
— Я тебя держу за человека, который сначала делает, а потом думает. Два горшка, я сказал, — рявкнул бывший спецназовец, и парень кубарем скатился в трюм.
Одобрительно кивнув, Свейн чуть усмехнулся и, всмотревшись в излучину, проворчал:
— Похоже, двумя горшками нам не обойтись.
Обернувшись, Вадим увидел пять кораблей, быстро выходящих из-за утёса. Оглянувшись назад, он заметил ещё три корабля и, вздохнув, мрачно прошипел:
— Похоже, ты прав, капитан. Нас ждали. Заметив его взгляд, Свейн быстро обернулся и, увидев корабли, громко, от души выругался.
— Вот именно, — согласился с ним Вадим, быстро наводя арбалет на утёс.
Схватив один из принесённых горшков, он быстро привязал его к наконечнику болта, больше напоминавшего средней длины копьё, и, наложив на ложе арбалета, взялся за рычаг пуска. Подпустив корабли на расстояние броска копья, он покосился на капитана и, вздохнув, резко дёрнул рычаг.
Над кораблём раздался гул басовой струны, и тяжёлый болт ушёл к утёсу. И друзья, и враги, дружно уставились на странный предмет, быстро летящий над водой. Не понимая, что происходит, сидевшие в стругах воины настороженно замерли. Но едва болт ударился о скалу, как всем стало всё ясно. Огненный шар, охватив вершину утёса, моментально выжег всю растительность на нём. Даже готовый к чему-то подобному Вадим непроизвольно охнул, увидев результат своей стрельбы. Изумлённые выкрики, раздавшиеся на появившихся кораблях, расслышали все.
На реке воцарилось настороженное ожидание. Не теряя времени даром, Вадим привязал второй горшок и, уложив болт на арбалет, быстро развернул его в сторону кораблей противника. Там явно проходил военный совет. Наконец один из кораблей отделился от группы и начал медленно приближаться к драккару викингов.
Не особо доверяя этим речным разбойникам, Вадим навёл арбалет на оставшиеся корабли, стараясь выцелить тот, что посредине. Расчёт был прост. Загоревшийся корабль вполне может запалить соседние. С тем судном, что направлялось к кораблю викингов, северяне вполне могли разобраться и без его помощи.
Не доходя пары десятков метров до драккара, корабль нападавших остановился, и Вадим увидел кряжистого мужика средних лет с окладистой бородой.
— Поговори с ним, Валдин. Как-никак, это твои земляки, — тихо сказал Свейн.
— Думаю, им пока не нужно этого знать, — покачал головой Вадим.
Удивлённо посмотрев на него, Свейн пожал плечами и, кивнув Юргену, шагнул к борту.
— Зачем вы остановили нас? — громко крикнул кормчий, выпрямляясь в полный рост.
— Ишь ты, по-нашему знает. Грамотный, — одобрительно кивнул мужик. — Вы, варяги, нам не интересны. Так что можете и дальше вёслами махать. А вот попутчики ваши у нас задержатся.
— Эти корабли находятся под нашей охраной, — решительно ответил Юрген. — Вам лучше отойти в сторону, пока не сгорели вместе со своими корытами.
— Это ещё бабка надвое сказала, кто сгорит, а кто и дальше поплывёт. Мы тут всех купцов щиплем, ещё ни один не ушёл. И этот не уйдёт. А уж кто кого потопит, это как боги рассудят.
От Вадима не ускользнуло это «боги». По всему выходило, что крещение на Руси ещё не стало повсеместным. Или это банда тех, кто не желал принимать нового Бога, отказавшись от веры предков. Но сейчас ему было не до теологических изысканий. Дерзкий ответ главаря разбойников вывел его из себя. Взяв у Свена ещё один горшок с адской смесью, он шагнул к борту и, встав рядом с кормчим, громко сказал:
— Эй, борода! А людишек своих не жалко? Ты же не дурнее пня и знаешь, что такое греческий огонь. Так зачем товарищей глупо терять?
— Греческий огонь, говоришь, — задумчиво протянул мужик, не обращая внимания на раздавшийся на корабле ропот.
— Хочешь проверить? — спросил Вадим, демонстративно поигрывая горшком.
Мужик задумчиво покачал головой и, помолчав, ответил:
— Странное дело получается. И мы напасть не можем, и вам дальше ходу нет. Как решать будем?
— Наш ответ простой. Сотня золотых за проход, и расходимся краями. А если на обратном пути с умом себя поведёте, ещё сотню получите. Купец обратно с товаром пойдёт.
— А вы, стало быть, обратно, к себе? — насторожился мужик.
— Да, только греческий огонь с метателем у купца на корабле будет, — усмехнулся Вадим, легко прочтя его мысль.
— Хитро, — кисло протянул бородач.
— А ты думал, если нас не будет, так вся казна тебе достанется? Запомни, борода, живёшь сам — дай жить другим. Вы эту речку так перекрыли, что купцы уже обходные пути ищут. Чем тогда жить станете? — поднажал Вадим, чувствуя его колебания.
— Да уж как-нибудь, — проворчал мужик.
— Вот я и говорю. Бери мзду за проход, а корабли не трогай. Тогда всегда с прибытком будешь.
— Маловато за четыре корабля сотни будет, — вдруг ответил мужик, и Вадим мысленно поздравил себя с началом торга.
— А ты сколько хотел? Всю казну? — спросил он, продолжая поигрывать горшком.
— Скажи купчине, пусть тьму даёт и гребёт себе дальше.
Неожиданно вспомнив, что на старославянском, тьма — это тысяча, Вадим невольно охнул от удивления. Отсутствием аппетита мужичок явно не страдал.
— Сотня, и не медяшкой больше. А иначе, как сам говоришь, боги рассудят, — твёрдо ответил Вадим.
— Три сотни и три горшка с греческим огнём, — заметно подвинулся мужик.
— Э, нет, — рассмеялся Вадим. — Сотня, и ничего больше. А горшочки нам и самим пригодятся. Так что решим? Возьмёшь деньги или рубиться будем?
— Упрямый ты, паря. Уступать не любишь, — вздохнул мужик.
— А кто любит? — усмехнулся в ответ Вадим. — Ты уж не серчай, борода, но не всё коту масленица. Бери деньги и ступай своей дорогой. И струги сохранишь, и людишек сбережёшь.
— Ладно, варяг, сговорились, — вздохнул мужик. — Деньги где?
— Скажи своим, чтобы барки пропустили, потом и деньги увидишь. Сначала они пройдут, а потом, когда мимо проходить будем, кошель перекинем, — быстро ответил Вадим, стараясь ковать железо, пока горячо.
Сообразив, что ему уже не переиграть договор, мужик нехотя кивнул и, повернувшись к соратникам, что-то тихо скомандовал. Вёсла дружно вспенили воду, и струг не спеша отвалил обратно к группе. Вернувшись на своё место, Вадим встал к арбалету, сделав кормчему знак подвести корабль поближе к противнику.
Подчиняясь команде Свейна, Ширваз приказал своим капитанам быстро уводить барки через открывшийся проход. Тем временем сам Свейн, достав из мешка полученный аванс, перебросил кошелёк Рольфу, приказав забросить его на борт одного из стругов, когда драккар пройдёт мимо засады. Чуть усмехнувшись, гигант подкинул кошелёк в руке и, убрав весло, кивнул.
Дождавшись, когда купеческие корабли достаточно отдалятся от скопления разбойничьих стругов, Вадим повернулся к капитану и, кивнув, мрачно проворчал:
— Давай, брат. Посмотрим, можно ли верить разбойничьему слову.
Рассмеявшись, Свейн рявкнул команду, и северяне дружно взмахнули вёслами. Вадим не уставал поражаться слаженности, с которой викинги управляли своим кораблём. Стремительный драккар легко проскользнул между стругами, и караван вырвался на открытую воду. Но самое главное произошло в момент, когда корма корабля северян поравнялась с кормой последнего струга.
С разбойничьего корабля вдруг раздался заполошный крик:
— Эй, а деньги?!
Усмехнувшись, Вадим кивнул Рольфу, и гигант, размахнувшись, сильным броском швырнул кошелёк с золотом на палубу струга. Крикнувший о золоте разбойник подбежал к самому борту, словно собирался вплавь догонять уходящий драккар. В итоге тяжёлый кошелёк с силой ударил его в лоб, отбросив на палубу.
Видевшие это северяне дружно расхохотались, потешаясь над незадачливым разбойником. Но даже улыбаясь, Вадим продолжал держать ладонь на пусковом рычаге, не веря в такую удачу. Корабль северян легко догнал ушедшие барки, и Свейн приказал купцу увеличить скорость. Над палубами кораблей защёлкали плети, и рабы дружно навалились на вёсла.
Сняв с ложа болт, Вадим осторожно уложил его на палубу и шагнул к своему месту, когда Свейн жестом остановил его. Подойдя к капитану, Вадим вздохнул и, чуть улыбнувшись, спросил:
— Что-то не так, капитан?
— Как думаешь, они ночью не попытаются к нам подобраться? — задумчиво спросил Свейн, оглядываясь назад.
— Будем идти до темноты, а потом встанем лагерем до того, как остановятся они, — ответил Вадим, кивая на идущие впереди барки. — Если бросятся в погоню, мимо нас не пройдут.
Свейн помолчал несколько минут, оценивая план своего книгочея, и, кивнув, проворчал:
— Тебе придётся всю ночь у этой штуки караулить. Парни ею пользоваться не умеют.
— Не страшно, днём высплюсь, — усмехнулся Вадим, признавая справедливость его слов.
— Да уж, поспать ты умеешь, — усмехнулся в ответ Свейн.
Увидев догоняющий барки драккар, Ширваз приказал придержать ход и крикнул Свейну, что хочет перейти на его корабль. Недоумённо пожав плечами, он приказал убрать вёсла с правого борта, и Юрген ловко подогнал корабль к борту барки. Несмотря на солидный вес, купец ловко перебрался на палубу драккара и, широко улыбаясь, шагнул к Свейну:
— Друг мой, я знал, что боги свели нас не просто так. Сколько ты отдал им?
— Весь полученный от тебя аванс. Сотню золотых, — честно признался Свейн.
— Клянусь бородой Митры, ты получишь в два раза больше, — радостно усмехнулся Ширваз. — Я и надеяться не мог на такую удачу.
— Удачу? — удивился Свейн. — Ты отдал разбойникам сотню золотых и называешь это удачей?
— Друг мой. Я готов был отдать пять сотен, лишь бы не потерять свои товары, а главное — жизнь. Но что будет на обратном пути?
— Точно так же заплатишь сотню и пойдёшь дальше, — рассмеялся Свейн. — Наш книгочей сумел уболтать их на это.
— Но как? — растерялся купец, поворачиваясь к Вадиму.
— Метатель и греческий огонь, — пожал плечами тот. — Как говорится, жить все хотят.
— Если это произойдёт, я полный год буду заказывать службу в храме Митры за ниспослание вам удачи, — пылко воскликнул Ширваз.
— Тогда не будем терять времени, — кивнул Вадим. — Прикажите своим рабам грести до самой темноты и не пугайтесь, если не увидите нас.
— Что вы задумали? — быстро спросил купец.
— Проследим, чтобы они не подобрались к вам ночью, — ответил Свейн.
Кивнув, Ширваз перебрался на свою барку, и корабли снова заскользили вперёд. В сумерках, выбрав удобное для засады место, Свейн приказал пристать к берегу и приготовиться к бою. Сам Вадим даже не сомневался, что ушкуйники попытаются добраться не только до купца, но и до такого мощного оружия.
Поделившись с капитаном своими мыслями, он предложил выставить охрану не только у корабля, но и дальше по берегу, чтобы встретить возможное нападение до того, как они подойдут к кораблю. Подумав, Вадим привязал к нескольким горшкам верёвки и, отдав их Рольфу, подробно объяснил ему задачу.
— Зачем так всё усложнять? — задумчиво протянул гигант. — Нападут — встретим как обычно, топорами.
— Во-первых, в темноте мы не будем знать, кого именно рубить. Во-вторых, их будет слишком много для нас. Вспомни, сколько там было кораблей. Пока мы бьёмся с одними, другие могут сжечь наше судно. Так что, если услышишь чужих, просто размахнись и брось горшок куда подальше, желательно вдоль берега, вон туда, — с усмешкой показал Вадим. — Главное — подальше от корабля и наших парней. Сам видел, что эта штука может натворить.
— И что будет потом? — с интересом спросил Рольф.
— А потом, когда всё загорится, мы увидим, кто на нас напал и кого рубить. К тому же, если мимо пойдут их струги, я смогу сжечь их, не идя на абордаж.
— Ладно, сделаю, как ты сказал, — нехотя согласился гигант.
— Что-то не так, брат? — насторожился Вадим.
— Не люблю я так воевать, — вздохнул Рольф. — Хитрости, засады. Куда проще один на один или один против нескольких. Знай руби.
— Согласен, — улыбнулся Вадим. — Но правила не всегда мы диктуем.
— Выходит, хочешь не хочешь, а играй так, как хочет враг? — мрачно спросил Рольф.
— Знаешь, один восточный мудрец сказал: война — это не кто кого зарубит, а кто кого передумает, — вздохнул Вадим.
— Иногда мне очень хочется расколоть тебе башку и посмотреть, где там столько разных знаний помещается, — проворчал Рольф, выразительно покачав своей секирой.
Расхохотавшись, Вадим хлопнул его по плечу и, отходя, ответил:
— Поздравляю, друг. Ты тоже заразился болезнью познания.
— Да иди ты к Тору в задницу со своими познаниями, — огрызнулся гигант.
Быстро перекусив солониной, воины разошлись по выбранным местам, готовясь к возможному нападению. Усевшись рядом со своим арбалетом, Вадим то и дело поглядывал в ночное небо, тихо молясь, чтобы облака разошлись и быстрее вышла луна. По его прикидкам, дело шло к осени, стоял август.
А раз так, то ночи должны быть тёмными и лунными. А на реке в лунную ночь видно хорошо. Свет, отражаясь от поверхности воды, хорошо освещал каждый предмет, находившийся на поверхности. Услышав тихие шаги, Вадим оглянулся и тихо спросил:
— Что, капитан, не спится?
— Уснёшь тут, — мрачно проворчал Свейн. — Печёнкой чую, просто так эти рожи от нас не отвяжутся.
— Да уж, физиономии на тех кораблях не самые приятные, — усмехнулся Вадим. — Хотя, если вдуматься, то и у нас не лучше. Один Рольф чего стоит.
— Раз уж вспомнил про Рольфа, тогда скажи, чем ты его таким озадачил, что он уже почти два колокола сам с собой спорит?
— Как это? — не понял Вадим.
— А вот так. Сидит в кустах и бубнит себе что-то под нос. Со стороны кажется, что где-то шмель гудит размером с собаку. Еле успокоил.
Усмехнувшись, Вадим представил себе эту картину и едва не зашёлся от хохота. Потом в нескольких словах описал капитану задание, которое поручил гиганту. Услышав, что рубака Рольф должен будет атаковать налётчиков при помощи горшков с адской смесью, Свейн мрачно вздохнул и, неопределённо хмыкнув, спросил:
— И как он тебе башку дурную в плечи не вбил после такого предложения?
— Ну, как видишь, вбить не вбил, но расколоть пообещал. Чтобы посмотреть, куда там столько разных мыслей помещается, — усмехнулся Вадим.
— Ты и вправду ничего лучше не придумал, чем ему горшки вручить? — не унимался Свейн.
— А что не так? — не понял Вадим.
— Рольф никакого другого оружия, кроме своей секиры, не признаёт. Ну меч иногда, если секирой не размахнуться. А так… — Свейн удивлённо покачал головой и, помолчав, спросил: — А ты вправду там, у себя, солдатом был?
— Да. Чем-то вроде сотника здесь, — нехотя признался Вадим.
— То-то я смотрю, ты командуешь так, словно всю жизнь этим занимался, — кивнул Свейн.
— Не бери в голову, брат. На твоё место я никогда не встану, — ответил Вадим, моментально просчитав ход его мыслей.
— Это не тебе решать, — неожиданно ответил Свейн.
— В каком смысле? — не понял Вадим. — Что это значит?
— А это значит, что если команда решит, то быть тебе капитаном, — вздохнул Свейн.
— Ерунда, — отмахнулся Вадим. — Ну сам посуди, какой из меня капитан? Да и когда такое было, чтобы северяне над собой чужеземца терпели? К тому же меня не знает никто. Нет, брат. На этом корабле капитан только один. Ты. А я — так, вроде талисмана. Книгочей, одно слово. Да и не рвусь я твоими бандитами командовать. Не моё это время, брат. Не умею я воевать так, как вы. Так что ты уж объясни своим парням, что если они что и задумали, то пусть забудут эту идею. Помочь придумать что-то, толковую мысль подать — это пожалуйста, а командовать ими — это только твоё.
Говоря это, Вадим специально повысил голос так, чтобы его услышали оставшиеся на корабле воины. Нести ответственность за кучу свирепых громил ему действительно не хотелось. К тому же в глубине души он всё ещё надеялся вернуться обратно. Туда, где жизнь для него была простой и понятной.
Внимательно выслушав его, Свейн кивнул и, поднявшись, отправился куда-то на нос судна. Проводив его задумчивым взглядом, Вадим испустил тяжёлый вздох и, устроившись поудобнее, вернулся к своим размышлениям. С того момента, как он очнулся на берегу ручья, в тундре, его мучила одна и та же мысль. Как это могло случиться? А главное — почему именно с ним?
По всем законам, жизненным и научным, он должен был погибнуть. От пуль душманов, от взрыва, от осыпавшихся камней, вырванных из скалы двойным взрывом. Но он до сих пор жив. Хотя назвать жизнью его нынешнее положение было сложно. Нет, говоря откровенно, ему даже нравилось всё происходящее, но каждый раз, по привычке опуская руку на бок, где должен был висеть автомат, он вспоминал, что должен искать рукоять секиры.
Старина Юрген был совершенно прав, когда говорил, что секира ему нравилась больше меча. К своему собственному удивлению, он действительно научился ловко орудовать этой штукой, иногда удивляя даже Рольфа. Растянутые от постоянных занятий рукопашным боем сухожилия и связки, отличная реакция и большая физическая сила здорово помогали.
Но, несмотря на выучку и привычку видеть рядом смерть, ему не нравилось видеть последствия рукопашных схваток. Каждый раз, нанося удар, он вынужден был сжимать зубы и собирать волю в кулак, чтобы не попытаться уйти от драки. Первое, что объяснил ему Рольф, вручив секиру, было простое, но очень жизненное правило: не оставляй живого врага, если не хочешь получить удар в спину.
По трезвому размышлению Вадим был вынужден согласиться с такой постановкой вопроса. Как ни крути, но уж если ему выпал шанс начать, точнее продолжить, жизнь, пусть даже в таких странных условиях, то нужно использовать его на всю катушку.
Но жить просто так он не умел. Всё его существование было подчинено строгому порядку, диктуемому службой. И теперь, оказавшись не у дел, Вадим подсознательно искал что-то, что могло бы снова упорядочить его жизнь. А для этого ему нужно было понять, кто именно и зачем перебросил его во времени. Первые дни Вадиму всё время казалось, что он стал участником какого-то научного эксперимента. И что очень скоро всё закончится.
Но время шло, а эксперимент продолжался. Вадим всё чаще ловил себя на том, что очень хотел проснуться. Удерживая себя от глупых выходок только усилием воли, он только крепче сжимал весло или рукоять секиры. Казалось, ещё немного, и он просто взвоет от растерянности и бессилия. Неожиданно его размышления прервали чуть слышный плеск и тихое, ритмичное поскрипывание.
— Вот и гости пожаловали, — тихо произнес Вадим, поднимаясь на ноги и быстро подбегая к спящим воинам.
Растолкав двух ближайших парней, Вадим отправил одного предупредить засаду на берегу, а второму приказал будить остальных. Но это было лишним. Свейн и сам хорошо расслышал приближение противников и уже тихо будил спящих соратников.
Вернувшись к арбалету, Вадим принялся старательно наводить своё орудие на середину реки. Наложив болт на ложе, он мысленно перекрестился и принялся всматриваться в даль. Вскоре из густой тени, отбрасываемой облаком, показались струги. Краем сознания Вадим отметил, что скрип пропал. Значит, разбойники устранили свою ошибку. Но было уже поздно.
Дождавшись, когда первый струг окажется на расстоянии выстрела из арбалета, Вадим подправил прицел и, услышав рядом напряжённое сопение молодого Свена, чуть слышно произнёс:
— Начинай привязывать горшки к стрелам. Только осторожно.
Испустив страдальческий вздох, парень принялся исполнять. Теперь Вадиму нужно было ухитриться сделать так, чтобы преследователи раз и навсегда остались в прошлом. Наведя арбалет на первый струг, Вадим резким движением выдернул стопор и, не дожидаясь результата, быстро натянул тетиву.
Наложив следующую стрелу, Вадим перевёл прицел на последний струг и, подправив высотность, снова вырвал стопор. Тем временем первая стрела долетела до цели, и шедший впереди струг полыхнул ярким пламенем. Над рекой раздались взрыв и крики заживо сгорающих людей. Следом за первым взорвался струг, шедший последним.
Стараясь не обращать внимания на вопли боли и ужаса, Вадим принялся накладывать стрелы и наводить арбалет, уничтожая корабли один за другим. Неожиданно на берегу, где находилась засада северян, раздались ещё один взрыв и яростный рёв Рольфа, ринувшегося в атаку. В ответ прозвучали испуганные крики ушкуйников, и на берегу зазвенела сталь.
«Всё равно по-своему сделал», — отстранение подумал Вадим, наводя арбалет.
Стоявший рядом с ним Свен чуть не плясал от восторга, глядя, как сгорают и тонут один за другим корабли ушкуйников. Локтем отпихнув парня в сторону, Вадим снова спустил тетиву и, не оглядываясь, мрачно прошипел:
— Под ноги смотри, если не хочешь сгореть, как они.
— Долго ты меня шпынять будешь?! — попытался возмутиться парень, но Вадим не дал ему договорить.
— Пока не научишься быть внимательным и осторожным. А теперь заткнись и подай стрелу.
Сделав последний выстрел, он несколько секунд понаблюдал за горящими кораблями и, подхватив свою секиру, кинулся к сходням. Вспомнив, где именно сидел Рольф, Вадим кинулся в ту сторону, приказав Свену держаться рядом. Понимая, что говорится это не просто так, парень покорно последовал за ним, продолжая на ходу что-то бубнить себе под нос.
Не обращая внимания на его ворчание, Вадим принялся осторожно обыскивать кусты. Вскоре, наткнувшись на три оставленных без присмотра горшка, он в голос выругался и, развернувшись, приказал:
— Отнеси их на корабль и возвращайся. Только осторожно.
— А почему я? Ты знаешь, как с ними обращаться, вот и неси сам, — возмутился парень. — Ты не капитан, так что не командуй мной.
— Ладно, сопляк, потом поговорим, — многообещающе прошипел Вадим и, подхватив горшки за верёвки, которые сам к ним и привязал, поспешил обратно к драккару.
Убрав горшки под ближайшую банку, Вадим едва успел разогнуться, когда на него прямо с борта с жутким воплем кинулся человек, размахивая топором, словно безумный. Выхватить секиру Вадим уже не успевал, поэтому, упав на палубу, попытался откатиться подальше.
Перекатившись через голову назад, он вскочил на ноги, наконец выхватил секиру и отбил яростный удар. Столкнувшаяся сталь высекла искры, и на палубе драккара завязалась драка. Нападавший размахивал топором, словно заведённый, нанося Вадиму удар за ударом. Уворачиваясь и отбиваясь, Вадим терпеливо выжидал удобный момент.
Пропустив очередной удар, когда лезвие топора, вонзившись в борт корабля, увязло, Вадим вонзил шип обуха секиры в грудь противнику и, ударом ноги отбросив его на палубу, быстро осмотрелся. Как оказалось, сделал он это очень вовремя. Над бортом показался торс ещё одного ушкуйника, добравшегося вплавь.
Не желая влезать в очередную рукопашную, Вадим выхватил из ножен кинжал и, коротко размахнувшись, швырнул его в грудь противнику. Захрипев, разбойник с плеском рухнул в воду. Но на этом проблемы не закончились. Рядом с тем местом, откуда упал один, появились сразу двое. Понимая, что договориться с ними не сможет, Вадим ринулся в атаку.
Одного он успел зарубить до того, как он влез на палубу, второго пришлось перебрасывать через борт. Яростного удара широким лезвием секиры оказалось достаточно, чтобы всё закончилось. Услышав мокрый шлепок на корме, Вадим ринулся туда. Теперь, когда выяснилось, что противник может захватить корабль, ему оставалось только одно — стоять на страже и уничтожать любого, кто попытается добраться до горшков.
К тому моменту, когда викинги покончили с шедшими по берегу разбойниками, Вадиму пришлось отправить к праотцам семерых. Последнего он зарубил в момент, когда на борт вбежал кормчий. Увидев, как найдёныш одним яростным ударом отправил очередного разбойника за борт, Юрген метнулся к нему и, убедившись, что противников больше нет, растерянно протянул:
— Хорошо, что ты не ввязался в эту свалку.
— Что здесь случилось? — громовым голосом спросил Свейн, споткнувшись о лежащий на палубе труп.
Северяне разожгли факелы и принялись тщательно обыскивать корабль. Устало опустившись на ближайшую банку, Вадим мрачно покосился на медленно подобравшегося к нему Свена и, помолчав, тихо спросил:
— Многих зарубил?
— Никого, — мрачно скривился парень. — Пришёл поздно.
— Нужно было меня послушаться. Здесь драки на двоих бы хватило.
— О чём это ты? — настороженно спросил Юрген, подходя к ним.
— Твой племянник и понятия не имеет, что такое дисциплина в бою. Я приказал ему отнести на корабль оставшиеся горшки, а он заявил, что я могу сделать это сам. В общем, больше он со мной не встанет. Не хочу оказаться зарубленным только потому, что он побежит добывать себе славу, а не прикроет мне спину.
Шумный выдох ясно объяснил Вадиму, что ждет парня в скором будущем. Сунув секиру в петлю на поясе, Вадим поднялся и, подойдя к Рольфу, задумчиво спросил:
— В морду хочешь?
— За что? — растерялся гигант, от удивления забыв даже разозлиться.
— Я тебе что сказал?
— Горшки бросать. Я и бросил, — усмехнулся Рольф, разведя руками.
— Только один. А я тебе четыре дал. Хочешь сказать, что лучше меня знаешь, как нужно действовать в таких ситуациях?
— Нет. Но и нападать исподтишка я тоже не умею, — обиделся Рольф.
— Сколько человек потеряли? — спросил Вадим, повернувшись к Свейну.
— Одного и шестеро ранеными, — вздохнул капитан.
— И это твоя вина, — рявкнул Вадим, резко повернувшись к гиганту.
— Это была хорошая смерть. Он умер с мечом в руках, воззвав к Одину, — не совсем уверенно ответил тот.
— Пусть это утешит тебя. Но как ты будешь смотреть в глаза раненым? А если кто-то из них никогда больше не сможет сражаться? Что тогда? Предложишь бросить их в ближайшем порту?
Вадим сознательно нагнетал обстановку. Увидев, как гигант, сжав зубы, шагнул вперёд, угрожающе поднимая огромный кулак, Вадим презрительно усмехнулся и, заложив большие пальцы рук за пояс, прошипел:
— Ну давай, большой парень. Покажи, какой ты сильный.
Рольф замер, словно наткнулся на стену. Медленно опустив руку, он несколько минут молча смотрел в глаза Вадиму. Потом, так же медленно опустив голову, тихо сказал:
— Прости, брат. Ты прав. Это я виноват. Я не подумал…
— Вот именно. Ты не подумал, — устало кивнул Вадим. — Вы все сами сказали, что ваше дело — бей-руби, а думать — это нам с капитаном и кормчим. Так почему, когда мы говорим вам, что надо делать, вы начинаете лепить отсебятину?
Пожав огромными плечами, Рольф всем своим видом показал, что не знает, что ответить. Махнув рукой, Вадим молча направился к своей банке, но гигант, ухватив его за локоть, вдруг спросил:
— Ты вылечишь их, Валдин?
— Не знаю. Я книгочей, а не чародей, — вяло огрызнулся Вадим, направляясь к лежащим на палубе раненым.
Приказав растерянным от его отповеди воинам как следует осветить бойцов, Вадим старательно промыл все замеченные раны и, остановив кровь, перевязывая их кусками чистого полотна, мрачно сказал:
— Утром сделаю всё, что смогу. А сейчас я почти ничего не вижу.
— Иди отдыхать, брат. Ты и так сделал больше, чем может сделать обычный человек, — тихо вздохнул Свейн.
Удивлённо оглянувшись на него, Вадим открыл было рот, чтобы возразить, но, наткнувшись на несколько десятков настороженных взглядов, молча кивнул. Устроившись на своей банке, он накрылся плащом и, едва коснувшись головой кожаного мешка, уснул.

* * *

К удивлению Налунги, ставший её новым хозяином купец приобрёл ещё десяток молодых девушек и, заперев их в трюме, приказал поднимать паруса. Купеческая барка, переваливаясь на волнах, словно раскормленная утка, медленно двинулась вдоль побережья. Дождавшись, когда корабль окажется в достаточном удалении от берега, купец приказал своим помощникам вывести рабынь из трюма.
К удивлению девушек, их не стали привязывать или ещё как-то ограничивать в передвижении по кораблю. Более того, один из слуг вынес из каюты кучу различных музыкальных инструментов, и рабыни с огромным удовольствием устроили прямо на палубе импровизированный концерт.
С удовольствием наблюдая за их весельем, купец принялся подзадоривать девчонок, предлагая им сплясать. Не видя в этом ничего дурного, девушки тут же принялись отплясывать, аккомпанируя себе и хлопая в ладоши. Налунга никак не могла понять, зачем он позволяет рабыням так развлекаться, но вскоре получила вполне определённый ответ на свой вопрос.
Заметив, что красавица-рабыня держится особняком, купец попросту вытолкнул её в крут, приказав танцевать. Растерянно посмотрев на него, Налунга прислушалась к ритму барабанов и, прикрыв глаза, плавно двинулась по кругу. Игравшие на музыкальных инструментах девушки переглянулись, чуть сбившись с ритма, но, взяв себя в руки, продолжили играть.
Не обращая внимания на их реакцию, Налунга продолжила танец, и вскоре ритм и музыка полностью захватили её. Сама того, не желая, она начала впадать в транс. Она быстро перестала замечать всё, что творится вокруг. Налунга просто танцевала, как делала это много лет подряд во время своего ученичества.
Из транса её вывел чей-то испуганный вскрик. Резко остановившись, она открыла глаза и, удивлённо оглядевшись, вдруг поняла причину возникшей паузы. Девушки застыли, словно соляные столбы, с испугом глядя на неё широко открытыми глазами. Многие из них готовы были расплакаться.
Только купец смотрел с удивлением, не понимая, что происходит. Над палубой корабля нависла напряжённая тишина. Медленно обведя рабынь долгим взглядом, купец не спеша, с расстановкой произнёс:
— Ну, и кто мне объяснит, чего вы все испугались?
— Это не простой танец, господин, — пролепетала одна из девушек.
— А что в нём такого? — не понял купец.
— Это танец жрицы вуду, — ответила та и вдруг залилась слезами.
И в этот момент словно прорвало плотину. Побросав инструменты, рабыни принялись громко, самозабвенно реветь. Не понимая, что происходит, купец переводил взгляд с одной на другую. Наконец, не выдержав, он выхватил плеть и, звонко щёлкнув ею в воздухе, приказал:
— А ну, заткнитесь все!
Дождавшись, когда девушки замолчат, он ухватил ответившую ему рабыню за плечо и, подтянув поближе, мрачно спросил:
— Объясни мне, почему вы испугались, что такое эта ваша вуда и почему все ревут, словно беременные коровы?
— Она — колдунья вуду. Она заберёт у нас молодость и красоту, чтобы всегда оставаться такой красивой, — всхлипнула девушка.
— И поэтому вы все так испугались? — растерянно спросил купец.
В ответ рабыня просто кивнула. Помолчав, купец покосился на Налунгу и, тряхнув головой, решительно заявил:
— Ерунда. Может, она и училась чему-то, но колдуньей не стала.
— Почему вы так думаете, хозяин? — от удивления девушка даже перестала реветь.
— Будь она настоящей колдуньей, не стала бы рабыней. Посмотрите сами, у неё клеймо на плече, — ответил купец, тыча пальцем в Налунгу.
Притихшие девушки, убедившись в справедливости его слов, заметно успокоились. Вспомнив, что подробно расспрашивал продавца об этой рабыне, купец припомнил его рассказ и сказал:
— Её продал вождь кочевников по имени Аль-Руффи. Это он поставил ей клеймо и как следует опробовал, сделав женщиной. Так что не нужно впадать в панику и устраивать здесь истерики. Она не колдунья.
— Тогда откуда она знает эти танцы? — робко спросила одна из рабынь.
— Не знаю, но уверен, что будь она колдуньей, нашла бы способ спастись от рабского ошейника, — твёрдо ответил купец, убирая плеть.
Заметно успокоившись, девушки молча разошлись по палубе и, собравшись в небольшие стайки, принялись тихо что-то обсуждать. Заметив, что осталась в одиночестве, Налунга, недолго думая, уселась прямо на нагретые солнцем доски палубы, поджав под себя ноги, и задумчиво уставилась в открытое море.
Подумав, купец присел рядом с ней и тихо спросил:
— Откуда ты знаешь эти танцы?
— Девушки сказали правду, — вздохнула Налунга. — Я действительно училась тёмному искусству, но, случайно оказавшись в руках кочевников, потеряла единственную возможность вернуться и получить то, что принадлежит мне по праву.
— О чём это ты?
— Я никогда уже не стану настоящей колдуньей, — вздохнула Налунга.
Рассказывать купцу о своём прошлом правду она не собиралась. Вполне достаточно было того, что он уже о ней знает.
— И чему ты успела научиться? — насторожился купец, услышав её ответ.
— Немногому, — покачала головой Налунга. — Я даже не могу узнать, что со мной будет и куда вы нас везёте.
— Тебя это так интересует? — усмехнулся купец.
— Это всё-таки моя жизнь, хоть сама я и стала вещью, — грустно улыбнулась Налунга.
— Далеко на западных островах появилась мода на чёрных девчонок. Богатые владетели платят за вас огромные деньги, пытаясь перещеголять друг друга. Туда я вас и везу, и именно поэтому так придирчиво отбирал девушек. Я не стану запирать вас в трюме. Вы должны быть здоровыми и сильными, а не слабыми и заморенными.
— Вещь должна быть крепкой, — в тон ему усмехнулась Налунга.
Удивлённо посмотрев на девушку, купец чуть пожал плечами и, помолчав, ответил:
— Похоже, ты хорошо знаешь, какой должна быть рабыня, но не знаешь, что такое быть ею. Это странно. Но теперь это неважно. Ты клейменая рабыня, и новый хозяин быстро научит тебя всему необходимому.
— Думаю, научит, — безразлично кивнула Налунга. Поднявшись, купец медленно обошёл весь корабль и, убедившись, что девушки успокоились, отправился в свою каюту, приказав слугам внимательно следить за рабынями. Налунга так и просидела на палубе до самой темноты, сама не зная, зачем смотрит в бесконечную морскую даль и что хочет увидеть там. Только однажды, когда на горизонте промелькнул парус, она вздрогнула и попыталась угадать, что это за корабль. На какую-то минуту ей вдруг очень захотелось, чтобы это был корабль северян.
Зачем ей это нужно, она и сама не знала. Знала только, что её судьба как-то связана с этим кораблём и тем странным северянином, явившимся из другого времени. Кем и как эта связь придумана, она не знала, да в общем-то и не стремилась узнать. Главное — она знала, что такая связь есть, и теперь ей оставалось только ждать.
У пристани Новгорода Ширваз честно расплатился с северянами, прибавив к оговоренной сумме ещё две сотни золотых. Отдав ему метатель и три десятка горшков с греческим огнём, северяне отправились закупать пушнину и кожи. Дело шло к осени, и по ночам уже заметно холодало. Пора было одеть девушек в подходящую погоде одежду.
К удивлению воинов, чернокожие девчонки смотрелись в лисах и соболях очень даже хорошо, вызывая к себе неподдельный интерес. Прибавив к мехам мёд, пеньку и воск, северяне снова отправились в дорогу. Вадим был не прочь как следует осмотреть это древнее поселение, но время работало против них.
Им ещё предстояло найти подходящее место для зимовки и приготовить к ней корабль. На очередном совете было решено отправиться на остров кельтов. Услышав это решение, Вадим усмехнулся и, вздохнув, тихо прошептал:
— Erin go bragh [гэльск. — Ирландия на все времена].
Он и сам не помнил, где подцепил эту фразу, но сейчас она казалась ему очень к месту. Понимая, что спорить в данной ситуации просто глупо, а пытаться оставаться в Новгороде опасно, он промолчал, принимая решение совета как очередное испытание.
…К его удивлению, проходя мимо родных берегов, северяне вдруг как-то притихли, то и дело бросая быстрые взгляды в сторону темнеющих вдали скал. Сообразив, что именно они чувствуют, Вадим медленно прошёлся вдоль ряда банок и, присев рядом с кормчим, тихо спросил:
— Мечтаете вернуться обратно?
— Там наша родина, брат, — вздохнул в ответ кормчий. — Откровенно говоря, я думал, ты останешься в Новгороде. Ведь это твоя земля. Земля россов.
— Не совсем, — с грустной улыбкой покачал головой Вадим. — Всё дело в том, что моего родного города ещё не существует. Его построят на много позже. Мы проплывали мимо тех мест, когда заходили к чухонцам за мехами.
— Но ведь ты не чухонец, — не понял Юрген.
— Да, я росс. Но там, в моём времени, эти места отойдут моему государству, и построят город, в котором на свет появлюсь и я сам. Знаешь, странно говорить о самом себе в будущем времени. Кажется, что рассказываешь странную сказку, в которой вдруг оказался.
— Тяжело тебе, брат? — с грустной улыбкой спросил кормчий.
— Тяжело, — честно признался Вадим, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Тогда ты поймёшь нас, — задумчиво кивнул Юрген.
— Вся беда в том, что у вас есть надежда однажды вернуться. А у меня даже надежды такой нет, — вздохнул Вадим и до хруста сжал зубы, чтобы не закричать от боли.
Словно угадав его состояние, Юрген хлопнул парня по колену и, сжав пальцы, твёрдо ответил:
— Я знаю, что это не твоё время и тебе очень плохо. Но ты не один, брат. Что бы ни случилось, просто помни — здесь ты не один.
— Что вам до меня? — тихо спросил Вадим. — У вас и так хватает проблем, чтобы ещё со мной возиться.
— Ну это ещё как посмотреть, кто с кем возится. За те полгода, что находишься на «Акуле», ты успел спасти четверть этих головорезов. И от смерти, и от более страшной участи — стать калеками. Почти все они носят на себе шрамы от ран, заштопанных твоей иглой. Про твои придумки я уже и не говорю. Так что ты и вправду стал для всех нас чем-то вроде живого талисмана, — усмехнулся Юрген.
— Живой талисман, — задумчиво вздохнул Вадим, вспомнив один эпизод из своего времени, связанный с этим словом.
Во время войны в Корее американские пехотинцы придумали себе живой талисман. Они подбирали корейского ребёнка, ставшего сиротой, и делали его слугой за всё. Бывали случаи, когда очередное только что прибывшее в Корею подразделение, не найдя сироту, запросто выходило из положения. Солдаты просто убивали родителей, забирая у них ребёнка.
Несмотря на все утверждения Пентагона о том, что это выдумки, вышло всё по поговорке, шила в мешке не утаишь. О том, что это правда, стало известно широкой общественности после того, как в одном из альбомов известного в семидесятые годы датского карикатуриста Херлуфа Бидструпа был опубликован шарж на одного из таких бойцов. Исходя из подобных аналогий, сам Вадим предпочёл бы более подходящее слово из английского языка.
Wampum [англ. — ожерелье, амулет из морских раковин от сглаза у народов Полинезии]. To, что английские моряки перевели для себя как палочка-выручалочка. Улыбнувшись собственным мыслям, Вадим повернулся к Юргену и задумчиво спросил:
— Вы хоть знаете, где собираетесь проводить зиму?
— А сам-то как думаешь? — неожиданно прищурился кормчий.
— Ну, судя по всему, у тебя или у старого лиса где-то есть подходящий сарайчик, в который можно поселить такую кучу народу, — подумав, ответил Вадим.
— Почти угадал, — усмехнулся кормчий. — Есть одно местечко, куда мы регулярно заходили, чтобы починить корабль и просто передохнуть после шторма. В тех местах есть три очень красивых озера, в которых полно рыбы. Там можно рыбачить даже зимой.
— Погоди, это место случайно называется не Килларни? — удивлённо спросил Вадим, быстро припоминая географию острова.
— Ты знаешь о нём? — удивился Юрген.
— Оно просуществует до наших времён, — грустно улыбнулся Вадим, восстанавливая в памяти рассказы инструкторов.
Килларни — город и группа из трёх озёр на юго-западе Ирландии — действительно просуществовали до двадцатого века. Только теперь Вадим вдруг понял, какая древняя это земля. Куда ни кинь, везде наткнёшься на что-то, что дожило до его времён. А самое смешное, что многое из уже ему известного ещё даже не построили. Неожиданно кормчий, понизив голос почти до шёпота, сказал:
— Знаешь, все парни оценили то, что ты остался с нами. Скажу тебе честно, многие думали, что ты останешься в Новгороде. Даже Свейн.
— Он до сих пор не доверяет мне? — удивился Вадим.
— Доверие — это одно, а родные места — это другое. Ведь если разобраться, что тебе до северных варваров, ставших изгоями?
— Хотя бы то, что они спасли меня от смерти, подобрав на пустом берегу.
— И что? Мы спасли тебя, и ты честно отплатил нам, помогая в торговле и боях. Даже помог вернуть нам «Акулу». А зов родных мест бывает сильнее объятий любимой женщины, — философски заметил Юрген.
— Я уже сказал, это не мои места, — вздохнул Вадим.
— В любом случае мы рады, что ты с нами, — усмехнулся кормчий.
— Откровенно говоря, я тоже, — неожиданно для самого себя признался Вадим.
Он вдруг понял, что действительно рад этому. Как бы ни смешно это звучало, но он действительно сроднился с этими головорезами. Рядом с варварами ему было легко и спокойно. Здесь не было интриг и подковёрных игр. Всё просто и открыто. Либо ты воин, и тогда тебя уважают, либо ты трус, и с тобой не желают иметь дела. Во всяком случае на этом корабле было именно так.
Юрген долго молчал, глядя в серый горизонт. Потом, поднявшись, мрачно сказал:
— Похоже, спокойного плавания не получится.
— Что случилось? — моментально насторожился Вадим.
— Шторм идёт, — коротко ответил кормчий и, набрав полную грудь воздуха, громко заорал:
— Спустить парус! Все на вёсла! Шевелитесь, акулий корм! Шторм идёт!
Его неожиданный рёв заставил расслабившихся воинов вздрогнуть и дружно оглянуться на горизонт. О чём-то говоривший с Рольфом Свейн подскочил так, словно его ткнули шилом в зад и, развернувшись к кормчему, выругался:
— Чтоб тебя тролли сожрали, медведь облезлый! Орёшь, словно Тором ушибленный.
— Шевелитесь, отродья серой обезьяны, — продолжал бушевать Юрген, не обращая внимания на его ругань. — Свернуть парус, вёсла на воду. Свен, разворачивай носом к солнцу.
Подгоняемые таким образом северяне моментально убрали парус и, обвязав его верёвками в ровный рулон, вытолкнули за борт вёсла. Молодой заместитель кормчего навалился на рулевое весло, разворачивая корабль носом к ветру, и Вадим неожиданно понял, что ни один из них не обеспокоится. Лица воинов были спокойны и сосредоточены.
Бросив быстрый взгляд на горизонт, Вадим с лёгким холодком в сердце подумал, что впервые столкнулся с тем, чего всегда боялся. Едва взойдя на борт этого хрупкого сооружения, он надеялся, что никогда не испытает на себе, что такое настоящий шторм. Уж слишком ненадёжной казалась ему эта скорлупка. Отлично зная, что тонут даже большие железные корабли, которые были построены с учётом всех правил безопасности, шторма он, как любой сухопутчик, откровенно побаивался.
Слишком здесь всё было неопределённо. Буйство стихии намного проще было пережить, стоя на твёрдой земле, но в данной ситуации выбирать не приходилось. Убедившись, что кожаный мешок с пожитками крепко завязан и как следует привязан к банке скользящим узлом, Вадим уселся на своё место и, привычно вытолкнув весло, выжидательно уставился на кормчего.
Быстро загнав девушек в трюм, чтобы не путались под ногами и не оказались смытыми за борт, Свейн встал рядом с побратимом и, взявшись за рулевое весло, громко сказал:
— Готовьтесь, братья. Волна идёт.
Юрген медленно поднял руку, и северяне дружно взмахнули вёслами. С этой минуты для Вадима всё сложилось в одну сплошную круговерть пелены солёной воды, ударов шквального ветра и бесконечной гребли. Сколько это продолжалось, Вадим не понял. Час, десять, сутки. Только когда драккар вошёл в какую-то бухту и воины по команде Свейна убрали вёсла, он неожиданно понял, что всё кончилось.
Нет, ветер продолжал всё так же бушевать, а море казалось бесконечной чередой белых бурунов, но цепь екая заметно сдерживала этот напор. С трудом разогнув ноющую от напряжения спину, Вадим поднялся на ноги и, оглядевшись, растерянно вздохнул. К его удивлению, на лицах воинов сияли улыбки.
Несмотря на шторм и опасность, они ещё могли улыбаться. То и дело на палубе раздавались шутки и хриплый от морской воды смех. Кое-как пробравшись на корму, Вадим ухватил кормчего за плечо и, развернув лицом к себе, спросил, перекрикивая вой ветра:
— Что это за место?
— Это и есть остров кельтов. Мы почти добрались до места. Как только утихнет, отправимся дальше, — небрежно отмахнулся Юрген.
— Думаешь, это может утихнуть? — с недоверием покосившись на бушующее море, спросил Вадим.
— Утихнет. Сейчас ещё не сезон долгих штормов. День — два и будем на месте.
— Что делать будем? — повернулся Вадим к капитану.
— А что тут сделаешь? — пожал плечами Свейн. — Ждать. Проверь лучше своих девчонок и заодно посмотри, что там с лишней водой.
Затеплив масляный фонарь, Вадим откинул кожаную полость и, осветив короткий трап, медленно спустился по скользким от воды ступеням в трюм. Устроившиеся на сундуках и бочонках девушки зябко кутались в купленные им меха. Увидев Вадима, они дружно заулыбались, надеясь на хорошие вести. Похоже, шторм их здорово напугал.
Обведя девушек внимательным взглядом, Вадим поставил фонарь на сундук с тканями и, присев, устало спросил:
— Как вы тут?
— Темно и качает очень, а так живы, — улыбнулась в ответ Мгалата.
— Придётся потерпеть, — вздохнул Вадим.
Взяв фонарь, он принялся осматривать трюм. Убедившись, что воды прибавилось немного, Вадим с облегчением перевёл дух и, ещё раз улыбнувшись девушкам, выбрался на палубу. Бросив кормчему короткое:
— Порядок, — он вернулся на своё место и, завернувшись в плащ, попытался уснуть.
В данной ситуации только и оставалось, что спать. Хоть служба и приучила его к долгому ожиданию, ждать он предпочитал с комфортом. Если, конечно, этого не требовали дела службы. Но не тут-то было. Рядом с его банкой нарисовался не кто иной, как гигант Рольф. Чуть подтолкнув Вадима коленом, от чего тот едва не слетел с банки, он присел прямо на палубу и тихо прогудел:
— Скажи откровенно, Валдин, ты и вправду не хочешь взять себе одну из девчонок?
Не ожидавший такого вопроса Вадим чуть во второй раз за пару минут не свалился с банки. Усевшись поудобнее, он внимательно посмотрел на непривычно задумчивого гиганта и, вздохнув, ответил:
— Нет, брат. Я не могу взять себе девчонку.
— Почему? — не унимался гигант.
— Ты же знаешь, я оказался в вашем мире случайно. И теперь я не могу ничего долгого планировать. Ведь я не уверен, что тот, кто меня закинул к вам, не решит завтра вернуть всё на свои места. Зачем же обманывать? Любой женщине — неважно, какого цвета у неё кожа — очень хочется быть уверенной в завтрашнем дне, в том, что её дети не останутся голодными. А из меня выйдет плохой муж. Ведь я не уверен в своём будущем и, значит, не могу быть хорошим мужем.
— Значит, ты не будешь против, если я попробую оставить Мгалату себе? — продолжал упрямо гнуть свою линию Рольф.
— Я буду рад, если у вас что-то получится, — грустно улыбнулся Вадим.
Этот короткий разговор снова заставил его вспомнить, что он чужой в этом мире.
«Да когда же это кончится?!» — мысленно взвыл Вадим, медленно сжимая кулаки.
Рольф ушёл, и он, накрывшись плащом с головой, снова попытался уснуть. К его удивлению, на этот раз его никто не стал беспокоить и задавать дурацкие вопросы. Сам того не ожидая, он проспал почти сутки, проснувшись после полудня следующего дня. Долгая гребля и напряжение от шторма вымотали его сильнее, чем он думал. Открыв глаза, Вадим неожиданно понял, что действительно выспался и теперь готов съесть быка.
Осмотревшись, он вдруг увидел, что северяне не стали его будить, положив рядом с банкой свёрток с едой. Кусок пресной лепёшки и солонина. Меню северян в море не отличалось разнообразием. Но с учётом того, что они регулярно использовали в пищу рыбу с душком, цинга им не грозила. О том, что чуть подпахивающая рыба — отличное средство от болезней, он узнал на спецкурсе.
Как оказалось, северным народам испокон веков был известен этот рецепт. Что в общем-то неудивительно, если вспомнить их постоянный рацион. Рыба, морская капуста, моржовый и тюлений жир, китовое мясо, иногда оленина. Не самое полезное для обычного человека меню. Но в данной ситуации выбирать не приходилось.
Быстро умяв выделенную ему порцию, Вадим зачерпнул ведром забортной воды и, умывшись, отправился на корму узнать новости. Как оказалось, ветер заметно стих, хотя море всё ещё было неспокойным. Капитан и кормчий как раз решали, выходить в море сейчас или лучше подождать ещё, чтобы добраться до нужного места в целости.
Сойдясь во мнении, что выбираться из бухты нужно немедленно, Свейн принялся поднимать воинов. Не прошло и часа, как драккар, подгоняемый сильными ударами вёсел, снова вышел в открытое море. До нужной бухты, они шли ещё почти двое суток. Несколько раз Вадиму казалось, что волны, накатывавшие на их корабль, вот-вот разобьют его о прибрежные скалы, но опыт кормчего и сила гребцов каждый раз побеждали.
Бухта, в которой они оказались, ничем особым не отличалась. Единственное, что бросилось Вадиму в глаза, был вход в неё. Длинная цепь скал выдавалась в море по дуге, словно отсекая бухту от остального моря. Другая цепь, заметно короче, проходила так же по дуге, но меньшего радиуса. Пройдя между ними, корабль оказывался в небольшой, но отлично защищённой от непогоды заводи.
Другой особенностью был крошечный пятачок песчаного пляжа, укрытый между высоких скал, словно специально приспособленный для того, чтобы на него вытаскивать драккар. Вадим с интересом отметил, что здесь всё уже было приготовлено для долгой зимовки. Катки из брёвен, чтобы вытаскивать корабль на берег, жерди для подпорок и даже доски для ремонта бортов.
Окончание долгого пути северяне отметили диким рёвом полусотни лужёных глоток. Едва киль драккара заскрипел о песок бухты, северяне дружно вскочили на ноги и, потрясая оружием, издали вопль, от которого задрожали скалы. Глядя на это восстание в сумасшедшем доме, Вадим усмехнулся.
Он понимал радость этих странных, бесстрашных людей. Почти год болтаться по морям и рекам, ежечасно рискуя жизнями, чтобы потом вернуться туда, где смело можно сказать, что ты дома. Это действительно вызывало чувство ликования и победы. Ему и самому это было хорошо знакомо. Ведь каждый раз, возвращаясь с задания, он испытывал что-то подобное при виде знакомых мест. И плевать, что потом будет куча бумажной работы, доклады, проверки. Всё это будет потом, а сейчас они вернулись. Вернулись с победой, а главное — живыми. Точно так же и северяне. Они вернулись живыми. Это было для них главным, а остальное — неважно.
Ссыпавшись с палубы на песок, воины дружно принялись готовить корабль к подъёму на берег. До зимних штормов оставалось совсем недолго, а им ещё нужно было проверить доски и как следует просмолить борта. Каждый из воинов отлично знал, что нужно делать. К тому моменту, как с корабля сняли мачту и парус, на кострах уже разогревалась смола, а сам драккар стоял на кадках.
Выпущенные из трюма девушки разделились. Одни отправились наводить порядок в длинном каменном здании, сложенном из огромных валунов, другие занялись готовкой, хлопоча у костров. Накормить полсотни здоровых мужчин было непростой задачей. С корабля сняли всё, что можно было унести, перенесли в дом и занялись подготовкой к долгой зиме.
Вадим по неопытности сунулся было к группе, отправившейся на рыбалку, но Свейн, недолго думая, велел ему заняться тем, что ему знакомо. Вздохнув, Вадим покорно принял решение капитана. В конце концов он действительно не умел рыбачить так, как это делали они. Старательно мазюкая смоляной кистью по борту, он принялся от скуки задавать вопросы работающему рядом Свену. Парню тоже не повезло. Его назначили старшим в группе, смолившей борта.
Рыбалка у северян тоже была необычной. Это Вадим понял после того, как увидел, на чём именно они собираются выходить в море. Несколько лёгких каяков, или пирог, или как оно там у них называется, в которые садилось по два человека с гарпунами и какими-то надутыми мешками.
Как оказалось, это были обычные тюленьи шкуры, просто надутые воздухом. Их применяли вместо поплавков, если попадалась крупная добыча вроде кита или акулы. Но основной задачей было сильно и умело грести короткими вёслами. Сами пироги заслуживали отдельного изучения. Закончив предварительную промазку бортов, Свен с удовольствием показал Вадиму, что это такое.
Внимательно рассмотрев конструкцию, тот несколько минут растерянно чесал в затылке, после чего мрачно заметил:
— Вы, ребята, действительно Торовой кувалдой пришибленные, если рискуете в море на этом выходить.
— Что тебе не нравится? — удивился Свен.
— Как вот это может нравиться? — развёл руками Вадим.
Конструкция была до смешного простой. Ивовые прутья толщиной в три пальца составляли каркас, на который натягивалась моржовая шкура, прошитая в три шва. Человек садился прямо на днище, а сверху накрывался ещё одной шкурой, края которой плотно обвязывались вокруг каркаса, а горловина, где сидел рыбак, обвязывалась вокруг его пояса.
Таким образом, получался своеобразный пузырь, который нагревался теплом человеческого тела и не позволял пироге утонуть. Она не тонула, даже перевернувшись. Самым сложным в таком случае было поставить её в нормальное положение. Но северяне отлично знали, как это делается. К удивлению Вадима, в такой пироге не было ни одной железной детали. Каркас крепился при помощи сыромятных ремней и рыбьего клея.
Рыбачили северяне тоже не совсем обычным способом. Внимательно отслеживая полёт альбатросов и чаек, они находили косяк рыбы и, развернув сеть, сбрасывали её в воду. Две пироги держали верхний край сети, а ещё две шли впереди, таща за собой нижний край на длинных верёвках. Потом пироги с верхней частью останавливались, и они начинали поднимать нижний край. Всё, что не успело удрать, оказывалось в сетях.
Внимательно выслушав рассказ о способе ловли, Вадим поинтересовался способом доставки улова на берег. Как оказалось, рыбакам приходилось каждый раз подходить к берегу, чтобы опустошить сети, и потом возвращаться обратно. Похоже, пришла пора вспомнить устройство рыболовецкого траулера. Эта мысль долго не давала Вадиму покоя.
Дождавшись, когда рыбаки вернутся с уловом, он ухватил Свейна за локоть и, отведя в сторону, принялся задавать вопросы. Понимая, что делает он это не для развлечения, капитан послушно отвечал. Но вскоре Свейн просто взвыл:
— Проклятье, Валдин! Долго ты будешь надо мной издеваться?
— Я не издеваюсь, брат. Я хочу облегчить вам жизнь, — терпеливо вздохнул Вадим.
— Как именно?
— Вы каждый раз возвращаетесь с уловом к берегу. Тратите силы и время. Давай просто построим небольшой корабль. У нас это называется вельбот, и я поставлю на него вместо мачты специальное устройство, которое будет поднимать сеть и вываливать рыбу в лодку.
— Что это за устройство?
— Прости, брат, но мне проще сделать и показать, чем объяснить тебе, что это такое, — покачал головой Вадим.
— Бери всё, что нужно, только, ради бороды Одина, не приставай ко мне больше со своими задумками, — отмахнулся Свейн.
— Ещё спасибо мне скажешь, старый ворчун, — рассмеялся Вадим.
Прихватив Свена и Сигурда, он в тот же день отправился потрошить склад. К его удивлению, северяне заготовили столько досок, что хватило бы ещё на два драккара. Выбрав несколько брусков, выпиленных из цельных брёвен, он принялся мастерить киль, на который планировал нашить доски внахлёст. Уловив его идею, парни ловко нашивали доски, стягивая их между собой при помощи кожаных просмолённых ремней.
Технология была проста. Раскалённым железным прутом прожигались сразу две доски, и в образовавшееся отверстие протягивался ремень. Вадим уже успел убедиться в удивительной надёжности подобной технологии. Во время волнения доски изгибались, и попавшая в трюм вода просто вытекала наружу. Но Вадиму требовалась повышенная прочность, ведь вместо мачты он собирался установить на вельбот подъёмник.
Убедившись, что парни делают всё правильно, Вадим принялся мастерить подъёмные блоки и ручную лебёдку. Вырезав при помощи ножа, напильника и огромного количества мата шесть шкивов, он насадил их на ось и, выгнув из разогретой проволоки, найденной среди бездонных запасов кормчего, крюки, начал устанавливать опорную балку.
Толстое бревно несколько короче мачты было жёстко закреплено посредине почти готового вельбота. К нему в виде поперечины присоединялось бревно потоньше, на котором находился один блок. Пропустив через блоки верёвку, он намертво прикрепил лебёдку у основания вертикальной балки и приказал настилать палубу.
Получившийся вельбот был шире, устойчивее, а главное — крепче, чем даже драккар, к которому так привыкли северяне. Просмолив борта, парни выкатили его к берегу на катках. Собравшийся экипаж с интересом смотрел на странную лодку. Не удержавшись, Рольф ткнул пальцем в подъёмный механизм и громко спросил:
— Валдин, это чтобы вытаскивать рыбу или воров вешать?
— Сам висельник, и шутки такие же, — огрызнулся Вадим, вставляя вёсла в уключины.
Грести в вельботе приходилось стоя. Для сохранения полезного пространства Вадим решил не ставить гребные банки. Пройдясь вдоль берега, Вадим убедился, что его новая задумка крепко держится на воде и в целом вполне устойчива. Подогнав вельбот к кромке прибоя, он победоносно посмотрел на собравшихся северян и, найдя взглядом Свейна, спросил:
— Рыбачить сегодня пойдете?
Задумчиво посмотрев на солнце, ярл огладил бороду и, повернувшись к настороженно замолчавшим соратникам, кивнул. Радостно взревев, полтора десятка воинов ринулись к оставленным на берегу пирогам. Спустя десять минут целая флотилия лёгких судёнышек уже стремительно уходила от берега.
Взяв с собой ещё одного молодого воина, Вадим направил вельбот следом за ними. Вскоре рыбаки обнаружили косяк трески и, развернув сеть, начали лов. Следуя указаниям Вадима, северяне подняли нижний край сети и, подтянув веревки, быстро привязали их к спущенному крюку. Мысленно перекрестившись, Вадим принялся быстро вращать ручку лебёдки.
Наблюдая, как сеть поднимается над водой, он неожиданно для себя вспомнил, как называется на морском языке штука, которой он сейчас орудует. Гашшгуг, или кафель-нагель [ручной рычаг, деревянный или металлический болт для навертывания снастей]. Проговорив эти слова вслух, словно пробуя их на вкус, Вадим сплюнул:
— Хрен редьки не слаще, — налёг на рычаг.
Над водой показалась сеть, полная крупных серо-серебристых рыбин. Заблокировав лебёдку, Вадим приказал парням подтаскивать её поближе к мачте, одновременно медленно вытравливая верёвку подъёмника. Вельбот заметно накренился, но на воде по-прежнему держался уверенно. Дождавшись, когда верёвки сети ослабнут, Вадим приказал Свену снять нижний край и снова начал поднимать сеть.
Рыба высыпалась на палубу, и парни сбросили пустую сеть за борт. Три захода, и вельбот медленно направился к берегу, сидя в воде почти по самые борта. Рыбаки направили свои пироги с полными сетями следом за ним. Как вскоре выяснилось, за один раз они выловили почти весь косяк, обеспечив себя едой на долгие месяцы.
Теперь начиналась самая неприятная часть подготовки к зиме. Всю пойманную рыбу нужно было выпотрошить и засолить. Ворча и беззлобно переругиваясь, воины расселись на берегу в длинный ряд и дружно взялись за дело. Солили рыбу в небольших бочонках, в обилии найденных на складе кормчего. Не выдержав, Вадим подколол Юргена:
— А ещё говорят, что северяне не думают о завтрашнем дне. Ты в тех пещерах столько накопил, что на три зимы и два корабля хватит.
— Мы в этих местах давно рыбачим, — ответил Юрген, не принимая его шутки. — И корабль починить, и шторм переждать где-то нужно. А с тех пор, как Рыжий Олаф решил устроить охоту за нашими головами, это единственное место, где мы можем не бояться нападения.
— Согласен. Но одной рыбой сыт не будешь. Где вы собираетесь мясом разжиться? — вернулся Вадим к насущным проблемам.
— Кельты солёную рыбу на овец охотно меняют. Ещё мёд и пенька есть, так что с голоду не помрём. Да и оленей тут много. Только охотиться осторожно надо. Местные лорды терпеть не могут, когда чужие в их лесах хозяйничают.
— Ишь ты! Лорды, — иронично усмехнулся Вадим.
— Ну, это уже от бриттов пришло, — понимающе кивнул Юрген. — Сами кельты этих названий не любят. А бритты давно уже на этот островок зубы свои точат.
— И однажды доберутся до него, — задумчиво кивнул Вадим. — Придёт время — доберутся. Да только ничего, кроме головной боли, не наживут. Кельты — народ упрямый и так просто не сдадутся. Эта вражда долгие десятки лет длиться будет.
— Вон даже как? — покачал головой кормчий. — Слушай, а может, тебе и вправду местного друида поискать? Вдруг чего умного скажет?
— Было бы неплохо. Но ему платить надо, а у меня, кроме драных штанов, нет ничего.
— Ну вот уж за это не беспокойся, — отмахнулся Юрген. — Ты — один из нас, значит, чем заплатить найдём. Пожалуй, поговорю я об этом со старым лисом. Он тут многих знает, пусть поспрашивает. Я же вижу, что ты всё время как в воду опущенный ходишь. Понимаю, неизвестность давит.
— Давит, — тяжело вздохнув, признался Вадим.
— Ну, значит, на том и порешим. А с лодкой этой ты здорово придумал. Такой улов с одного раза у нас бывал, только если мы на «Акуле» рыбачим. Молодец, — одобрительно кивнул кормчий и, развернувшись, зашагал куда-то в скалы.
Проводив его задумчивым взглядом, Вадим достал нож и, присев в ряд разделочников, принялся потрошить рыбу. Работа была не самая приятная, но она отвлекала от размышлений, хотя мысли всё равно посещали. Ему слабо верилось, что какой-то жрец сумеет ответить на его вопросы. А если учесть, что в свете решений партии и советского правительства богов и иже с ними не существует, то, следовательно, и ответа ждать не приходится.

* * *

К удивлению купца, путь до западных земель прошёл совершенно спокойно. Их корабль даже в шторм не попал. Пользуясь предоставленной свободой, рабыни то и дело устраивали на палубе возню, веселясь и подтрунивая друг над другом. Одна Налунга вынуждена было только смотреть на их веселье со стороны.
Несмотря на все увещевания купца, девушки так и не приняли её. А если быть до конца откровенной, Налунга и сама не очень стремилась. Сидя на палубе с подветренной стороны, она часами смотрела в открытое море, словно ждала кого-то. Купец, убедившись, что красавица не делает попыток бежать или покончить с собой, успокоился и перестал стоять у неё над душой.
После прихода в порт их не повезли в глубь материка, как думала Налунга. Оказалось, многие покупатели ждали его возвращения в прибрежном городе, торопясь первыми выбрать себе красоток. Только её купец не стал выставлять на продажу, заявив, что такая красавица должна достаться лишь королю.
Распродав всех девушек, он приказал снова выходить в море. На этот раз в пути они были только сутки. В порту купец нанял повозку и, погрузив в неё различные диковины и рабыню, отправился дальше. Налунге не нравилась эта земля. Сырая, промозглая, погода с постоянными туманами. Вересковые пустоши и болота, тянущиеся на многие переходы вдаль.
Кутаясь в выданный купцом плащ, она мрачно косилась на безрадостный пейзаж, пытаясь смириться с мыслью, что теперь она обречена жить здесь до конца жизни. С каждым днём настроение девушки падало всё ниже и ниже. Только странная, ничем не обоснованная вера в то, что это всё скоро закончится, поддерживала её. Спустя две седмицы повозка подкатила к мрачному замшелому замку, и купец радостно усмехнулся:
— Приехали. Я продам тебя настоящему королю, красавица. А заодно всучу ему кучу всякого барахла, которое в других местах стоит ломаные гроши.
— А господин не боится, что король, узнав об этом, прикажет казнить его? — с мрачной иронией спросила Налунга.
— Он не узнает. Ведь он не понимает твоего языка, а ты не говоришь на местном, — усмехнулся купец.
Мстительно улыбнувшись, Налунга промолчала. Купец не знал, что она отлично понимает языки ромеев и северных варваров, а уж здесь кто-нибудь да сумеет понять то, что она расскажет. Ей не нравилась эта страна, и она решила поквитаться с человеком, который завёз её сюда.
Получив аудиенцию, купец приказал слугам разгружать повозку и, взяв Налунгу за руку, решительно направился в тронный зал. Помещение с таким пышным названием оказалось убогим. Резной стул с высокой спинкой, очевидно, и был тем самым троном. Жёсткий, даже без подлокотников, он казался ей странным, если не сказать несуразным. Каменный пол был покрыт толстым слоем соломы, а стены украшали гобелены и шпалеры. Бросив на них короткий взгляд, Налунга закусила губу, чтобы не рассмеяться. Такое убожество продавали на базарах востока за несколько грошей. Судя по всему, местные короли и понятия не имели, что бывают более ценные и красивые вещи. Похоже, пришлые купцы обдирали их без зазрения совести, беря золотом за то, что купили медью.
Появившийся из боковой двери мужчина лет сорока пяти в парчовом камзоле и штанах, уселся на стул и, поправив красный бархатный плащ, с интересом уставился на купца. Склонившись в глубоком поклоне, тот взмахнул краем своего плаща и, подтолкнув вперёд девушку, громко и пафосом в голосе провозгласил:
— Мой король, я обещал тебе привезти самую красивую на чёрном континенте девушку, и она перед тобой.
— Что ж, она действительно красива, — милостиво кивнул король, с интересом рассматривая Налунгу.
— Кроме того, я привёз тебе кучу всяких диковин, подобных которым не найдётся у других властелинов. Посмотри сам.
По его знаку слуги принялись вносить в зал сундуки и, расставляя их полукругом, открывать крышки. Незаметно просочившиеся в зал придворные с нескрываемым любопытством заглядывали в сундуки, тихо обсуждая увиденное. Налунга давно уже заметила высокую русоволосую женщину, смотревшую на неё с нескрываемым презрением.
В этот момент король, словно желая досадить этой женщине, громко спросил:
— Скажи, купец, а почему твоя рабыня кутается в плащ. Или у неё есть какой-то тайный изъян? Может быть, ноги кривые или груди обвисли? Покажи нам её всю, полностью. Или ты боишься?
— О нет, мой король, за этот товар я более чем спокоен, — улыбнулся купец. — Это девчонка — само совершенство, впрочем, ты можешь убедиться сам. — С этими словами купец сорвал с Налунги плащ, оставив её в одной набедренной повязке из тонкого полотна.
— Плащ нужен ей, чтобы защититься от непогоды и спрятать своё тело от досужих глаз. Ведь она предназначена именно тебе. Кроме того, она плохо переносит холод, ведь на её родине всегда тепло. Даже жарко.
Оставшись обнажённой, Налунга медленно согнула левую ногу, чуть отставив её в сторону и, положив правую руку на бедро, гордо выпрямилась. Ведь именно в этой позе увидел её купец и именно за эту горделивую осанку выложил огромные деньги. Придворные, увидев роскошное тело рабыни, замерли, пожирая её глазами.
Поднявшийся с трона король радостно улыбнулся и, не обращая внимания на недовольно скривившуюся женщину, ответил:
— Ты прав, купец. Она действительно само совершенство. Давно я не видел таких красивых форм.
Глядя прямо перед собой, Налунга боковым зрением отметила и загоревшийся взгляд короля, и мрачную мину ненависти женщины. Усмехнувшись про себя, девушка вскинула голову и, посмотрев королю прямо в глаза, твёрдо сказала на ромейском языке:
— Ты так удивляешься дешёвым товарам, король, словно никогда не видел настоящих драгоценностей. Всё, что показывает тебе этот человек, стоит в моих местах всего несколько медяков. Тебя обманывают.
Услышавший её слова купец сдавлено охнул, а король рассмеялся. Весело потерев руки, он повернулся к купцу и спросил:
— Ну, что скажешь, купец?
— Она лжёт. Всё это ложь, от первого до последнего слова, — судорожно оглядываясь, ответил купец.
— А зачем ей лгать? — с интересом спросил король, медленно наступая на купца.
— Я не знаю. Наверное, она хочет погубить меня за то, что стала рабыней. Ведь это мои воины поймали её.
— И это ложь, — рассмеялась Налунга. — Меня поймали воины-кочевники. Их вождь, воин по имени Аль-Руффи, лично выжег рабское клеймо на моём плече, и именно он стал моим первым мужчиной. Взгляни сам, король, такое клеймо носят только те, кого схватили кочевники. Если у тебя есть другие рабы, ты можешь просто сравнить их.
С интересом осмотрев плечо девушки, король задумчиво кивнул и, повернувшись к дверям, громко приказал:
— Стража, взять этого лгуна и повесить. Завтра же. А все его товары и найденные деньги передать казначею. В казну.
Повернувшись к Налунге, он долго молчал, задумчиво рассматривая девушку, а потом спросил:
— Почему ты решила погубить его? Решила отомстить за то, что он плохо с тобой обращался?
— Нет. За то, что он привёз меня в эту страну. Мне не нравится здесь. Здесь слишком холодно и сыро для меня, — решительно ответила девушка, бесстрашно глядя ему в глаза.
— Ты смела, рабыня, — усмехнулся король. — Что ж, так даже интереснее. Будет весело приручить тебя, дикарка.
— Только один человек сумел приручить меня. Мой первый хозяин. Все остальные слишком мягкотелы, — ответила Налунга, и все придворные невольно охнули, услышав её ответ.
Внимательно слушавший её король несколько минут молчал, после чего вдруг громко расхохотался. Жестом подозвав слугу, он пальцем указал на девушку и сквозь смех приказал отвести её в комнату для прислуги. Услышав его приказ, русоволосая женщина громко фыркнула и, развернувшись, вышла из зала.
Вечером того же дня король объявил пир в честь избавления от лживого обманщика и приобретения красавицы рабыни. Стол ломился от угощений. Изрядно набравшись, король приказал привести его новое приобретение и, хвастаясь перед придворными, собственноручно сорвал с девушки плащ.
Выхватив у одного из слуг кувшин с вином, он вручил его Налунге, приказав стоять рядом с троном и следить, чтобы его кубок был всегда полон. Регулярно подливая королю вина, Налунга старательно прислушивалась ко всему, что говорилось за столом. Не зная языка, она поняла немного, но основную суть ухватила.
Её новый хозяин затевал большой поход и собирался плыть на какой-то соседний остров, чтобы захватить рабов и пополнить свою казну. Ничего нового для Налунги в этом не было. Единственное, что её удивило, так это заявление короля, что в походе будет участвовать он лично и все его придворные. Такой глупости девушка от него не ожидала.
Но её мнения никто не спрашивал, а значит, лучше помолчать. Неожиданно Налунга поняла, что оказалась в своей стихии. Сплетни, интриги и заговоры были знакомы ей с детства, и вот теперь, внимательно прислушиваясь к разговорам, она пыталась угадать расстановку сил в дворцовых делах.
Застолье кончилось только под утро. Изрядно уставшая и замёрзшая, Налунга уснула, едва добравшись до выделенного ей матраца. Проснулась она от резкого пинка в живот. Моментально откатившись в сторону и гибко извернувшись на спине, она не глядя лягнула обидчика сразу обеими ногами.
Удар пришёлся в живот нападавшему. Налунга никогда не умела драться, но регулярные занятия танцами и умение владеть кинжалом делали её опасным противником. Силы и гибкости, а главное — здоровой злости ей было не занимать. Убедившись, что нанесённый удар достиг цели, она попыталась рассмотреть, с кем дралась.
К её удивлению, у матраца, страдальчески держась за живот, сидела та самая русоволосая женщина. Поднявшись, Налунга настороженно молчала, глядя на неё не столько со страхом, сколько с интересом. Наконец ей надоело. Шагнув вперёд, она протянула женщине руку и тихо спросила:
— Зачем ты ударила меня?
— Ты лягаешься, словно дикий мул, — огрызнулась женщина, поднимаясь на ноги и демонстративно игнорируя протянутую руку.
— Ты первая ударила меня. Что я тебе сделала? — пожала плечами девушка.
— Король — мой муж. Он специально приказал купцу привезти тебя, чтобы досадить мне. Но учти, что я сделаю всё, чтобы он никогда не женился на тебе.
— Я рабыня, — пожала плечами Налунга. — Как рабыня может стать королевой? И в том, что он приказал привезти сюда рабыню, только твоя вина. Но если хочешь знать правду, мне не нужен ни твой король, ни твоё королевство. Уговори его дать мне свободу, и я с удовольствием покину ваши земли. Мне плохо здесь, — неожиданно призналась она.
— Мой муж увидел чёрную наложницу у короля норманнов и решил купить себе такую же. Но помни, если ты ляжешь с ним в постель, я убью тебя, — тихо ответила королева.
— Если он решит уложить меня в свою постель, мне придётся подчиниться. Он может позвать слуг и приказать просто связать меня. Так что если не хочешь, чтобы это случилось, займи его ночи сама, — вздохнула Налунга.
— Помни, что я тебе сказала, — ответила королева и вышла из комнаты.
К удивлению Налунги, все её соседи по комнате разошлись по своим делам, оставив девушку спать дальше. Судя по всему, ни слуги, ни рабы ещё не поняли, как относиться к новой игрушке своего повелителя, и на всякий случай решили оставить её в покое. Подумав, Налунга начала самостоятельное изучение замка и его обитателей.

* * *

Зима наступила так, как это всегда бывает на севере. Вечером немного подморозило, а утром, едва переступив порог дома, воины увидели сплошную белую пелену, пушистым ковром покрывавшую землю. Присев на корточки, Вадим набрал полную горсть снега и, слепив плотный снежок, задумчиво подкинул его в руке.
— Ещё пять месяцев, и можно будет годовщину справлять. Осталось только дожить до неё. Хотелось бы ещё знать, где именно мне придётся их доживать, — тихо вздохнул Вадим, продолжая играть снежком.
— Красота, — с довольным видом выдохнул Свейн, от души потягиваясь.
— Чем дальше заниматься будем, Свейн? — спросил Вадим, подбрасывая снежок.
— Развлечений здесь немного. Седмицы через две можно будет на охоту сходить. Потом к кельтам — рыбу на овец сменять. Придумаем что-нибудь, — пожал плечами северянин.
— Мхом порасти не боишься? — рассмеялся Вадим, швырнув в него снежком. — Будешь, как тот каменный тролль, сидеть на одном месте и скрипеть, как булыжник под килем. Будешь, как это у бриттов, shingis [замшелый булыжник].
— Ты подумал, прежде чем языком трепать? — зарычал Свейн, вытряхивая снег из бороды.
— Чего опять на людей бросаешься? — спросил появившийся в дверях Юрген.
— Да вон этот, Тором стукнутый, заявил, что я могу в каменного тролля превратиться, — возмущённо фыркнул Свейн.
— Плохая шутка, — покачал головой кормчий.
— Ну извини, не знал, — развёл руками Вадим.
— Ладно, — отмахнулся Свейн. — Тут Юрген говорил, что ты хочешь с друидом встретиться. Это правда?
— Сам понимаешь, хотелось бы внести в свою жизнь некоторую определённость, — нервно усмехнулся Вадим.
Он отлично понимал, что сейчас всё зависит от решения капитана. Откажись он платить друиду за услугу, Вадим так и останется жить в неизвестности. Сам он ничего не имел и заплатить жрецу просто не мог. Тем временем Свейн растерянно шевелил губами, пытаясь понять, что он сейчас сказал. Наконец, встряхнувшись, он оглянулся на старого друга и, чуть пожав плечами, спросил:
— Ты сам-то понял, что сказал?
— Я говорю, точно хочу знать, что со мной дальше будет, — с улыбкой перевёл Вадим.
— Теперь я понимаю, почему ты с тем персом так быстро договориться смог, — проворчал Юрген, почёсывая в затылке. — Это же надо, так словами заплести, что нормальному человеку сразу и не понять.
— В школе учиться нужно было, — проворчал Вадим себе под нос по-русски.
— Чего? — переспросил Юрген.
— Да так, подумал вслух, — отмахнулся Вадим, продолжая настороженно смотреть на капитана.
— Чего уставился, как сова на зайца? Пойдём к кельтам, там про друида и спросим, — усмехнулся Свейн.
— Спасибо, — с облегчением в голосе коротко ответил Вадим.
— Долги платить надо, — усмехнулся Свейн, с размаху хлопнув его по плечу.
Выбравшиеся из дома воины, справив нужду и умывшись первым снегом, дружно отправились собирать плавник для очага. Грубое каменное жерло, в котором круглые сутки горел огонь, с трудом обогревало длинное помещение. Северяне, привычные к такой погоде, просто заворачивались в шкуры, спали на них и укрывались ими же. Едва увидев такое количество волчьих и медвежьих шкур, Вадим невольно пожалел животных, но, вспомнив, что в любом волчьем помёте может быть от двух до шести щенков, немного успокоился. Как ни крути, а добыты они были не в одном месте и не в одно время. Но проблему отопления жилья нужно было решать срочно. Убедившись, что от своих слов капитан отказываться не собирается, он внимательно осмотрел устройство очагов и, присев за стол, принялся что-то рисовать. Зная, что делает он это не ради развлечения, кормчий тут же пристроился рядом и, заглядывая в подаренный персом пергамент, осторожно спросил:
— Это что будет?
— Попробуем сделать так, чтобы тепло в небо не улетало, — усмехнулся Вадим, продолжая чертить. — Из чего тут можно трубы сделать?
— Какие трубы? — не понял Юрген.
Вместо ответа Вадим свернул пергамент в трубку и, сунув под нос кормчему, сказал:
— Вот это и есть труба. По ней можно пустить воду, масло, дым. В общем, всё что нужно, главное — правильно подобрать материал.
— Как это? А места стыков? — тут же спросил кормчий.
— Можно заделать, чтобы не текли, — задумчиво ответил Вадим.
— А ты что собираешься делать?
— Для начала нужно решить, чем именно мы будем отапливать дом и из чего сделаем трубы. Водой нельзя. Если кто-то забудет подбросить в очаг дров, вода замёрзнет, и трубы лопнут.
— Почему? — тут же задал Юрген свой любимый вопрос.
— Это трудно объяснить, — вздохнул Вадим. — Когда вода замерзает, она начинает разрывать всё, в чём находится.
— Тогда нужно сделать трубы из железа, — внёс предложение кормчий.
— И как ты себе это представляешь? Просто согнуть лист железа и заклепать края не получится. Всё вытечет. Жаль, что здесь бамбука нет. Из него отличные трубы получаются.
— А если медь?
— Что медь? — не понял Вадим.
— У кельтов куча всяких поделок из меди есть. Попросим их сделать такие трубы, как нам нужно. Она мягкая и гнётся хорошо.
— Разве здесь медь добывают?
— И ещё как. Так что, сумеешь объяснить, что делать надо?
— Конечно. Ещё бы кузницу нормальную, тогда вообще весело было бы.
— Пошли, — коротко ответил Юрген и, поднявшись, решительно направился в скалы, где в потаенных пещерах хранилось разнообразное имущество северян.
Заведя Вадима в дальний угол, он отбросил в сторону рогожу и, осветив факелом то, что там лежало, тихо спросил:
— Это подойдёт?
Перед Вадимом лежал почти полный набор кузнечных инструментов. Наковальня, меха, молоты, клещи. С интересом поворошив кучу, Вадим поднялся и, задумчиво потеребив кончик своего конского хвоста, протянул:
— Вот уж не ожидал здесь такое найти. Осталось только горн сложить.
— А ты умеешь? — спросил кормчий, и Вадим с удивлением расслышал в его голосе нотки отчаянной надежды.
Растерявшись от такого открытия, он удивлённо посмотрел на воина и сказал:
— Я не кузнец, но что собой представляет горн, знаю. Вот только сложить его сейчас, зимой, будет сложно.
— Но ты сложишь его? — настойчиво переспросил Юрген.
— Сложу, — решительно ответил Вадим. — Раз это для тебя так важно.
— Важно брат. Тор покровительствует не только воинам и мореходам. Он любит, когда в поселении есть кузница. Недаром его символ — кувалда, — тихо ответил кормчий. — Нам нужно его покровительство. Все эти парни лишены дома, семей, даже родины. Нам это нужно, — ещё тише повторил Юрген, опуская голову.
— Не переживай, брат. Как только потеплеет, сложим настоящий горн, — ответил Вадим, положив ему руку на плечо. — И с Рыжим разберёмся. Недаром же я сюда столько греческого огня притащил.
— Так метателя-то всё равно нет.
— Нашёл проблему, — усмехнулся Вадим. — Сделаем. Теперь точно сделаем.
Услышав на пляже шум и громкий смех, Юрген развернулся и, кивнув Вадиму, направился туда. Оказалось, собранного плавника оказалось не просто много. Северяне притащили его столько, что хватило бы на неделю. Но Свейн не унимался, снова отправив воинов на поиски. Удивление Вадима быстро улетучилось, когда Юрген, не дожидаясь его вопросов, сказал, что запас нужен на случай возможного шторма и бурана.
В таком режиме северяне прожили до праздника зимнего равноденствия. За это время они несколько раз побывали в окрестных деревнях, восстановив старые и наладив новые знакомства. Вадим не сильно удивился, когда услышал от одного из старейшин приглашение принять участие в большом празднике, куда прибудут все жители соседних деревень.
К празднику северяне начали готовиться за неделю. Из пещер вынесли полдюжины бочонков с мёдом и три бочонка с вином. Для живших в суровых краях кельтов вино было редкостью. Даже девчонки, получив от Юргена кожу и меха, принялись шить себе новую одежду. Вадим с интересом наблюдал, как бывшие королевские гвардейцы с удовольствием превращаются в домохозяек.
Он тоже получил несколько новых, отлично выделанных шкур и песцовый плащ, подбитый заячьими шкурками, в котором иногда даже становилось жарко. На праздник было решено идти с оружием, но без доспехов. Ведь они всё ещё были изгоями. Праздничным вечером, подперев двери дома тяжёлым поленом, северяне отправились в самое большое поселение кельтов, где был назначен сбор. Со стороны они казались стаей оборотней, вставших на задние ноги.
В мехах, с оружием и подарками, они шагали по колено в снегу, весело перебрасываясь шутками и посмеиваясь друг над другом. К тому моменту, когда они добрались до деревни, там уже вовсю шло веселье. Звучали волынки и барабаны, а девушки старательно отплясывали, бросая на парней озорные взгляды.
Дискотека в клубе колхоза «Ни свет ни заря», — усмехнулся про себя Вадим, глядя на это веселье.
Принесённые северянами напитки были приняты на ура, и вскоре один бочонок вина показал днище. Как Вадим и ожидал, народ уже успел изрядно накачаться пивом и, прибавив к нему вина, заметно охмелел. Несколько раз его пытались вызвать на драку. Куда же без этого! Тащили танцевать, но он каждый раз отказывался.
Что-то странное не давало ему расслабиться и принять участие в общем веселье. Необъяснимое чувство тревоги заставляло его постоянно всматриваться в темнеющий неподалёку лес. Наконец, не выдержав, он нашёл Свейна и, вытащив его из круга танцующих, мрачно сказал:
— Прикажи парням оставить кружки и держать оружие под рукой.
— Что случилось? — моментально насторожился Свейн.
— Не знаю, но чувство такое, что что-то должно случиться, — ответил Вадим, снова оглядываясь на лес.
Кормчий как всегда оказался рядом и, увидев сосредоточенно-злую физиономию Вадима, быстро подошел к ним. Заметив взгляд, брошенный в сторону леса, он молча кивнул:
— Лучше сделай, как он говорит. Помнишь, в Африке он тоже первым опасность учуял.
В это время к ним, покачиваясь, подошёл Свен и, ткнув кружкой в сторону леса, удивлённо сказал:
— Похоже, к нам на праздник ещё кто-то заглянуть решил.
Зная, что зрение у парня как у орла, Вадим ухватил его за плечо и, подтащив поближе, быстро спросил:
— Что ты там видишь?
— Куча каких-то людей, похоже, с оружием, — пожал плечами парень. — Далеко и темно уже.
Услышав, что незнакомцы вооружены, Свейн открыл рот, чтобы по привычке проорать приказ, но Вадим его опередил. Захлопнув ему рот ладонью, он рыкнул, одновременно подталкивая Свена:
— Бегом собери наших. Только тихо.
— А почему тихо? — не понял Юрген.
— Не нужно сообщать им, что здесь есть люди из Нордхейма, — быстро ответил Вадим, ныряя в толпу.
— А что нам-то делать? — окончательно растерявшись, спросил кормчий.
— Стойте здесь и собирайте парней, — бросил через плечо Вадим, быстро выдёргивая из толпы ближайшего воина.
Недовольный тем, что его оторвали от весёлой разбитной девчонки, воин попытался небрежно отмахнуться от Вадима, но, получив тычок напряжёнными пальцами в ребро, разом пришёл в себя. Услышав, что всех собирает капитан, воин скривился, но спорить не стал. Он подмигнул случайной подруге и, развернувшись, тяжело зашагал в указанную сторону.
Стоявший неподалёку северянин, не дожидаясь команды, двинулся следом за ним. Вскоре весь экипаж собрался вокруг своего ярла, с удивлением дожидаясь ответа, с чего вдруг такая спешка и таинственность. Когда к воинам присоединился Вадим, Свейн подтолкнул глазастого Свена, и парень, отбежав от круга света, внимательно всмотрелся в темноту.
— Что там? — не удержался Рольф.
В плаще из целиковой медвежьей шкуры, с полностью выделанной мордой, которую он ради шутки натянул на голову, гигант и вправду напоминал вставшего на задние лапы матёрого зверя.
— Они развернулись цепью и остановились. Такое впечатление, что ждут команды атаковать, — доложил парень, быстро подбежав к капитану.
— Кто? Кого атаковать? — растерянно прогудел Рольф, хватаясь за секиру.
— Тихо все, — рявкнул в ответ Свейн и, повернувшись к Вадиму, спросил:
— Что делать предлагаешь?
— Я не знаю, что они задумали, так что не будем пугать народ, Кельты знают тебя, так что предупредить их придётся тебе. Скажи, чтобы потихоньку перебирались в деревню. Там будет трудно атаковать верхом или использовать луки. Остальным рассыпаться, спрятаться и ждать. Если это гости, для начала узнаем, кто такие. А если враг, пусть решит, что здесь кроме крестьян никого нет. Устроим им веселье, — быстро проговорил Вадим.
Подумав, Свейн молчаливым кивком одобрил его план и, обведя воинов долгим взглядом, скомандовал:
— Расходимся. Глядеть в оба и раньше времени в драку не лезть.
Подчиняясь его команде, они дружно рассыпались в разные стороны, моментально находя себе подходящее укрытие. Многие, не мудрствуя лукаво, попросту зарывались в снег под стенами домов. Сам Вадим просто отошёл в сторону и, встав за угол крайнего дома, принялся всматриваться в темноту.
Вскоре все оставшиеся жители медленно, словно танцуя, сместились от костров в деревню, двигаясь по главной улице. Вадим заметил, что отход женщин как бы случайно прикрывали парни с оружием и двое северян. Свейн и Юрген. Побратимы не стали уходить в укрытие, отправившись предупреждать хозяев о незваных гостях.
Не понаслышке зная, что эта парочка отлично может прикрыть друг друга, Вадим снова, вернулся к своим наблюдениям. Стоя в тени дома, у самой стены, он не боялся быть обнаруженным. Песцовый плащ отлично скрывал его от посторонних взглядов, сливаясь со снегом. Прошедшие в двух шагах от него северяне так и не поняли, что он рядом.
Словно испугавшись, что добыча может ускользнуть, пришельцы решительно направились в сторону деревни. Теперь Вадим отлично видел, что это не гости. Не меньше сотни солдат в полной экипировке, с оружием, верёвками и сетями решительно направлялись к деревне. Выхватив из ременной петли секиру, Вадим сунул её под плащ и замер, превратившись в памятник самому себе и тихо молясь, чтобы погода не изменилась.
Одетые в одинаковую форму солдаты разительно отличались и от северян, и от деревенских жителей. Прислушавшись, Вадим понял, что кельты собрались на центральной площади деревни. Но как только первые солдаты прошли мимо него, из леса показалась ещё одна довольно странная процессия. Всмотревшись, Вадим чуть было не присвистнул от удивления.
Куча роскошно одетых людей верхом на отличных лошадях. Среди них Вадим сумел рассмотреть немало женщин. Следом за роскошной кавалькадой двигался весьма внушительный обоз. Полторы дюжины неуклюжих телег, влекомых меланхоличными волами. Вот это уже было неприятно. Слишком велико было расстояние между этим выездом и солдатами, чтобы пытаться напасть на хозяев, пропустив слуг.
Тем временем солдаты добрались до площади, и деревня огласилась испуганным визгом женщин и лязгом оружия. Понимая, что, отдав приказ сейчас, он раскроет все карты, Вадим продолжал молчать. Неожиданно снег у его ног зашевелился, и на удивлённого спецназовца пытливо уставились глаза молодого Свена.
— Чего мы ждём, Валдин? — прошипел парень, ерзая от возбуждения.
— Рано, — выдохнул Вадим, продолжая всматриваться в приближающуюся колонну.
— Их же всех убьют. Там крестьяне и только двое наших, — не унимался Свен.
— Ты знаешь, где остальные? — спросил Вадим.
— Не все.
— Собери тех, кого знаешь, и приведи сюда. Видишь вон тех богачей?
— Конечно.
— Твоя задача — пропустить их в деревню и напасть с тыла. Они не должны уйти. Приведи людей, и я дам приказ остальным вступить в бой. Только быстро.
— Сколько человек нужно? — быстро спросил Свен, вскакивая на ноги.
— Полторы дюжины будет достаточно. Остальные пойдут со мной, — ответил Вадим, не поворачиваясь.
Скользнув вдоль стены, Свен принялся быстро собирать воинов. Вскоре у крайнего дома собралась вся группа поддержки. Оглядев парней, Вадим кивнул и, указав на Свена, коротко сообщил:
— Он знает, что вам нужно делать. В ту драку не лезьте, — добавил он, ткнув пальцем в сторону площади.
Убедившись, что его услышали, Вадим поднял голову и издал долгий, тоскливый вой полярного волка, закончившийся басовитым рычанием. Этому сигналу обучил его Рольф. Едва он отзвучал, как к площади дружно метнулось три десятка бесшумных теней. Над деревней прозвучал грозный рёв, и звон стали усилился.
Сам Вадим, ещё раз ткнув пальцем в колонну, погрозил Свену кулаком и, отбросив в сторону плащ, ринулся к площади. Эта его пантомима была понятна всем оставшимся. Что бы ни случилось, они должны были напасть на колонну. Выскочив на площадь, Вадим с ходу приложился секирой к шлему ближайшего солдата и, развернувшись, обухом отбросил второго.
Дальше началась свалка. Вадим рубил, толкал, отбрасывал, пинал всё, что попалось под руку. То и дело рядом с ним возникал кто-то из северян, и противнику Вадима сразу становилось очень плохо. Вскоре отряд нападавших, заметно поредев, попытался отступить обратно в поле. Десятники, надсаживаясь, чтобы перекричать грохот, пытались навести хоть какой-то порядок, но их просто не слышали.
К тому же Вадим и вставшие рядом с ним воины старались побыстрее убрать такого крикуна, внося в ряды противника сумятицу. Северяне отлично знали, что делать, и старались не выпускать с площади никого живым. Неожиданно над ними раздался ещё один клич, и в ряды сражавшихся врубились воины на лошадях. Моментально разомкнув ряды, северяне позволили им прорваться в самую середину схватки и дружно навалились на них с флангов.
В это же время в тыл им ударил оставленный Вадимом в засаде отряд. К воплям сражавшихся добавилось истошное ржание лошадей. Вошедшие в раж викинги рубили в капусту все подряд: людей, лошадей, оружие. Их тяжёлые секиры проламывали лёгкие латы пеших и кольчуги всадников с одинаковой лёгкостью.
Вскоре всё было кончено. От большого отряда и блестящего выезда остались одни воспоминания. Досталось и северянам. Трое убитых и восемь раненых. Это был серьёзный удар по составу экипажа драккара. Не остались в стороне от драки и чернокожие подружки викингов. Две девушки были легко ранены, а одна погибла. Среди крестьян тоже были потери.
Пока воины обходили площадь, осматривая убитых и выискивая оставшихся в живых, группа Свена выгнала к месту побоища захваченный обоз. К радости кельтов, несколько лошадей умудрились выжить в этой свалке. Но понимая, что без помощи северян им было бы не выжить, они не рискнули предъявить на них свои права.
В обозе северяне обнаружили десяток женщин и два десятка слуг. Точнее, рабов. Вскрывая мешки и сундуки, воины в свете факелов демонстрировали кельтам захваченную добычу, приветствуя каждый новый приз громовым рёвом. Всех захваченных женщин тут же схватили и, сорвав одежду, выставили на всеобщее обозрение, подняв на ближайшую телегу.
Глядя на их реакцию, Вадим понял, что все они — приближённые или жёны ехавших за солдатами всадников. Вдруг над одной из последних телег раздался громкий испуганный крик, и в круг света втащили упиравшуюся женщину. Один из воинов, небрежным жестом швырнув её к ногам ярла, смущённо развел руками:
— Думал, это одна из наших, оказалась их рабыней.
Шагнув вперёд, Вадим с интересом всмотрелся в лицо девушки и, сообразив, кто это, растерянно охнул. Удивлённо посмотрев на него, Свейн тоже взглянул на девушку и задумчиво спросил:
— Валдин, мне мерещится или это правда она?
— Двоим сразу мерещиться не может, — потрясенно усмехнулся Вадим. — А раз двоим мерещиться не может…
Договорить он не успел. Над площадью раздался удивлённо-испуганный крик полутора дюжин женских голосов:
— Налунга!
Быстро протолкавшись вперёд, девушки дружно обступили свою бывшую королеву, наставив на неё добытые в бою копья.
— Что ты здесь делаешь? — зарычала Мгалата, поднимая копьё.
— Пришла туда, куда пришёл мой хозяин, — тихо ответила девушка, растерянно оглядываясь.
— Что это значит?
— После вашего предательства на наш город напали масаи. Мне пришлось бежать. Не доходя Гизы, нас схватили кочевники и сделали меня рабыней. Теперь я просто рабыня с клеймом на плече, — ответила девушка и, медленно опустив с плеча воротник платья, показала клеймо.
Не понимая, что происходит, кельты с интересом наблюдали за их разговором. Услышав её рассказ в пересказе Мгалаты, Вадим удивлённо покачал головой. Такого поворота событий он никак не мог предположить. Более того, он просто не мог в такое поверить. Случайно встретить человека на одном континенте, а потом столкнуться с ним в другой части земного шара. Это было из области фантастики.
Он медленно прошёл вперёд и, присев на корточки, спросил:
— Куда ты ехала, когда бежала из города?
— По вашим следам. Точнее, старалась так сделать, — ответила Налунга.
Вадим решил оставить подробности до лучших времён. Покосившись на стоящих в телеге обнажённых женщин, он повернулся к Свейну и спросил:
— Что собираешься с ними делать?
— Как это что? Себе заберём. Зима долгая, а парням скучно.
Его слова были встречены одобрительным рёвом северян. Стоявшие рядом кельты только посмеивались, поглядывая на пленниц. Добравшись до сундука с деньгами и роскошной посудой, Свейн радостно взревел и, подозвав к себе старейшин деревень, собравшихся на праздник, щедро одарил их. Всё остальное он приказал отправить в бухту.
Лошадей с общего согласия было решено тоже оставить кельтам. Это было встречено ими даже с большим энтузиазмом, чем подаренные деньги. Волов он пообещал пригнать обратно. Кормить и содержать скот в бухте было негде. Разобравшись с добычей, северяне начали было собираться восвояси, но тут воспротивились хозяева. Ведь праздник был прерван, а ночь ещё не закончилась.
Подумав, Свейн согласился с их доводами, и вскоре попойка закрутилась по новой. Северяне только успели загнать пленниц в один из сараев и запереть их вместе с овцами, выдав простые плащи, чтобы спастись от холода. Убедившись, что все вопросы решены, Вадим старательно очистил лезвие секиры от крови и, сунув в петельку на поясе, прислушался к своим ощущениям.
Чувство тревоги отступило, и его начало заметно потряхивать. Наступила адреналиновая ломка. Присев на подвернувшееся полено, Вадим принялся делать глубокие вдохи, чтобы хоть как-то успокоиться. Рядом заскрипел снег, и перед ним остановился Рольф. На каждом локте гиганта висело по деревенской красотке, уже заметно набравшихся. Задумчиво посмотрев на Вадима, Рольф стряхнул девчонок в снег и, опустившись на корточки, тихо спросил:
— Ты чего, заболел?
— С чего ты взял? — не понял Вадим.
— Сидишь тут один и дышишь, словно загнанная лошадь.
— Нет, брат. Я не заболел. А дышу так, чтобы успокоиться после боя, — улыбнулся Вадим.
Его одновременно смешила и умиляла забота гиганта. Трудно было ожидать от человека такой внешности подобной чуткости. Улыбнувшись, Вадим покачал головой и, зачерпнув снега, умылся.
— Брось, приятель. Если хочешь успокоиться, так пойдём и как следует выпьем, — тем временем продолжал гудеть гигант. — Выбери себе девчонку. Хочешь, возьми одну из этих. Ну или обеих.
— А сам с чем останешься? — улыбнулся Вадим.
— А я себе ещё найду, — хитро прищурился Рольф.
— Тогда пойдём и для начала просто выпьем, — рассмеялся Вадим, чувствуя, что сейчас ему это не помешает.
Сброшенные в снег девчонки и не думали обижаться. Вместо этого они тут же затеяли возню, швыряя друг в дружку комья снега и норовя как следует умыть противницу. Увидев, что воины поднялись и направляются к столам, которые жители деревни предусмотрительно убрали в сторону на время боя, девчонки дружно вскочили и, догнав их, повисли на локтях друзей.
Заметив, что местное население ничуть не возражает против такого нарушения их незыблемых прав, Вадим с интересом покосился на вцепившуюся ему в руку девчонку и с удовольствием отметил большие блестящие глаза, курносый, усыпанный веснушками нос и полные мягкие губы. Появление рядом юного, сильного тела отозвалось вполне определённым напряжением внизу живота.
Он попытался припомнить, когда в последний раз имел дело с женщиной. Как оказалось, это было не просто очень давно, а так давно, что он и сам не мог в это поверить. Это было в той, первой его жизни, перед самой командировкой в Афганистан. Задумавшись, Вадим споткнулся и непременно рухнул бы носом в снег, если бы не Рольф.
Шедший рядом гигант успел ухватить его за шиворот, просто подняв над землёй, как котёнка. Аккуратно переставив Вадима в сторону, Рольф с интересом покосился на то, обо что он споткнулся, и, неожиданно хмыкнув, нагнулся, поднимая лежащий предмет.
— Вот уж и вправду недаром парни говорят, что ты любимец Локи. Глянь, обо что споткнулся, — прогудел гигант, протягивая Вадиму золоченые ножны с мечом.
С интересом посмотрев на оружие, Вадим взял находку и, обнажив клинок, принялся рассматривать лезвие.
— Ты действительно настоящий варвар, — неожиданно рассмеялся Рольф. — У него в руках куча золота и драгоценных камней, а он железо рассматривает.
Не отвечая, Вадим сунул меч в ножны и, задумчиво вздохнув, ответил:
— Ты меня выпить звал.
— Ну так пошли, — пожал плечами гигант, и стоявшую рядом с ним девчонку качнуло так, что она чуть снова не оказалась в снегу.
Добравшись наконец до столов, друзья влили в себя по большой кружке вина. Только переведя дух, Вадим обрёл ясность мысли и, повернувшись к Рольфу, спросил:
— Как думаешь, чей это меч?
— Не знаю, — задумчиво покачал головой гигант.
— Какой меч? — влез в разговор кормчий. Вместо ответа Вадим протянул ему находку. Внимательно осмотрев ножны и рукоять, Юрген обнажил клинок и, старательно обследовав лезвие, удивлённо проговорил:
— За такой клинок в Нордхейме большие деньги дают. Только рукоять неудобная. Где взял?
— В снегу нашёл. Похоже, хозяин его даже обнажить не успел. С ходу срубили, — усмехнулся Вадим.
— Ну и хрен с ним, — небрежно отмахнулся кормчий. — Что делать с ним собираешься?
— Клинок себе оставлю, а остальное — в общую казну, — пожал плечами Вадим, не понимая, к чему этот вопрос.
— А я думал, на друидов потратишь, — негромко ответил Юрген.
— С ними пусть ярл договаривается. Да и не думаю я, что их ответы так дорого стоят. Сам же говорил, вся добыча — общая, а кому и за что платить, капитан решает.
— Вот это по-нашему, — одобрительно усмехнулся Рольф, хлопнув Вадима по плечу так, что он от неожиданности присел.
— Ладно, парни, давайте со всем этим потом разберёмся. Я выпить хочу, — решительно ответил Вадим, с заметным усилием выпрямляя ноги.
Дружно кивнув, северяне наполнили его кружку, и вскоре он старательно топил все проблемы и несуразности в вине. Вадим не хотел напиваться, но события прошедших дней и накопившееся напряжение упорно искали выхода. Плюнув на всё, он поднимал кружку вместе с соратниками, громким криком поддерживая каждый тост и посмеиваясь над их грубыми шутками.
…Проснулся он от запаха свежих лепёшек. Подняв голову, Вадим медленно осмотрелся и неожиданно понял, что рядом кто-то есть. Опустив глаза, он наткнулся взглядом на миловидную мордаху спящей рядом девушки. Присмотревшись, он вспомнил, что именно она висла на нём, когда он нашёл меч и, вздохнув, решил свалить до того, как она проснётся.
Выбравшись из постели, Вадим быстро оделся и, откинув занавеску, оказался у длинного стола, на котором уже стоял завтрак. Увидев у очага пожилую дородную женщину, Вадим моментально сообразил, что это наверняка мать девчонки, с которой он провёл ночь, и, смутившись, вежливо кивнул. Улыбнувшись в ответ, женщина рукой указала ему на стол и поставила перед ним наполненную пивом кружку.
Глотнув напитка, Вадим с огромным удовольствием впился зубами в свежеиспечённую лепёшку. Женщина подвинула ему чашку с варёными яйцами, и Вадим вдруг понял, как соскучился по такой еде. Рыба и мясо ему уже изрядно надоели, но северяне не разводили огородов и не держали на корабле овощей, предпочитая обходиться солониной.
Пока он ел, женщина прошла за занавеску, откуда он выбрался, и вскоре вернулась обратно, таща за собой заспанную девушку. Увидев эту процессию, Вадим изрядно напрягся, но женщина бесцеремонно вытолкнула девчонку на улицу и, как ни в чём не бывало, вернулась к своим делам.
Утолив голод, он поднялся и, негромко окликнув женщину, хотел поблагодарить её за приют. Но, к его удивлению, она даже не повернулась. Вадим повторил окрик, чуть погромче, но она снова не отреагировала. Не понимая, что происходит, он хотел было рявкнуть в полный голос, когда неожиданно услышал:
— Она глухая.
— Что? — переспросил Вадим, оборачиваясь.
— Она глухая, и поэтому не может тебя услышать. Если хочешь что-то сказать, тронь за плечо, — пояснил мальчишка лет двенадцати, выходя из-за другой занавески.
Только теперь Вадим понял, что весь дом был разделён на спальные места простыми занавесками из рогожи, которые убирались в сторону по мере подъёма обитателей дома. Понимая, что уйти просто так будет невежливо, Вадим тронул согнувшуюся над очагом женщину за плечо и, дождавшись, когда она обернется, склонил голову, приложив руку к груди.
Сообразив, что он благодарит её, женщина кивнула и улыбнулась. Махнув рукой, Вадим направился к дверям, но голос мальчика снова остановил его:
— Эй, воин, ты свой плащ забыл, — окликнул его мальчишка, швыряя Вадиму его обновку.
— Спасибо, — кивнул Вадим, набрасывая плащ на плечи.
Выйдя из дома, он с удовольствием вдохнул свежий морозный воздух и огляделся, пытаясь вспомнить, куда подевались остальные. Его размышления прервала подруга, имени которой он так и не сумел вспомнить. Выйдя из-за угла с ведром в руках, она подошла к Вадиму и, чуть улыбнувшись, спросила:
— Уже уходишь?
— Да. Пора возвращаться.
— Ты ещё придёшь сюда? — спросила девушка с явной надеждой.
— Не знаю, — честно признался Вадим. — Прости, но я не хочу тебя обманывать. Я правда не знаю.
— Но если вернёшься, придёшь ко мне? — продолжала настаивать девушка.
— Приду, — кивнул Вадим.
Радостно улыбнувшись, девчонка тут же повисла у него на шее, влепив долгий поцелуй прямо в губы. С трудом оторвавшись от этого увлекательного занятия, Вадим шутливо шлёпнул её по упругим округлостям и, улыбнувшись, спросил:
— Ты не знаешь, где ночевали мои друзья?
— В деревне, — пожала девчонка плечами. — Ступай на площадь, думаю, они все туда придут.
Вадим не стал интересоваться причиной такой уверенности и, кивнув, зашагал в указанную сторону. Как вскоре выяснилось, девчонка оказалась абсолютно права. На площади уже начали собираться его соратники. Вспомнив, что свою часть добычи северяне оставили прямо в телегах, Вадим подошёл к собравшимся и, с интересом заглянув в одну из телег, с ходу наткнулся взглядом на найденный ночью меч.
— Как повеселился, Валдин? — с улыбкой спросил Сигурд, делая вполне определённое движение бёдрами.
— Мужчина не обсуждает свои постельные дела с другими. Это касается только двоих, — наставительно ответил Вадим, оглядываясь. — А где остальные?
— Уже ушли. Ярл велел дождаться тебя и пригнать в бухту телеги, — усмехнулся Сигурд.
Воины привели из стойла отбитых в бою волов и, поставив их в ярмо, приготовились к походу. Вспомнив, что помимо всякого добра частью их добычи были женщины, Вадим снова повернулся к Сигурду.
— Женщин тоже увели?
— А как же? Их же ещё клеймить надо, — пожал плечами воин.
— Свейн решил сделать из них рабынь? — растерялся Вадим.
— А на что ещё эти желтоухие годятся? — рассмеялся Сигурд.
— Желтоухие? Разве это были бритты?
— Конечно. Ублюдки регулярно делают набеги на этот остров, обращая людей в рабство. Так что самое время это изменить.
— А зачем нам столько рабынь? — растерялся Вадим.
— На что-нибудь сгодятся, — продолжал хохотать Сигурд. — Зима длинная. Так что занятие им найдётся. Ну что, поехали?
— Да, пора, — кивнул Вадим, запрыгивая на ближайшую телегу.
— По местам, парни, — скомандовал Сигурд и ткнул стрекалом волов.
Караван со скрипом и грохотом двинулся в сторону бухты. Тяжёлые деревянные колёса немилосердно скрипели, с трудом проворачиваясь на оси. Мрачно покосившись на ступицу, Вадим дал себе слово обязательно сделать несколько подшипников, чтобы облегчить друзьям жизнь, а главное — спасти их слух.
К тому моменту, когда обоз добрался до бухты, северяне уже успели как следует протопить дом и клеймить пленниц. Бросив на самозабвенно рыдающих женщин быстрый взгляд, Вадим вдруг вспомнил, что среди них должна быть и королева города черепов. К его удовольствию, её вместе с другими рабынями уже успели приспособить к делу, велев приготовить угощение.
«Похоже, Свейн решил продолжить празднество», — подумал Вадим, направляясь к капитану.
Увидев обоз, ярл с довольным видом усмехнулся и, приказав перенести всю добычу в дом, спросил у подошедшего Вадима:
— Удалось отдохнуть от дурных мыслей?
— Да. Удалось, — грустно улыбнулся Вадим.
— А чего такой смурной? — не понял Свейн.
— Да так, мысли всякие появились, — попытался отговориться Вадим, но Свейн вцепился в него мёртвой хваткой.
— Слушай, брат. Если ты заболел или случилось чего, лучше скажи сразу, а если нет — просто объясни, что не так.
— Всё в порядке, брат. Я здоров и даже готов с кем-нибудь подраться, а мысли — это просто мысли. Человек не может не думать.
— А о чём ты думаешь? — решительно спросил Свейн.
— О себе. Точнее, о том, как я сюда попал и что делать дальше, — вздохнул Вадим. — Скоро будет год, как я оказался в этом мире, и до сих пор не понимаю, как это произошло. Знаешь, иногда мне кажется, что я просто сошёл с ума и мне всё это мерещится. Но вчера в бою я вдруг понял, что это не бред и не фантомы. Что наши враги настоящие, живые, и что всё это есть на самом деле.
— Конечно живые, — усмехнулся Свейн. — Объясни мне, почему ты никак не хочешь поверить, что оказался у нас?
— Почему? Странный вопрос, брат. А сам бы ты сумел в это поверить? Как бы ты отнёсся к тому, что вдруг оказался не в своём времени? Попробуй представить себе дороги, гладкие как стол, свет не от факела, а от вот такого размера штуки, которая светит ярче любого фонаря. Самодвижущиеся повозки, оружие, убивающее на огромном расстоянии, железные птицы, летающие по воздуху и перевозящие в себе людей. Как бы ты отнёсся ко всему этому?
— Не знаю, — растерянно ответил Свейн, помолчав. — Ты прав, это действительно трудно представить и, наверное, ещё труднее в это поверить, увидев своими глазами. Прости, я не успел узнать, где найти толкового друида. Но я обязательно это узнаю.
— Не сомневаюсь, брат, — кивнул Вадим.
— Слушай, тут наши девчонки чего-то всполошились, — с заметной растерянностью проворчал Свейн. — Они вроде тебя слушаются. Может, узнаешь, что там случилось?
— С чего ты взял, что они всполошились?
— С самого утра по углам прячутся и всё шепчутся о чём-то, — смущённо ответил ярл, почёсывая бороду.
— Кажется, я догадываюсь, почему, — ответил Вадим, вспомнив, что среди рабынь была бывшая хозяйка девушек.
— И почему же? — не понял Свейн.
— У нас оказалась Налунга. Их бывшая хозяйка. Думаю, они из-за неё впали в такую панику.
— С чего это вдруг? Это же просто рабыня.
— Это для нас она рабыня, а для них она долгое время была хозяйкой, которая в любой момент могла отправить их в яму с крокодилами или продать в рабство.
— И что теперь делать?
— Понятия не имею, — пожал плечами Вадим. — Попробую для начала с ними поговорить.
Оставив ярла решать вопросы будущего пиршества, Вадим отправился в дом, где у очага вовсю хозяйничали девушки. Найдя Мгалату, Вадим отозвал её в сторону и спросил:
— Свейн сказал, что вы в панике. Прячетесь по углам, словно мыши, и всё время шепчетесь о чём-то. Это правда?
— Да, господин, — опустив голову, тихо ответила девушка.
— И что у вас случилось? Из-за чего все это?
— Налунга. Она здесь.
— Я знаю. И что из того?
— Как что? — растерялась девушка. — Это же Налунга.
— Я знаю, кто это. Но что из того? — продолжал упорствовать Вадим.
Услышав их разговор, девушки побросали свои дела и подошли ближе, внимательно прислушиваясь. Понимая, что должен как-то выбить из них этот страх, Вадим принял суровый вид и, ткнув пальцем в ближайшую девчонку, приказал:
— Приведи эту рабыню сюда. Посмотрим, чего вы так испугались.
Растерянно переглянувшись, девушки замерли. Получившая приказ выхватила из угла своё копьё и убежала. Заметив, что она вооружилась, Вадим оценил степень их страха перед бывшей хозяйкой. Тем не менее его приказ был выполнен. Увидев Налунгу, девчонки дружно отступили в сторону и, сбившись в кучку, насупились.
Одарив рабыню мрачным взглядом, Вадим повернулся к Мгалате и, положив руки на пояс, повторил свой вопрос:
— Так чего вы боитесь? Это просто рабыня.
— Она была самой сильной жрицей вуду, которая только садилась на трон города черепов, — тихо ответила девушка.
— Да, но тогда она была королевой, а теперь это просто рабыня, — усмехнулся Вадим, внимательно наблюдая за предметом спора.
— Силу она, может, и утратила. Но умение потерять невозможно, — упрямо покачала головой Мгалата. — Она всё ещё жрица.
— Интересно, что же она за жрица, если не смогла спастись от рабского клейма? Вы боитесь её так, словно она способна убить любого одним взглядом. А я готов доказать вам, что она больше ничего не может.
— И как же вы это сделаете, господин? — насторожилась Мгалата.
— Положи сюда руку, рабыня, — приказал Вадим, указывая на колоду у очага, где девушки рубили мясо.
Не понимая, что происходит, Налунга растерянно оглянулась и, опустившись на колени, медленно положила руку на колоду. Выхватив секиру, Вадим сапогом прижал руку девушки к колоде и, оглянувшись на Мгалату, прорычал:
— Если она колдунья, так пусть спасёт себя. Сейчас я отрублю ей руку, и вы увидите, что это просто рабыня.
Не ожидавшие от него такой выходки девушки дружно охнули, а сама Налунга вскрикнула и залилась слезами. Вскинув секиру, Вадим посмотрел на нее и, скорчив саму свирепую рожу, приказал:
— Давай, колдуй. Сделай что-нибудь, чтобы спастись.
— Я не могу, господин. Я потеряла силу. Всё, что мне теперь подвластно, это передвигать лёгкие предметы и прозревать будущее. Только это. Господин, пожалуйста, — заливаясь слезами, взмолилась девушка. — Пощадите рабыню, господин. Умоляю.
Сбившиеся в кучу девчонки от неожиданности потеряли дар речи. Ведь на их глазах человек, которого они считали самым добрым из всех северян, вдруг превратился в настоящего зверя, а их бывшая хозяйка, гордячка и колдунья, униженно молила сохранить ей жизнь. Не понимая, что происходит, они на всякий случай отодвинулись подальше и смотрели на происходящее круглыми от удивления глазами.
— Ты умеешь прозревать будущее? — удивился Вадим, вдруг услышав слова Налунги.
— Да. Но только если принесу жертву. Птицу или животное. Моих сил больше нет. Господин, я знаю, что вас перенесли из другого времени. Я знаю, что вы ищете того, кто смог бы объяснить вам помыслы богов. Пощадите меня, господин, и я сделаю для вас всё, что вы прикажите.
— Господин, пощадите её, — неожиданно произнесла Мгалата. — Вы правы, у неё больше нет сил. Потеряв девственность и став рабыней, она потеряла всё. Отпустите ее, господин.
— Если вы пообещаете, что перестанете бояться её. Теперь это только рабыня, — твёрдо ответил Вадим, не опуская секиру.
— Мы больше не будем бояться, господин, — твёрдо пообещала девушка. — Всё кончилось. Мы не боимся её.
— Хорошо, — кивнул Вадим, отпуская девушку и убирая оружие. — А с тобой, рабыня, я ещё поговорю.
Девчонки дружно перевели дух, увидев, что он убрал секиру на место, и, быстро переглянувшись, подошли поближе. Заметив, что они испуганы, Вадим чуть улыбнулся:
— Хотите что-нибудь сказать?
— Господин, вы и правда отрубили бы ей руку? — осторожно спросила Мгалата.
— Конечно. Зачем тогда обнажать оружие, — пожал плечами Вадим.
Он не собирался читать лекции по психологии и объяснять им, что подобные страхи можно выбить только радикальными мерами. Велев девушкам возвращаться к своим делам, Вадим жестом приказал Налунге подняться и, выведя её на улицу, задумчиво спросил:
— Надеюсь, ты не заставишь меня жалеть о своей доброте?
— Нет, хозяин. Я вправду потеряла силу. Теперь я могу только то, что говорила, — ответила девушка, поглядывая на него с явным испугом.
— Как ты узнала, что я не из этого времени?
— Случайно. После того, как вы отпустили меня, я вернулась в замок и узнала, что мои солдаты совершили глупость, за которую я могу заплатить жизнью. Они похитили несколько девушек из племени маса-ев. Самого сильного и опасного племени людоедов. Противостоять им могут только зулусы, такие же дикие и свирепые. Я совершила огромную глупость, начав приносить в жертву Ваалу не только рабов, но и собственных солдат. В итоге многие из них разбежались, другие погибли, а тех, что осталось, было слишком мало, чтобы оказать масаям достойное сопротивление. Ко всему прочему, против меня восстал мой учитель по чёрному искусству. Я вступила с ним в схватку и проиграла. После этого мне пришлось бежать.
— Ты всё время повторяешь, что потеряла девственность и силу… Почему? Это как-то связано? — задумчиво спросил Вадим.
— Да, хозяин. Колдунья должна быть невинной. Тогда её сила многократно больше. Но самое страшное не в этом. Я получила клеймо рабыни. Этот знак теперь не только на моём теле, он и в душе. Мой первый хозяин сломил меня, сделав не только рабыней по положению, но и рабыней в душе. Я плакала, когда он продал меня. Так может поступать только рабыня.
— Что-то я тебя не понял, — произнес Вадим, почёсывая в затылке.
— Только рабыня может привязаться к своему хозяину. Та, кто является не просто рабыней по положению, а всегда была рабыней в душе, — вздохнула Налунга.
— И как он это сделал? — с интересом спросил Вадим, прокручивая в голове всё услышанное.
— Он сделал то, что делают со всеми рабынями. Поставил клеймо на теле и заставил работать. Меня, королеву города черепов, заставили работать, словно простую деревенскую девчонку. Он знал, кто я, но не испугался.
— Не уверен, что понял тебя, но это неважно, — откровенно признался Вадим. — Помни, если не хочешь быть наказанной, делай то, что прикажут, и не смей запугивать девчонок. Иначе я лично разрублю тебя на части.
— Я сделаю всё, что вы прикажете, хозяин, — склонилась в поклоне Налунга. — Вы очень похожи на моего первого хозяина. Не злой, честный и быстрый на расправу. Я с радостью буду служить вам, — ответила рабыня, склоняясь в глубоком поклоне.
Вадим с изумлением посмотрел на согнутую спину девчонки и неопределённо хмыкнул.
— Возвращайся пока к своим делам.
Отойдя к самой кромке воды, он задумчиво бродил по пляжу, пытаясь осознать всё услышанное. Здесь его и нашла Мгалата. Осторожно подойдя ближе, она чуть коснулась его локтя и, преодолевая дрожь в голосе, тихо спросила:
— Господин, что вы решили?
— О чём? — не понял Вадим.
— Вы позволите ей колдовать для вас?
— Колдовать?
— Ну да. Она же сказала, что может прозреть будущее, принеся жертву. Так вы позволите ей?
— Пока не знаю, — честно признался Вадим.
— Зачем тебе её колдовство? — не унималась Мга-лата. — Что вы хотите узнать?
— Это моё дело, — ответил Вадим несколько резче, чем это было необходимо.
— Простите, господин. Но мы слышали, как воины говорили о каком-то друиде, который сможет ответить на ваши вопросы и помочь найти смысл в вашей жизни. Я не знаю, что это значит, но остерегайтесь её. Буду — чёрное колдовство. Страшное. А Ваал — тёмный бог. Будьте очень осторожны.
— А что тебе до этого? — удивился Вадим.
— Попав под её колдовство, господин может потерять душу и восстать против своих друзей. Будьте осторожны. Не верьте ей. Ни на миг. И помните, что она жрица Ваала.
— А разве ты не веришь в Ваала? — с интересом спросил Вадим.
— Нет. Ваал — не мой бог. Я была совсем девчонкой, когда солдаты города черепов схватили меня и привезли для продажи, но её учитель, заметив, что я очень красива, забрал меня из загона и отправил тренироваться. Так я стала её телохранителем. Меня учили сражаться копьём, не спать сутками, слушать ночь. А ещё мы готовились умереть. Отдать свои жизни, чтобы спасти её. Налунгу. Но однажды, когда она стала королевой, я увидела, чего стоят в её глазах наши жизни. Королева приказала привести к ней рабов для очередного жертвоприношения, а когда солдаты опоздали к назначенному сроку, бросила на алтарь девушку из нашего отряда. Ту, что поклялась защищать её от других. Потом были и другие случаи, когда её телохранители гибли только потому, что ей что-то не понравилось. Она убивала их сама, приказывала бросить в яму с крокодилами. Я знаю, что говорю, господин.
— Я верю тебе, девочка. Но теперь она не королева. Это просто рабыня, и вам не нужно бояться её. Ведь ты сама видела, даже под угрозой смерти она не колдовала, а плакала и умоляла пощадить, как обычная рабыня.
— Колдовство не бывает быстрым, — вздохнула Мгалата так, словно говорила с недоумком. — В чёрном искусстве главное — жертва. Кровь. Только так она может получить нужную силу.
— Чего ты хочешь от меня? — спросил Вадим, чувствуя, что начинает терять терпение. — Чтобы я продал её или сразу казнил?
— Нет. Я хочу, чтобы вы были осторожны, — тихо ответила девушка.
— Я постараюсь, — улыбнулся Вадим и, развернувшись, побрёл дальше.
Все эти религиозные споры всегда вызывали у него зевоту и оскомину. Хотя в свете последних событий ему пришлось очень серьёзно пересмотреть своё отношение к подобным вещам. Что бы там ни было, а в этом мире он оказался не просто так. Достаточно вспомнить хотя бы тот факт, что погибнуть он должен был при полной экипировке, а у ручья оказался голым, как в день своего рождения.
По всему выходило, что кому-то было нужно его появление в этом мире, но с одной оговоркой. Без современных, точнее, будущих технологий. Ведь если допустить, что его перенос был простым физическим явлением, то вместе с ним должны были перенестись и все его вещи. Если предположить, что они сгорели, то на теле должны были остаться ожоги, а его кожа осталась такой, какой была до этого происшествия. Даже волосы не обгорели. Нигде.
Получалось, что кто-то сделал это специально. Но кто? Кому ещё может быть доступно такое могущество? Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой. Однако для Вадима, выросшего в атмосфере неверия и атеизма, такой ответ был бы неприемлемым, если бы не одно «но». Слишком много несоответствий было в его переносе. Да и самому Вадиму было очень сложно поверить в существование хоть какого-нибудь божества.
Следующим, кто прервал его раздумья, был кормчий. Найдя Вадима на берегу, он ловко подстроился под его шаг и, устало вздохнув, спросил:
— Что ты там с девчонками сотворил?
— А что опять не так? — насторожился Вадим.
— Они бросили все дела и только и делают, что обсуждают что-то на своём языке. Дело чуть до драки не дошло.
— И кто с кем? — спросил Вадим с вялым интересом. Вся эта история уже успела ему изрядно надоесть.
— Мгалата с одной из своих подружек. Проклятье, никак не могу запомнить их дикарские имена.
— Это потому, что редко к ним ходишь, — ехидно усмехнулся Вадим.
— Я же говорил, я крепких баб люблю. Чтобы было за что взяться, А тут недоросли худосочные, — отмахнулся кормчий.
— О вкусах не спорят, — улыбнулся Вадим. — Ну а от меня-то ты чего хочешь?
— Сам не знаю, — неожиданно ответил Юрген. — Наверное, хотел предупредить тебя, чтобы ты был осторожен.
— А чего мне бояться? — не понял Вадим.
— Девки. Той рабыни, что была королевой в городе черепов.
— Это тебя девчонки так напугали или сам додумался? — удивленно повернулся к нему Вадим.
— Сам. Есть в ней что-то такое, опасное. Красивая, сильная, но опасная, как змея.
— Ты веришь в то, что она сможет колдовать, даже став рабыней? — с интересом спросил Вадим.
— Я верю в то, что она не забыла, как это делается. Просто будь осторожен.
— Я постараюсь, старина.
— Этого мало. Обещай мне, что если прикажешь ей провести для тебя обряд, то рядом с тобой будут не только наши парни, но и девчонки.
— Это ещё зачем? — не понял Вадим.
— Затем, что они лучше знают, что это за обряды, и понимают её язык.
— Что ж, в этом есть резон, — вынужден был согласиться Вадим.
Возвращаясь обратно к дому, он поймал себя на мысли, что до появления в их поселении Налунги всё было проще и понятнее. К тому моменту, когда они с кормчим добрались до дома, всё уже было готово к празднику. Длинные столы ломились от угощения, а бочонки уже были вскрыты. Получив от Рольфа рог с вином, Вадим мрачно покосился на эту тару и, повернувшись к гиганту, спросил:
— Ты решил из меня записного пьяницу сделать?
— Чего тут пить-то? — растерянно прогудел гигант.
— Это тебе нечего, а мне — два таких рога и под стол, — вяло огрызнулся Вадим.
— Ну как хочешь. Тогда ищи себе кружку сам, — с обидой ответил Рольф и, отобрав у Вадима рог, лихо вылил его содержимое в свою бездонную утробу.
— Не обижайся, старина, — извинился Вадим, понимая, что перегнул палку. — Просто у каждого человека есть свои границы и силы. Вот я и пытаюсь удержаться в своих границах.
— Ладно, я не в обиде, — усмехнулся гигант и, прищурившись, хитро добавил, — в любом случае мне больше досталось.
— Ну и на здоровье, — рассмеялся Вадим, хлопнув его по плечу.
Ещё со времён их памятного побега из города черепов он заметил, что гигант всё время старается прикрыть ему спину, ловко оказываясь рядом и в бою, и в дружеской попойке. Не желая обижать своего наставника в искусстве владеть секирой и мечом, Вадим быстро нашёл себе подходящую кружку и, наполнив её вином, сам предложил Рольфу выпить.
— А чем тебе рог-то не угодил? — удивлённо спросил гигант, увидев его кружку. — Эта штука вмещает ничуть не меньше.
— Знаю. Но её всегда можно поставить на стол, а рог, прежде чем положить, придётся осушить, — усмехнулся Вадим.
— Вот уж точно поклонник Локи. Мне такое и в голову бы не пришло, — восхищённо проговорил Рольф и, отсалютовав Вадиму рогом, как следует глотнул из него.
— Я не поклонник Локи. Я книгочей, — наставительно ответил Вадим.
— По мне, так хоть кувалда Тора. Главное, что удача бегает за тобой, как влюблённая девчонка, — рассмеялся Рольф.
— Я бы так не сказал. Вспомни, кто я и как оказался здесь, — грустно улыбнулся Вадим.
— Не гневи богов, Валдин. Да, ты не у себя дома, это верно. Но с того момента, как ты оказался среди нас, нам везёт, да и тебе грех жаловаться. Ты живёшь так же, как живём все мы. Ты получаешь столько же, сколько получает каждый из нас. Что тебе не нравится?
— Разве дело в еде или добыче? — устало спросил Вадим.
— А в чём? — растерялся гигант.
— В том, что это не мой мир. Это не моё место, и это не моя жизнь.
— Что-то ты очень заумно говорить начал, — проворчал Рольф. — По мне, так проще жить надо. Руки, ноги на месте, голова цела — вот и живи. А уж где да как — дело десятое.
— То-то вы ходите и всё в сторону Нордхейма поглядываете, — усмехнулся в ответ Вадим.
Крякнув от досады, Рольф криво усмехнулся и нехотя кивнул:
— Ну, тут ты прав. Только вся беда в том, что наша родина — вот она, рукой подать, а твоя — неизвестно где. Ты же, вон, даже среди россов не остался. Сам сказал, не оно.
— Но от этого желание вернуться меньше не становится, — грустно улыбнулся Вадим.
— Да ну его всё к троллю в задницу, — неожиданно отмахнулся Рольф. — Давай просто напьёмся и повеселимся как следует. Праздник всё-таки. Чем о всяком непонятном думать, лучше, вон, Мгалату, приласкай. Девчонка которую луну по тебе сохнет.
— Чего? — растерялся Вадим.
— Того. Книгочей называется. Как менялу на чистую воду вывести, так это запросто, а как простые вещи понять, так мозгов не хватает, — с довольным видом проворчал гигант, радуясь, что сумел обойти самого книгочея.
Неожиданно, до Вадима дошло, что этот улыбчивый, неторопливый гигант прав. Только теперь он всё понял. И только теперь все её предупреждения и попытки услужить сложились в одну картину. Похоже, девчонка и вправду неровно дышала к нему. От неожиданности Вадим оглянулся, пытаясь взглядом найти виновницу их разговора.
Словно ожидая чего-то подобного, девушка выскользнула из-за столба, поддерживавшего крышу, и с кувшином в руках подошла к воинам.
— Ещё вина, господин? — спросила она.
— Да поставь ты этот кувшин и выпей с нами, — вместо Вадима ответил Рольф, подхватывая девушку одной рукой и поднимая её над полом.
Взвизгнув от неожиданности, Мгалата чуть не выронила кувшин, окатив гиганта вином.
— Поставь её, Рольф. Вино для того, чтобы пить, а не для того, чтобы им умываться, — усмехнулся Вадим.
— Гляди-ка, а он ревнует, — прогудел гигант, аккуратно ставя девушку на пол.
— Не ревную, а не хочу, чтобы она на тебя всё вино перевела, — рассмеялся Вадим.
Наливая ему, Мгалата, словно случайно, прижалась к Вадиму всем телом, и его будто током дернуло. Сильное тело девушки было горячим и гибким. Опустив глаза, Вадим прочёл у неё на лице надежду и, вспомнив слова Рольфа, подумал:
«Да пропади оно всё пропадом. В конце концов не малолетку укладываю. Взрослая женщина, сама знает, чего хочет».
Плюнув на все условности и моральные терзания, Вадим молча обнял девушку за плечи и, отсалютовав Рольфу кружкой, залпом выпил вино. Словно не веря своему счастью, Мгалата замерла у него под рукой, положив голову ему на плечо и тихо млея от удовольствия.
В объявленный её новым хозяином поход Налунга отправилась с неожиданным для себя удовольствием. Что-то подсказывало ей, что для неё это будет не просто поход, а что-то такое, что сильно переменит её жизнь. Спустя три седмицы король приказал начать сборы, и дворец забурлил, как забытый на огне котелок.
За всем этим переполохом про неё как будто забыли, чем Налунга и не преминула воспользоваться, чтобы осторожно сойтись со слугами и как следует разобраться в хитросплетении местной иерархии. Но спустя ещё седмицу все её планы вдруг рухнули. По приказу короля в поход отправлялись не только придворные и слуги, но также жёны, фрейлины и рабы, чтобы обслуживать всю эту толпу.
Переправа через пролив прошла успешно, и воодушевлённый этим король приказал разбить лагерь, чтобы отметить это событие. Глядя на него, Налунга то и дело приходила к выводу, что с головой у этого человека не всё в порядке. Не понаслышке зная, что такое охота на рабов, Налунга никак не могла смириться с таким нарушением всех правил. Но её мнения никто не спрашивал.
Проведя четыре дня в обустроенном лагере за вином и развлечениями, король наконец вырвался из пьяного угара и приказал собираться. Лагерь свернули, и огромный выезд двинулся дальше. Из разговоров слуг Налунга поняла, что король не так глуп, как показалось ей вначале. Оказалось, жители острова вскоре должны были собраться на какой-то праздник.
Королевским солдатам оставалось только выяснить, в какой именно деревне. Как они это узнали, Налунга так и не поняла, но вскоре среди ночи король отдал приказ, и вся сотня во главе с несколькими офицерами, развернувшись цепью, двинулась к располагавшейся у леса деревне. Поднявшись в своей телеге во весь рост, Налунга пыталась рассмотреть, что там происходит, но жители, танцуя, скрылись за домами.
Позволив солдатам отойти на пару сотен шагов, король приказал своим придворным быть готовыми поддержать пехоту, и обоз медленно покатил к деревне. Через некоторое время сотня втянулась в проезд между домами, и ехавшие в обозе ясно расслышали звуки схватки. Удивлённо переглянувшись, придворные обнажили оружие и приготовились к бою.
Когда кавалькада выкатилась на деревенскую площадь, Налунга чуть не вскрикнула от удивления. С налетевшими на деревню солдатами сражались не только местные крестьяне, но и свирепые северные варвары. Этих людей, их боевой клич и огромные, остро отточенные секиры Налунга не могла забыть.
Придворные, пришпорив коней, попытались одним массированным ударом опрокинуть северян, но те, недолго думая, разбежались в стороны, чтобы тут же, сомкнувшись, ударить с флангов. Лязг оружия, крики боли, истошное ржание лошадей смешались в дикую какофонию звуков. Налунга улеглась на дно телеги, тихо молясь всем богам сразу, чтобы северяне не вздумали уничтожить обоз.
Словно в ответ на её молитвы на обоз налетели полтора десятка северян, в несколько мгновений уничтожив всех, кто пытался даже помыслить о сопротивлении. Больше Налунга ничего не видела. Лёжа на дне телеги, она мечтала только о том, чтобы всё это быстрее закончилось. Вскоре грохот боя сменился громкими голосами северян и визгом схваченных женщин.
Чуть приподнявшись, Налунга выглянула наружу и, убедившись, что драка кончилась, попыталась понять, кто теперь будет её новым хозяином. Каково же было её удивление, когда в свете факелов она вдруг поняла, что победившие северяне — это экипаж ограбившего её дворец корабля. Чувствуя, как сердце провалилось куда-то вниз, она медленно поднялась, надеясь только на то, что её не узнают.
Растерянный вскрик, прозвучавший рядом с телегой, ясно дал ей понять, что все её надежды рухнули. Из телеги её вытащили её же бывшие телохранители и швырнули в снег к ногам северян. Воин, о котором она так долго спорила с мятежным учителем, первым узнал её. Впрочем, его она узнала ещё раньше.
Было в ауре этого человека что-то такое, что одновременно пугало и привлекало Калугу. Как говорили учителя, её любопытство переживёт её самоё. Но в данный момент её пугало больше не то, что она очутилась в руках северян, а то, что вместе с ними здесь оказались и её бывшие телохранительницы. Именно их, своих пантер, она боялась, отлично помня, что сделала с ней её бывшая служанка.
Но никто не стал измываться или бить её сразу. Налунгу отправили вместе со всеми пойманными женщинами, слугами и рабами в один из сараев и, бросив несколько шерстяных одеял, просто заперли. Утром, погрузив всех пойманных на телегу, снова куда-то повезли. Окончательно потеряв направление, Налунга бросила все попытки понять, откуда они пришли и куда идут, и принялась рассматривать пейзаж.
В её ситуации это была не просто забава. Окружающие скалы и деревья могли многое рассказать знающему человеку. А Налунга умела спрашивать. Её внимательный взгляд то и дело натыкался на приметы, ясно говорившие, что люди в этих местах появляются очень редко.
Налунга заметила, что из деревни ушли далеко не все воины, но задавать вопросы поостереглась. В конце концов она была всего лишь рабыней. Частью имущества, захваченного в бою. Долгая поездка закончилась на берегу моря, в бухте. Увидев длинный приземистый дом, сложенный из камня и покрытый двускатной деревянной крышей, Налунга зябко укуталась в свой драный плащ и, с тоской посмотрев на свинцовые воды бухты, подумала:
«Если и северяне решат меня продать, то лучше уж утонуть в этих водах».
От этой странной мысли ей стало ещё холоднее. Вскоре, подогнав телегу к дому, воины высадили пленников и, бесцеремонно загнав в дом, приказали рабам затопить оба очага. Дальше всё пошло по накатанной. Сама Налунга уже хорошо представляла, что сделают с пленниками победители. Разбив всех схваченных по социальному статусу, северяне ловко связали благородных дам, предварительно озадачив рабынь делами.
В один из очагов северяне сунули тавро, которым клеймили рабов, и, дожидаясь, пока оно как следует раскалится, принялись снова пить. Старательно очищая выданную ей солёную рыбу, Налунга внимательно следила за всем, что происходило вокруг. Больше всего она боялась удара в спину. Её бывшие охранницы вполне могли попытаться решить свои проблемы и страхи таким простым и доступным способом.
Но время шло, а ничего особенного с ней не происходило. Северяне, уже изрядно набравшись, клеймили всех пойманных женщин, предварительно использовав их по прямому назначению. Слушая визг и мольбы о пощаде своих недавних хозяек, Налунга только криво усмехалась, когда очередная жертва начинала обещать большой выкуп за себя.
Обычно после таких посулов раздавался дружный смех и презрительные высказывания в адрес их родственников. Почему северяне не поверили их обещаниям, Налунга так и не поняла, но вскоре все благородные дамы стали обычными рабынями. Когда боль от ожогов и шок от пережитого отступили, им приказали заняться праздничным столом.
Поправляя обрывки некогда роскошных платьев и страдальчески морщась от боли в обожжённых плечах, эти дамы, ещё не так давно презрительно морщившие носики при появлении рабов, принялись послушно подавать разносолы на длинные столы. Согнувшись над корытом с рыбьей чешуёй, Налунга старалась сделать всё, чтобы про неё забыли. Переживать очередные побои от своих бывших служанок она не хотела.
Она уже почти успокоилась, когда в дом вошёл тот самый воин и принялся что-то обсуждать с беглянками. Не придя к определённому решению, он что-то приказал, и Налунга испугано сжалась, предчувствуя очередную опасность. Её инстинкты не подвели её и на этот раз. Одна из её бывших телохранителъниц, вооружившись копьём, пришла именно за ней.
Бесцеремонно ткнув Налунгу стальным наконечником, она молча указала ей в сторону собравшихся, и рабыне не оставалось ничего другого, как покорно следовать в указанном направлении. Всё, что произошло дальше, она потом долго вспоминала как свой самый страшный кошмар. Стоявший перед девушками воин смерил её мрачным взглядом и задал только один вопрос:
— Почему она не защитила себя, если такая сильная колдунья?
Сообразив, о чём идёт разговор, Налунга внутренне содрогнулась, но постаралась ничем не выдать своего испуга. Слушая, как её лучшая телохранительница продолжает убеждать воина в том, что Налунга всё ещё опасна, рабыня мысленно проклинала её болтливость, когда неожиданно вдруг поняла: несносная девчонка была по уши влюблена в него. Но дальше ей стало не до размышлений.
Приказав ей положить руку на колоду для рубки мяса, воин наступил ей на руку сапогом и, выхватив секиру, приказал:
— Колдуй! Защити себя, если можешь, иначе я уничтожу тебя.
Заглянув ему в глаза, Налунга вдруг поняла, что это не шутка. Этот воин в одиночку был опаснее всех северян вместе взятых. Понимая, что ничего сделать не может, Налунга принялась умолять пощадить её. Впервые за много лет ей стало по-настоящему страшно. Вскоре к её мольбам присоединились и голоса её бывших охранниц.
Только когда воин убрал секиру, Налунга сообразила, как близка была к смерти. Испуганно глядя на него, она почувствовала то, что однажды уже испытала. Это было в самом начале её рабства, когда кочевник Аль-Руффи без долгих размышлений высек её плетью за неповиновение. Это было больно, обидно, страшно. Но ещё это и возбуждало бывшую королеву города черепов. Ведь перед ней был тот, кто заставил её по-настоящему испугаться и сумел показать, что она для него всего лишь вещь. Так было тогда, так же получилось и сейчас. Налунга вдруг почувствовала, как у неё сладко заныло внизу живота, а колени подогнулись, едва удерживая вес тела. Не помня себя, она пообещала воину, что выполнит любой его приказ, и даже не подумала, чего ей самой будет это стоить.
Словно не замечая, что с ней происходит, воин приказал ей возвращаться к своим делам и, развернувшись, вышел из дома. Вернувшись к своему корыту, Налунга взяла в руки нож и тут же была вынуждена положить его обратно. Руки дрожали от пережитого, а в голове роились мысли, мечась, словно испуганные мыши.
Сидя перед грязным корытом, полным рыбьей чешуи и отходов, она никак не могла отделаться от чувства, что всё началось сначала. Что она снова там, в пустыне, у войлочного шатра кочевника. Такого могучего и такого равнодушного к её помыслам и чаяниям. Именно это равнодушие заставляло её терзаться и сломя голову бежать, выполняя любой его приказ. Именно оно заставляло её придумывать любой повод, позволявший ей подойти, а главное — коснуться его. Не зная, как и что делается, она хваталась за любую работу, лишь бы заслужить хоть толику его внимания. Пусть даже неблагосклонного. Угрозы, ругань, плеть — она готова была терпеть всё, кроме равнодушия. И вот теперь это повторялось снова.
Вечером, когда вся команда северян снова принялась пировать, Налунга с потаённой завистью смотрела, как Мгалата старательно прижимается к нему. Как она делает всё, лишь бы заполучить его в свою постель. Чувствуя, что ещё немного, и сорвётся, Налунга спряталась в холодном чулане и, сжимая от бессилия кулаки, тихо простонала:
— Мерзкая кошка.
Ей так хотелось вцепиться в волосы сопернице, что она не заметила, как разорвала на клочки кусок алого шёлка, попавшегося ей в руки. Сейчас ей больше всего хотелось сделать так, чтобы эта глупая девчонка оказалась как можно дальше от этого воина и желательно мёртвой. Но её сил больше не было. Оставалось только надеяться на свои женские чары. На то, что невозможно отобрать ни у одной женщины. То, что даётся ей свыше, один раз и на всю жизнь.

* * *

Праздновали северяне просто и незатейливо. Впрочем, как делали и всё остальное. Вино лилось рекой, над огнём жарились бараньи туши, и по углам то и дело раздавался женский визг. С мрачным недовольством поглядывая на не так давно роскошных женщин, испуганно поправляющих разорванные наряды, Вадим только усилием воли сдерживался, чтобы не начать воспитывать варваров.
Впрочем, сами женщины, похоже, не сильно страдали от случившихся с ними перемен. Вадим частенько замечал кокетливые взгляды, то и дело бросаемые ими на наиболее привлекательных воинов. Задумчиво почесав в затылке, он пришёл к выводу, что в каждом времени свои нравы и законы, и люди, живущие по ним, воспринимают всё это как само собой разумеющееся.
«Похоже, нашим женщинам есть чему поучиться у этого поколения, — подумал он. — Отменное здоровье, крепкая психика. Ещё вчера была придворной дамой, а сегодня уже рабыня. И наплевать. Вон как на Рольфа поглядывает».
С интересом, наблюдая, как высокая, статная женщина откровенно кокетничает с гигантом, Вадим в очередной раз убедился, что все его понятия о правилах поведения должны быть кардинально пересмотрены.
Но больше всего ему не давала покоя мысль, что здесь, совсем рядом есть человек, который может ответить на его вопросы.
Автоматически поглаживая по плечу прижавшуюся к нему девушку, он продолжал думать об этой возможности. Словно почувствовав, о чём именно он задумался, Мгалата, вдруг гибко изогнувшись, заглянула ему в глаза и тихо спросила:
— Ты уже решил, господин?
— Что именно? — не понял Вадим, отрываясь от размышлений.
— Ты прикажешь ей колдовать для тебя?
— Колдовать? Нет. Скорее, я прикажу ей узнать для меня кое-что. Да, так будет правильно.
— Не надо. Это очень опасно, — покачала головой девушка.
— Жить опасно, — усмехнулся в ответ Вадим. — Пойми, девочка, я не могу жить и всё время думать, что меня в любой момент могут перебросить из этого мира куда-то ещё.
— Как это? — не поняла девушка.
— А, ты же ничего не знаешь, — вспомнил Вадим, уже жалея, что распустил язык. — Я не могу рассказать тебе всё, но мне очень нужно знать ответ на некоторые вопросы.
— Это так важно для тебя?
— Да. Это очень важно, — вздохнул Вадим.
— Хорошо. Тогда пообещай мне, что позволишь быть рядом с тобой, когда она будет проводить обряд.
— Зачем? — не понял Вадим.
— Я видела эти ритуалы. Знаю, что нужно делать, чтобы получить какой-то ответ, и если она сделает что-то не так, я убью её, — решительно ответила Мгалата, обнимая его за шею.
— Ладно, уговорила, — усмехнулся Вадим, прижимая девушку к себе.
Вадим обнимал её, с удовольствием ощущая в руках упругое, гибкое тело. Девушка тёрлась об него, словно кошка, едва не мурлыча от удовольствия. За этим приятным занятием и застал их Рольф, протиснувшись к ним сквозь толпу.
— Валдин, бери свою кошку и пошли со мной. Там парни решили выяснить, кто из них лучше орудует кинжалом. Покажи молокососам, как это делается.
Понимая, что просто так он не отстанет, Вадим нехотя выпустил Мгалату и, поднявшись, направился следом за Рольфом. Подойдя к дальней стене, где воины повесили мишень, Вадим несколько минут смотрел, как молодёжь бросает ножи и кинжалы и, покачав головой, проворчал, повернувшись к стоящей рядом Мгалате:
— Сил много, азарта ещё больше, а терпения и умения — ни на грош.
— Вот и покажи им, как это правильно делается, — расхохотался гигант, протягивая Вадиму свой кинжал.
— Покажи им, господин, — поддержала Рольфа Мгалата, с азартом потирая руки.
Удивлённо покосившись на девчонку, Вадим взял протянутый кинжал и, достав из ножен свой, шагнул к развлекавшимся парням. Увидев нового участника, парни дружно переглянулись и, отступив в сторону, с интересом уставились на мишень. Встав к черте, Вадим на глаз прикинул расстояние и, коротко размахнувшись, отправил кинжалы в полёт один за другим.
Раздался двойной удар, и оба клинка вонзились в центр мишени на расстоянии сантиметра друг от друга. Вадим выдернул оружие и спросил, повернувшись к парням:
— Вы играете на меткость или на количество?
— На меткость, — насупившись, ответил один из парней.
— Тогда лучше не торопитесь, — улыбнулся Вадим, возвращая кинжал Рольфу и убирая свой в ножны.
— Думаю, мы и сами сможем разобраться, как нам лучше бросать, — огрызнулся в ответ один из парней.
Не ожидавший такого ответа Вадим с интересом покосился на агрессора и, повернувшись к Рольфу, спросил:
— Он всегда такой или просто вина перебрал?
— Если говоришь обо мне, так говори со мной, — шагнул вперёд парень.
— Малыш, тебя какая муха укусила? — спросил Рольф, склонив голову набок и удивлённо рассматривая парня.
— А мне надоело слышать, как вы все им восхищаетесь. Я вызываю его на поединок, — взвизгнул от избытка чувств парень, хватаясь за меч.
— Только попробуй, — рявкнул в ответ Рольф, моментально перехватывая его руку и просто вздёргивая парня в воздух.
— Оставь его, брат. Парень хочет поединка? Я согласен, — усмехнулся Вадим.
— Поединка не будет, — прогремел над собравшейся толпой голос, и к спорившим подошёл Свейн. — В моём экипаже поединок может быть только в одном случае. Если это схватка чести.
— Тогда я предлагаю спор, — не унимался парень.
— И как ты хочешь спорить? — мрачно спросил Свейн.
— Три броска. Тот, кто промахнётся в центр, проиграл.
— И на что ты собираешься спорить? — снова спросил капитан.
— На неё, — ответил парень, вскидывая руку и указывая пальцем на Мгалату. — Она будет призом в этом споре.
— А ты ничего не забыл, дружок? — прошипел Вадим, делая медленный шаг вперёд. — Она не рабыня и вольна сама выбирать, с кем ей быть.
— Это верно, — кивнул Свейн, и все воины дружно закивали головами.
— Тем более что я уже выбрала, — громко добавила девушка, демонстративно беря Вадима под руку.
— Как видишь, она не может быть призом, — усмехнулся Свейн.
— Но она может быть ставкой, — не унимался парень.
— Я не играю на людей, — вскинулся Вадим, но Мгалата не дала ему договорить.
— Поставь меня, — громко сказала девушка, гордо выпрямившись. — Я знаю, что ты победишь его даже с завязанными глазами. Поставь.
— Хорошо. Я поставлю её, но что поставишь ты? — кивнув, повернулся к парню Вадим. — Что у тебя есть такого, что было бы равноценно такой женщине?
— Я поставлю свою долю добычи и всё своё оружие, — взвился парень, словно укушенный.
— Этого мало, — покачал головой Вадим. — Такая девушка стоит на много дороже.
Стоявшие рядом воины дружно закивали, подтверждая его слова.
— Тогда я стану призом сам. Я — против девчонки.
— Ты готов стать треллом? — растерялся от удивления Свейн.
— Этого никогда не будет. Но если вдруг он победит, я стану треллом, — подтвердил парень, сжимая кулаки.
— Во дурак-то, — растерянно покачал головой Рольф.
— Приятель, ты в своём уме? — удивлённо спросил Вадим. — Что я тебе такого сделал? За что ты меня так ненавидишь?
— Мне надоело, что все только и говорят, что о тебе. Мне надоело, что все девчонки мечтают оказаться только в твоей постели, надоело, что за советом все идут к тебе.
От его слов Вадим откровенно растерялся. Впервые за время его пребывания среди этих людей он услышал высказывание в свой адрес, произнесённое с такой ненавистью. Быстро оглядевшись, Вадим понял, что настроение парня не разделяет никто из северян. Стоявшие рядом воины смотрели на него как на предателя.
Шагнув вперёд, Свейн с угрозой сжал кулаки и, глядя на парня с нескрываемым презрением, прорычал:
— Похоже, императорская корона не только Олафу Рыжему покоя не даёт. Никогда не думал, что зависть может так изъесть душу воина.
— Плевать я хотел на твои думы, — завопил парень. — Я всё равно убью его. Так или иначе, но он сдохнет.
— Сказать это намного проще, чем сделать, — жёстко усмехнулся Вадим.
Тем временем, пока они общались, Мгалата быстро проскользнула куда-то в сторону и, перекинувшись с подругами парой слов, вернулась обратно. Встав в середине круга, девушка гордо выпрямилась и, презрительно покосившись на парня, громко сказала:
— Ты ещё долго будешь визжать как баба? Надоел. Может, начнёшь уже что-нибудь делать?
Поперхнувшись от её слов, парень замолчал и, обведя собравшихся воинов красными, словно у бешеного быка, глазами, прохрипел:
— Я всё равно убью его.
Повернувшись к ярлу, Вадим растерянно развёл руками и, вздохнув, с сожалением сказал:
— Ты сам видишь, миром тут не кончится.
— Вижу, — мрачно кивнул Свейн и, повернувшись к парню, спросил: — Ты готов драться с ним по всем правилам?
— По правилам, без правил — мне всё равно. Я буду с ним драться как угодно.
— Ты бросил ему вызов. Право выбора оружия за ним, — вздохнул Свейн.
— Плевать. Я убью его.
— Ты повторяешься, малыш. Это начинает утомлять, — заметил Вадим.
— Что ты выбираешь, Валдин? — с явной неохотой спросил капитан.
— Чтобы выбить дерьмо из такого неудачника, мне даже оружие не требуется. Я его голыми руками раздавлю, — прошипел Вадим, снимая пояс с кинжалом.
— Я так и думал, — неожиданно расхохотался Рольф.
— Чему ты радуешься, Торова кувалда? — осадил его кормчий.
— Этот щенок давно на грубость нарывается. Ему с самого начала не нравилось всё, что Валдин делал. Даже когда он нас из ям вытаскивал, этот подонок всё ворчал и рвался сделать по-своему, — ответил Рольф, складывая могучие руки на груди. — Так что если Валдин вышибет ему мозги, я буду только рад.
Услышав его слова, Мгалата заметно успокоилась. К удивлению Вадима, две девчонки подтащили к кругу споривших Налунгу и, бесцеремонно швырнув на пол, вопросительно уставились на Мгалату. Выйдя из круга, та быстро о чём-то переговорила с девицами и, подозрительно покосившись на свою бывшую хозяйку, отвернулась.
Противники разделись, и Вадим, внимательно следивший за парнем, усмехнулся. Несмотря на отлично развитую мускулатуру и наличие нескольких шрамов, рукопашником он не был. Припомнив, что во время обучения он никогда не проявлял особого рвения, Вадим широко развёл руки в стороны и, потянувшись, спросил:
— Не хочешь оговорить правила? Или предпочитаешь умереть быстро?
Вместо ответа парень взвыл, как проклятая душа, и, набычившись, ринулся в атаку. Присев на слегка согнутые ноги и чуть развернув бёдра, Вадим опустил правую руку на уровень пояса и, полностью расслабив кисть, замер. Дав ему добежать до себя, он нанёс удар по всем правилам рукопашной науки. От бедра, закрутив кисть и сжав кулак в момент контакта. Ороговевшие костяшки ударных пальцев с глухим стуком встретились с макушкой парня.
От удара его подбросило в воздух. Грохнувшись на спину, парень раскинул руки и, несколько раз дёрнув ногами, замер. Громко вопившие зрители разом замолчали, пытаясь понять, что произошло. Рольф медленно подошёл к упавшему и, присев на корточки, осторожно пощупал становую жилу. От его прикосновения голова парня безвольно мотнулась из стороны в сторону, и гигант растерянно прогудел:
— Он мёртв. Проклятье, ты убил его одним ударом.
— Не думал, что у глупца шея такой хлипкой окажется, — устало сказал Вадим, встряхивая кистью руки.
Повернувшись к ярлу, он вздохнул и, вспомнив, что за смерть в этом мире нужно платить, тихо спросил:
— Виру потребуешь?
— Какую виру? — не понял Свейн.
— Совсем ума лишился? — поддержал его Юрген. — Это он вызвал тебя, а не ты его. И о какой вире можно говорить после того, как ты всю свою добычу на общее дело отдал?
— Что делать с ним будем? — спросил Рольф.
— Отнесите в пещеру. Завтра похороним, — махнул рукой капитан.
— Как был глупцом, так им и помер. Только праздник испортил, — проворчал гигант, легко закидывая тело парня на плечо.
Стоявшие вокруг воины разошлись в разные стороны, тихо обсуждая увиденное. Почувствовав рядом тело Мгалаты, Вадим вздохнул и, повернувшись к девушке, спросил:
— Признавайся, зачем ты велела Налунгу сюда притащить?
— Чтобы на глазах была. Я не верю ей. Не боюсь, но не верю. Парень был в ярости, а она всегда умела управлять такими чувствами. Я подумала, что это она заставила его возненавидеть тебя, — откровенно призналась девушка.
— Ну и зачем ей это? Моя смерть для неё ничего не изменит. Она так и останется рабыней, ведь клеймо с её тела не исчезнет, — усмехнулся Вадим.
— Я не подумала, — растерялась Мгалата.
— Вот именно, — усмехнулся Вадим.
— Зато я теперь точно знаю, что это не она сделала, — строптиво тряхнула головой девушка.
— Откуда? — удивился Вадим.
— Девочки нашли её в чулане плачущей. Думаю, она попыталась колдовать, но когда поняла, что не получается, расплакалась.
— А я думаю, она заплакала потому, что ей просто плохо и одиноко, — улыбнулся Вадим. — Представь, она одна, в чужой стране, без сил, без друзей и без одежды. И с ней не хотят иметь дела даже те, кто раньше был её телохранителями.
— Сама виновата, — огрызнулась девушка.
Рассмеявшись, Вадим не спеша повёл её в сторону, где уже вовсю веселились Свейн, кормчий и гигант Рольф. Увидев подходящую парочку, Рольф громогласно приказал стоявшей рядом рабыне принести кружку Вадима и, собственноручно наполнив её, провозгласил:
— За тебя, Валдин. За твоё умение ломать глупцам шеи одни ударом.
Отсалютовав ему кружкой, Вадим приложился к вину и, повернувшись к Свейну, спросил:
— Что завтра делать будем?
— Похороним твоего врага, отдохнём. А послезавтра снова устроим пир.
— И что ты праздновать собираешься?
— Ничего. Просто нам нравится пировать. Разве этого мало? — пожал плечами Свейн, и северяне поддержали его дружным хохотом.
Утром Вадима разбудил Рольф, бесцеремонно толкнув сапогом в бок. Продрав глаза, Вадим удивлённо покосился на гиганта и, от души зевнув, спросил:
— Чего тебе?
— Поднимайся. Пора твоего дружка в последний путь отправлять.
— А без меня не справитесь? — разом помрачнев, спросил Вадим.
— Его убил ты, значит, и проводить тоже должен ты. В общем, это долго объяснять, но так надо, — категорично заявил Рольф и, развернувшись, вышел из дома.
Нехотя поднявшись, Вадим быстро оделся, и привычным жестом сунув в поясную петлю секиру, направился следом. Умывшись снегом и справив нужду, он огляделся и, заметив собравшихся на берегу воинов, решительно двинулся к ним. Всё уже было приготовлено. Высокая поленница из плавника была покрыта куском алого шёлка, поверх которого набросили шкуры, принадлежавшие парню.
Полностью одетый, в доспехах и с оружием, он лежал поверх всего этого сооружения, словно готовый выйти в поход. Вадим заметил, что в ногах трупа лежало несколько горшков и мешочков, но не стал спрашивать, что это такое. Рольф протянул ему уже зажжённый факел и, кивком головы указав на поленницу, отступил в сторону.
Сообразив, что должен лично поджечь дрова, Вадим покосился на северян и, собравшись с духом, сделал шаг вперёд. Медленно поднеся факел к дровам, он с удивлением увидел, как они моментально занялись. Очевидно, северяне облили поленницу жиром или смолой. Не вдаваясь в подробности, Вадим, отступив в сторону, вопросительно посмотрел на Рольфа.
Кивнув, гигант состроил соответствующую случаю физиономию и замер. Дождавшись, когда костёр полностью прогорит, воины собрали пепел в кожаный мешок и, аккуратно убрав его, дружно зашагали к дому. Догнав Юргена, Вадим тихо спросил:
— Зачем вам его пепел?
— Мы приходим из моря и в море возвращаемся. Когда наша «Акула» снова встанет на волну, мы развеем его пепел над морем.
— Понятно, — кивнул Вадим.
— Что ты решил? — неожиданно спросил кормчий.
— Ты про что? — не понял Вадим.
— Прикажешь рабыне смотреть своё будущее?
— Не знаю, — честно признался Вадим.
— А чего тут знать. Ты сам хотел получить ответ, — удивился Юрген.
— Хотел. А теперь вдруг страшно стало, — слабо усмехнулся бывший спецназовец.
— Понимаю, — задумчиво кивнул кормчий. — Но как ни откладывай это дело, а спросить однажды тебе придётся. Так что зачем тянуть и мучиться неизвестностью?
— Ты это мне рассказываешь? — мрачно спросил Вадим.
— Брось, Валдин. Я не верю, что ты испугался. Скорее ты не веришь ей. Я прав?
— И это тоже, — согласился Вадим. — Но страх и вправду есть.
— Мы проследим, чтобы всё прошло, как надо, — твёрдо пообещал ему Юрген.
— Кто это «мы»?
— Твои девчонки, я и Рольф.
— С каких это пор вы стали знатоками тёмного искусства? — рассмеялся Вадим.
— Не нужно быть знатоком, чтобы понять, пытается она прозреть будущее или хочет завладеть твоим разумом, — пожал плечами Юрген.
— Не думаю, что она попытается это сделать, — покачал головой Вадим. — В любом случае ей отсюда не выбраться.
— А если ты вдруг станешь подчиняться ей? Она знает, что ты очень сильный воин и можешь победить почти любого из нас. Подчинив тебя себе, она сможет воспользоваться твоей помощью, чтобы вернуться обратно в город черепов.
— Похоже, это заразно, — растерянно покачал головой Вадим. — Как она может вернуться обратно, если с драккаром должно управляться не меньше полусотни воинов. К тому же я не кормчий и не могу вести корабль по звёздам.
— В любом случае, мы будем рядом, — упрямо набычившись, ответил Юрген.
— Да и пёс с вами, раз вам больше заняться нечем, — рассмеялся Вадим.
— Значит, вечером и спросим, — кивнул Юрген.
Не ожидавший такой оперативности Вадим только растерянно хмыкнул. Понимая, что спорить с упрямым кормчим бесполезно, он испустил тяжёлый вздох и, мысленно перекрестившись, решительно направился к дому. Девушки, уже проснувшись, вовсю командовали заметно увеличившимся отрядом рабынь, наводя порядок и готовясь к следующему празднику.
Найдя на ещё не убранных столах немудрящий завтрак, Вадим уселся у очага и, старательно пережёвывая изрядно подсохшую лепёшку, задумался. Очень скоро у него появится шанс внести ясность в своё ближайшее будущее, но это почему-то не радовало. Сложив два и два, Вадим с растерянностью понял, что сказал кормчему правду.
Он действительно боялся. Боялся узнать, что с ним будет. Как ни странно, но ему нравилась нынешняя жизнь. Сражаться, когда этого требовали обстоятельства, видеть новые страны в том их виде, который недоступен никому, даже археологам. Бродить по свету, находя приключения на собственную пятую точку.
Это была жизнь. Настоящая, простая, без прикрас, политических и идеологических вывертов. Просто жизнь. В конце концов там, в Союзе, он давно уже для всех был трупом. Прошлым, которого больше нет, и воскреснуть ему просто не позволят. Ведь объяснить толком, где он провёл прошедший год, Вадим не сможет.
Ситуация складывалась просто идиотская. Пропавший без вести офицер не может быть возвращён в строй, так как проверить его рассказ разведка не в состоянии. А так как он пропал при обстоятельствах, освящать которые в прессе никто не станет, то вполне можно допустить, что воскресшего офицера проще закатать под асфальт, чем позволить ему вернуться.
Задумавшись, он не заметил, как рядом с ним на колени опустилась гибкая девичья фигурка и замерла, дожидаясь, когда он обратит на неё внимание. Скорее почувствовав, чем услышав чьё-то присутствие рядом, Вадим оглянулся и с удивлением обнаружил Налунгу.
— Чего тебе? — спросил он, привычно сканируя всю прилегающую территорию.
— Я пришла узнать, не нужно ли хозяину что-нибудь? — тихо произнесла девушка.
— Спасибо. У меня уже всё есть, — покачал головой Вадим.
— Хозяин позволит мне немного посидеть у очага? Я замёрзла, — попросила рабыня, и Вадим с удивлением увидел слёзы у неё на глазах.
— Сиди. Я тебя не гоню, — пожал он плечами, не зная, как реагировать.
— Спасибо, хозяин, — ещё тише произнесла девушка, на коленях подползая к огню и вытягивая озябшие руки к пламени.
Автоматически отметив совершенную форму её кистей, Вадим неопределённо хмыкнул и, припомнив подходящую к случаю фразу, прочитанную в какой-то книге, подумал:
«Как ни крути, а пишется „мужик“ — и читается „мужик“. Аминь».
Улыбнувшись собственным мыслям, он доел лепёшку и. запив её глотком воды, натопленной из снега, собрался отправиться к ярлу, когда у очага разъярённой фурией выросла Мгалата. Подскочив к стоящей на коленях рабыне, девушка сжала кулаки и, нависнув над своей бывшей хозяйкой, словно ангел мщения, прошипела:
— Что ты здесь делаешь, рабыня?
— Отогреваю руки, хозяйка, — испуганно ответила Налунга, сжавшись в комок.
— Отогревай их в другом месте. Ты никогда не будешь служить этому мужчине, запомни это, — зарычала Мгалата.
Услышав её слова, Вадим не удержался и издал кошачье «мяу». Не ожидавшие от него такой выходки девушки дружно вздрогнули и, обернувшись, удивленно раскрыли рты.
— Мне вот только кошачьей драки тут не хватало, — пояснил Вадим. — А ты, — он ткнул пальцем в Мгалату, — запомни — я сам буду решать, кому и что поручать. Всё ясно?
— Да, господин, — насупилась Мгалата.
— И не делай такое лицо. Сама говорила, что ты воин, а не служанка, — выкрутился из положения Вадим.
Сообразив, что попалась в ловушку собственного упрямства, Мгалата примиряюще улыбнулась и, помолчав, ответила:
— Но ведь готовить стол к празднику вы нам поручаете.
— К празднику готовятся все, а обслуживать кого-то одного должны рабыни, — отмахнулся Вадим.
Понимая, что переспорить его не удастся, Мгалата снова насупилась и, повернувшись к рабыне, мрачно спросила:
— Что тебе нужно для проведения обряда?
— Огонь и жертвенное животное. А ещё мне нужен кто-то, чьими устами будет произнесён ответ, — быстро ответила девушка.
— И когда лучше всего проводить обряд?
— В полночь, — вздохнула девушка.
— Хорошо. Тогда будь готова к полуночи, — объявила Мгалата и, развернувшись, вышла из дома.
Проводив её удивлённо-задумчивым взглядом, Вадим повернулся к замершей рабыне:
— Что это значит — «человек, который станет озвучивать ответ»?
— Я должна буду ввести этого человека в транс, и он станет проводником между мной и божеством, которое я буду спрашивать, — вздохнула рабыня.
— Это может быть любой человек?
— Да, любой. Хозяин может сам указать на того, кто станет устами бога, — едва слышно ответила Налунга.
Ей было страшно посвящать постороннего в эти тайны, но не отвечать она не могла. Слишком сильна ещё была память о жгучих укусах плети и обещание этого воина изрубить её на куски за неповиновение. Налунга и сама не могла сказать себе, чего сейчас больше она испытывает к этому человеку: страха или желания оказаться в его постели.
В любом случае ей нужно было сделать всё, чтобы заслужить защиту этого человека. Все остальные воины просто не обращали на неё внимания, считая обычной рабыней. Получив приказ, не допускающий двойного толкования, она должна была сделать всё, чтобы заслужить доверие этого человека и стать нужной ему.
Почему-то Налунге казалось, что рядом с ним она всегда будет в безопасности. Придя к такому выводу, она закуталась в выданный ей плащ и, выбравшись на улицу, принялась искать место для будущего камлания. Чутко прислушиваясь к жизненным потокам стихий, она нашла подходящее и, опустившись на колени, принялась руками разгребать снег.
Обложив будущее кострище камнями, Налунга с трудом подкатила туда же несколько валунов побольше, расставив их равнобедренным треугольником. Это были места для ищущего, вопрошающего и отвечающего. Устало вздохнув, она ещё раз проверила правильность расположения кострища и камней стульев и, убедившись, что менять ничего не нужно, вернулась в дом.
Теперь ей нужно было поесть, согреться и отдохнуть. Любой ритуал отнимал очень много сил, и Налунга надеялась, что воин, для которого она должна была провести ритуал, позволит ей не заниматься домашними заботами. Но, к её огорчению, Мгалата не оставляла рабыню без присмотра ни на минуту.
Едва услышав, что Вадим разрешил ей провести остаток вечера у очага, бывшая охранница тут же приказала одной из своих девчонок внимательно следить за рабыней. При этом она даже не пыталась сделать вид, что это не специально. Понимая, что другого отношения к ней пока не будет, Налунга покорно приняла это решение и, присев у очага, затихла, старательно припоминая каждую мелочь, важную для ритуала.
К полуночи, когда почти все северяне уже успели изрядно набраться, она поднялась и, подойдя к воину, тихо сказала:
— Пора, хозяин.
Тяжело вздохнув, он нехотя поднялся и молча последовал за ней на улицу.
Прихватив у очага факел и горшок со смолой, Налунга вывела его к приготовленному кострищу, где уже лежали дрова. Облив поленья смолой, она поднесла факел. Дерево затрещало, и вскоре ночная бухта осветилась. Сидевшие в доме воины, услышав, что рабыня собирается проводить ритуал, дружно потянулись на улицу. Всем было интересно, что это будет. Встав плотным кругом, они внимательно наблюдали, как она, запалив костёр, сбросила плащ и, оставшись в одной набедренной повязке, принялась тихо напевать, медленно впадая в транс и пританцовывая.
Когда глаза её закатились, а тело покрылось бисеринками пота, одна из девушек-воинов вывела из загона чёрного барана, предназначенного для заклания, и, подтащив его к костру, остановилась, ожидая дальнейших распоряжений. На минуту замолчав, Налунга прервала свой танец и, повернувшись к Вадиму, громко сказала:
— Выбери из этих людей того, кому доверяешь, хозяин. Пусть он станет устами божества.
Растерянно оглянувшись на воинов, Вадим недоумённо пожал плечами, не зная, кого именно выбрать.
— Давай я, брат, — с бесшабашной усмешкой сказал Сигурд, шагнув вперёд.
— Буду, признателен, брат, — ответил Вадим, удивлённо глядя на парня.
Жестом указав Сигурду на один из камней, Налунга ухватила приведённого барана за рог и, с неожиданной силой подтащив к костру, молча протянула Вадиму руку, пальцем указав на его кинжал. Протянув ей оружие рукоятью вперёд, Вадим послушно уселся на указанный девушкой камень и принялся наблюдать за её действиями.
Подтащив барана ещё ближе, Налунга одним ловким движением перерезала животному горло, направив хлынувший поток крови в огонь. В воздухе запахло смертью и палёной плотью. Бросив кинжал, Налунга окунула палец в кровь и, подойдя к Вадиму, принялась рисовать у него на лбу какие-то знаки. Вернувшись к жертве, она таким же образом разрисовала лицо себе.
Последним этой процедуре был подвергнут Сигурд, но теперь Налунга не стала останавливаться на достигнутом. Закончив писать знаки, она взяла его лицо в ладони и, заглянув воину в глаза, принялась что-то тихо шептать. Очень скоро глаза Сигурда остекленели, а лицо приобрело расслабленное, бессмысленное выражение.
«Первобытный гипноз», — успел подумать Вадим, перед тем как рабыня, круто развернувшись, вдруг сказала ему громким, звенящим от напряжения голосом:
— Задай свой вопрос, хозяин. Выскажи вслух то, что хочешь узнать.
— Я хочу знать, вернусь ли я обратно в своё время или останусь здесь до конца жизни, — едва справившись с голосом, ответил Вадим.
Вернувшись к Сигурду, Налунга снова заглянула ему в глаза и, помолчав, громко произнесла:
— Взываю к тебе, перенёсший этого человека через время и расстояние, ответь мне, именем высшего Рока.
Вадим уже собрался усмехнуться, услышав такую формулировку, когда вдруг над бухтой раздался гулкий, словно гром, голос:
— Кто? Кто осмелился спрашивать меня?
— Тот, кого ты перенёс своей волей, — ответила рабыня, неожиданно посерев.
— Кто ты, чужая моей стране, что осмеливаешься беспокоить высших?
— Та, кого наделили силой спрашивать и получать ответы.
— Что тебе нужно?
— Ты слышал вопрос.
— Он останется здесь. Навсегда, — последовал ответ.
Испуганно вздрогнув, Налунга растерянно покосилась на Вадима. Решив, что это какой-то фокус или просто сеанс чревовещания, он с интересом оглянулся на стоящих рядом воинов и неожиданно понял, что все они замерли, словно окаменев. Даже гигант Рольф, силу которого Вадим всегда считал чем-то из ряда вон выходящим, застыл с недонесённым до губ рогом.
Чувствуя, как холодеют конечности, а сердце проваливается куда-то в левую пятку, Вадим вдруг понял, что свободно шевелиться могут только он и Налунга. Больше всего его напугал вид выливающегося из рога Рольфа вина. Точнее капли напитка, которые так и зависли в воздухе, словно на фотографии. Не понимая, что происходит, Вадим повернулся к Налунге и, чуть заикаясь, сказал:
— Спроси его, зачем он притащил меня сюда?
Но передать его вопрос девушка не успела. Над бухтой раздался звучный хохот, и тот же голос ответил:
— Ты задаёшь правильные вопросы, воин. Она не нужна нам. Я сам буду говорить с тобой. Да, это я перенёс тебя сюда. Забрал из твоего времени в самый последний момент, когда ты уже должен был умереть, и перенёс сюда, чтобы исправить то, что должно быть исправлено.
— Что именно я должен исправить? — уточнил Вадим, всерьёз опасаясь за свой разум.
— Один из ярлов взял себе слишком много власти, В моём пределе такого никогда не было и быть не должно. Ты должен это исправить.
— Но почему я? — окончательно растерявшись, спросил Вадим.
— А почему нет? Хороший воин, без семьи и близких, уже почти убитый. Просто идеальный исполнитель моей воли.
— Значит, я никогда не вернусь обратно? — переспросил Вадим, невольно холодея.
— Нет. Да и зачем? Кто про тебя вспомнит? Нет, теперь, ты будешь жить здесь и служить мне.
— Но кто ты? — Вадим наконец решился задать самый опасный вопрос.
— А сам-то как думаешь? Не разочаруй меня, книгочей, — рассмеялся невидимый собеседник.
От этого смеха Вадим чуть не свалился с камня, на котором сидел. Открыв рот, чтобы возразить, он неожиданно понял, что перенёсший его бог действительно прав, и о нём некому вспоминать. Чувствуя, что его начинает потряхивать от нервного напряжения, Вадим вскинул голову и, вперив взгляд в полную луну, громко произнёс:
— Одноглазый Один.
— Угадал, книгочей. Это я. Да не таращься ты так на луну, я не там. В общем, всё просто и сложно одновременно. Мне нужен был толковый воин, способный остановить зарвавшегося ярла, и я нашёл его. Нашёл в твоём времени, где про нас, древних богов, никто и не вспоминает. Помни, для всех живущих там, в твоём времени, ты погребён под сводами обрушившейся от взрыва пещеры. Погиб героем, вместе со своими друзьями. А здесь тебя не знает никто, и ты волен поступать так, как сочтёшь нужным. Сам я не могу вмешиваться в дела смертных, но выход всегда найдётся. Так что брось терзаться и займись делом. Кто знает, может, именно в этом мире ты найдёшь то, чего не было у тебя там? А теперь успокойся и попытайся осознать всё, что услышал. И помни, это был первый и последний раз, когда я позволил тебе говорить со мной. Не смей больше звать меня таким способом. Пожалей девчонку.
— Я решился на это, только чтобы внести определённость в свою жизнь, — вздохнул Вадим.
— Знаю, потому и ответил. Но с этого дня — всё. Оставь свои терзания и начинай жить. Просто жить. И помни, у меня на тебя большие планы.
Голос стих, и Вадим неожиданно услышал оглушающую тишину. Даже волны перестали накатывать на берег. Налунга вдруг, тихо икнув, бескостным кулем свалилась с камня, на котором сидела. Сигурд, замерший с бессмысленным выражением лица, удивлённо хлопнул глазами и, прокашлявшись, хрипло спросил:
— А что, всё уже кончилось?
Тут, словно по команде, все собравшиеся очнулись и начали двигаться. Вадим услышал, как выругался Рольф, проливший на себя вино, и, неожиданно осознав, что всё это правда, схватился за голову. Услышав рядом с собой шаги, он поднял глаза и, увидев Свейна и Юргена, прошептал:
— Или это было, или я с ума сошёл.
— Что? Что было? — с азартом спросил кормчий.
— Да погоди ты. Видишь же, не в себе он, — осадил его Свейн. — Узнал, что хотел?
— Кажется, да, — кивнул Вадим и, поднявшись, медленно побрёл к берегу.
Ему было страшно. Страшно так, как никогда ещё не было в жизни. Даже там, в афганской пещере, выдёргивая кольцо из чеки, он не боялся, как сейчас. Чувствуя, как от всего пережитого и избытка адреналина в крови тело начало трясти мелкой дрожью, Вадим сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. У самой воды он остановился и, вскинув голову, вдруг издал долгий, леденящий душу вой полярного волка.
Он вложил в этот звук всё. Боль, обиду на судьбу, страх. Всё то, что так долго копилось в его душе. Медленно расходившиеся воины дружно оглянулись, удивлённо глядя на замершую, словно статуя, фигуру найдёныша. Внимательно смотревшие ему вслед Свейн и Юрген переглянулись и, не сговариваясь, направились к нему. Не доходя нескольких шагов до Вадима, они остановились и, помолчав, тихо прокашлялись.
Медленно, всем телом повернувшись к воинам, Вадим грустно улыбнулся и тихо сказал:
— Вот оно и случилось, братья.
— Что именно, брат? — так же тихо спросил Юрген.
— Я получил ответы. Да только поверить в них не могу.
— Кто перенёс тебя сюда? — не отставал от него кормчий.
— Один. Одноглазый. Это он перенёс меня, и это он ответил на мои вопросы. Я останусь здесь навсегда. До конца жизни. Понимаешь? — с дрожью в голосе ответил Вадим.
— Понимаю, брат, — кивнул Юрген.
— Что будешь делать, Валдин? — осторожно спросил ярл.
— Что делать? — задумчиво переспросил Вадим и, неожиданно улыбнувшись, твёрдо ответил: — Жить.